Ольга открыла глаза и сразу поняла — что-то не так. Тело будто налили свинцом. Каждый вдох отдавался болью где-то под лопаткой. Она с трудом повернула голову к часам — 7:15. Сегодня должны были прийти гости. На юбилей Николая.
Она попыталась встать, но комната поплыла перед глазами. Нет, так не пойдёт. Впервые за тридцать лет брака она не сможет накрыть праздничный стол.
— Коля, — позвала она, и собственный голос показался ей чужим — хриплым, надтреснутым.
Из ванной послышалось бодрое насвистывание. Через минуту в дверном проёме появился Николай — свежевыбритый, пахнущий одеколоном, в белой рубашке.
— Ты чего лежишь? Уже скоро всё, а у тебя ещё конь не валялся с этим твоим столом, — он замер, вглядываясь в её лицо. — Эй, ты чего такая красная?
— Я не могу встать, — каждое слово давалось с трудом. — Кажется, у меня температура. Надо отменить всё.
Николай нахмурился, подошёл ближе, неловко коснулся её лба тыльной стороной ладони.
— Ну да, горячая. Погоди, сейчас градусник найду.
Он загрохотал ящиками в соседней комнате. Вернулся с аптечным термометром.
— Под мышку? Или как? — растерянно спросил он.
Ольга молча взяла градусник, засунула под мышку. Пять минут они сидели в тишине. Потом она взглянула на показания.
— Тридцать девять и один, — прошептала она. — Надо позвонить всем.
— Погоди-погоди, — перебил Николай. — А что там у тебя осталось? Салаты порезать? Я сам могу. И заказ из ресторана привезут к часу.
— Коля, — Ольга закрыла глаза, — я не смогу. Понимаешь? Я не встану. И шум этот, и гости.
— Ну ты полежи, а я пока стол соберу, — он говорил громко, словно пытаясь перекричать её слабость. — Всё же заказано! Люди придут, не гнать же обратно. Да и не пропадать же празднику, верно? Как-никак шестьдесят! Второй раз не будет.
Она смотрела на мужа — такого нарядного, предвкушающего внимание и поздравления — и чувствовала, как внутри растёт что-то тяжёлое, душное.
— Но я, — начала она.
— Да ты не переживай! — он махнул рукой. — Я тебе тарелочку принесу, не думай. Отдыхай. Аспирин вон прими.
Ольга попыталась что-то возразить, но сил не было. Она закрыла глаза.
Через час квартира наполнилась запахами — жареное мясо, маринованные овощи, свежая выпечка. Ресторанная еда, которую они заказали на юбилей, чтобы Ольге не пришлось стоять у плиты весь день. Теперь эти ароматы вызывали тошноту.
Раздался звонок в дверь.
— Лёха пришёл! — крикнул Николай из прихожей. — Первый, как всегда!
Загрохотали стулья на кухне, зазвенела посуда. Потом ещё звонок. И ещё.
— А где Оля? — голос сестры Николая, Валентины, разнёсся по квартире.
— Приболела маленько, — беспечно отозвался Николай. — Полежит, оклемается.
Ольга натянула одеяло на голову, но не спасло — сквозь тонкую стену слышны были каждое слово, каждый смешок. Она прикрыла глаза, чувствуя, как по щеке скатывается горячая слеза.
За окном смеркалось. Ольга не могла уснуть, несмотря на измотавшую её слабость. Веки горели, голова раскалывалась, а из гостиной доносились взрывы хохота. Каждый такой взрыв отдавался в висках острой болью.
"Неужели нельзя хотя бы потише?" — думала она, вслушиваясь в пьяные тосты.
Ольга с трудом дотянулась до стакана с водой на тумбочке. Пить хотелось ужасно, но не было сил даже приподняться. Глоток, ещё глоток. Вода пролилась на подбородок, потекла по шее. Холодно и противно.
Она пыталась вспомнить — было ли когда-нибудь такое, чтобы Николай оставил её одну в болезни? За тридцать лет-то? Голова отказывалась работать. Может, и было. А может, просто она всегда держалась, не показывала слабости. Подумаешь, простуда, подумаешь, спина. Стиснешь зубы и делаешь, что должна.
А сейчас? "Не пропадать же празднику", — сказал он. Не мог смириться с потерей своего юбилейного трона.
Дверь в спальню скрипнула. Ольга повернула голову — в полумраке показалась фигура племянницы, Кати.
— Тёть Оль, вы спите? — шёпотом спросила она. — Я таблетки принесла. Дядя Коля сказал, вы болеете.
"Болею", — хотела съязвить Ольга, но сил хватило только на кивок.
Катя прошла внутрь, неловко топчась у кровати.
— А у нас там весело, — зачем-то сказала она. — Дядя Коля стихи читал сейчас. Прикольно так получилось.
Ольга молча смотрела в потолок. Племянница вздохнула:
— Ну, выздоравливайте. Я пойду.
Когда она уже была у двери, Ольга собралась с силами:
— Катя, попроси их потише. Голова раскалывается.
Девушка обернулась:
— Да там все уже выпили. Трудно будет. Да и что, всё равно же вы не встаёте. Отдыхайте, не мешайте празднику.
Дверь закрылась, и Ольга осталась одна в темноте. "Не мешайте празднику". Будто она — помеха. Будто её болезнь — каприз, который портит всем настроение.
Она закрыла глаза, и горячие слёзы снова потекли по вискам.
Через полчаса дверь опять открылась, на этот раз вошёл сам Николай — раскрасневшийся, с расстёгнутым воротом рубашки, слегка пошатываясь.
— Оль, ты как? — спросил он громче, чем нужно. От него пахло водкой и жареным мясом. — Я тебе тут это поесть принёс. Шашлычок. Самый сочный кусок отложил!
Он поставил тарелку на тумбочку, задев стакан с водой. Тот опрокинулся, и вода разлилась по полу.
— Чёрт! — Николай наклонился, пытаясь собрать лужу салфетками из кармана, но только размазал её.
— Оставь, — прошептала Ольга. — Потом.
— Ты это, ешь, а то остынет, — он нетвердо встал. — Там такой тост сейчас будет! За мою карьеру. Валька хочет сказать.
Ольга не ответила. Запах мяса вызывал тошноту.
— Ну ладно, я побегу, — Николай потоптался у кровати. — Ты это, поправляйся.
И снова она осталась одна. Тарелка с шашлыком остывала на тумбочке, распространяя запах, от которого к горлу подкатывала дурнота.
Из гостиной снова донёсся взрыв хохота, потом громкий голос Валентины:
— За нашего Колю! Какой дом создал, какую жену отхватил — работящую, безотказную!
И снова — звон бокалов, смех.
"Безотказную", — эхом отозвалось в голове Ольги. Вот кто она для них. Не человек с чувствами и потребностями. Функция. Машина для обеспечения комфорта.
Часы на тумбочке показывали почти полночь, когда дверь снова открылась. Николай — ещё более пьяный, с засученными рукавами — заглянул внутрь:
— Оль, ты не спишь? Там торт привезли. Будешь?
Она покачала головой.
— Ну как хочешь, — он пожал плечами. — Кстати, ребята, может, заночуют. Поздно уже, да и выпили все прилично. Ты ж не против?
Не дожидаясь ответа, он снова вышел, притворив за собой дверь.
"Заночуют", — Ольга закрыла глаза. Чужие люди, громкие, пьяные, будут ходить по квартире, а она — беспомощная, больная — должна терпеть всё это.
За стеной снова грянула музыка — кто-то включил караоке. Голос Николая, фальшивя, затянул "Надежду".
Часы шли, а сон не приходил. В четыре стало тише — гости, наверное, наконец разбрелись по импровизированным спальным местам.
В пять утра Ольга всё ещё лежала с открытыми глазами. Температура немного спала, и теперь она чувствовала не столько физическую боль, сколько душевную пустоту.
За эту бесконечную ночь внутри неё словно перегорела какая-то важная лампочка. Погасло что-то, что освещало их брак все эти годы. И в этой новой темноте она увидела правду.
Она дотянулась до тумбочки, взяла телефон. С трудом набрала сообщение дочери от первого брака:
"Маша, ты можешь приехать за мной завтра? Мне нужно пожить у тебя какое-то время".
Утро встретило Ольгу головной болью и звуками возни на кухне. Кто-то гремел посудой, шаркал тапками, негромко переговаривался. Она приподнялась на локте — комната уже не кружилась так сильно. Термометр показал 37,4 — лучше, чем вчера.
Первое, что она увидела, взглянув на телефон — ответ от дочери: "Буду в 12. Собери только самое необходимое".
Ольга медленно села на кровати. Внутри была странная пустота. Ни гнева, ни обиды — только усталость и ощущение: "Хватит".
С трудом поднявшись, она достала из шкафа дорожную сумку. Руки дрожали, но она методично складывала вещи.
На кухне раздался взрыв хохота. Мужской голос — кажется, брат Николая — громко рассказывал:
— А она лежит, как королева! Коля ей и шашлычок, и таблеточки. А она нос воротит!
Ольга замерла, прислушиваясь.
— Да ладно тебе, Серёж, — это уже Валентина. — Болеет человек. Правда, могла бы и выйти хоть на полчасика. Юбилей всё-таки.
— Вот-вот! — поддакнул Сергей. — Я своей Ленке так и сказал бы: хоть на карачках, а ползи поздравлять!
Снова смех. Ольга медленно закрыла сумку. Вот, значит, как. Она должна была "хоть на карачках" ползти выполнять свои обязанности хозяйки дома.
Дверь в спальню открылась, и на пороге возник Николай — помятый, с кругами под глазами, но уже вполне трезвый.
— О, ты встала? — он попытался улыбнуться. — Как себя чувствуешь? Мы тут это завтракаем. Будешь яичницу?
Ольга посмотрела на мужа долгим взглядом.
— Нет, — тихо сказала она.
Николай только сейчас заметил сумку на кровати.
— Ты куда это? — его лицо вытянулось.
— К Маше. Она за мной приедет.
— К Маше? Зачем? — он шагнул в комнату. — Если тебе так уж плохо, давай скорую вызовем.
Ольга покачала головой:
— Мне не нужна скорая. Мне нужно побыть там, где тихо. Где меня уважают.
Николай недоуменно моргнул.
— Что значит "уважают"? Я тебя не уважаю, что ли? — он развел руками. — Да я вон, шашлык тебе принёс вчера самый лучший кусок!
— Шашлык, — эхом повторила Ольга. — Пока я лежала с температурой под сорок, ты веселился до утра с гостями. А теперь они там на кухне обсуждают, что я должна была "хоть на карачках" ползти праздновать твой юбилей.
— Да брось! Серёга пошутил просто. Ты что, обиделась?
— Нет, Коля. Я не обиделась. Я прозрела.
Она встала и прошла мимо него в ванную, пошатываясь от слабости. Умылась ледяной водой. В зеркале отражалось бледное лицо с воспаленными глазами — чужое, постаревшее за одну ночь.
Когда она вернулась в спальню, Николай всё ещё стоял там, растерянно глядя на сумку.
— Слушай, ну с кем не бывает? — он развел руками. — Подумаешь — праздник. Всё же уже заказано было. Ты хотела, чтобы я всё отменил из-за твоей простуды?
Ольга медленно присела на край кровати, чувствуя слабость в ногах.
— Да, Коля. Именно этого я и хотела. Чтобы мой муж, увидев меня с температурой под сорок, отменил вечеринку и побыл рядом. Или хотя бы перенёс её на другой день.
— Но это же мой юбилей! — в его голосе звучало искреннее непонимание. — Шестьдесят лет! Такое раз в жизни бывает!
— А наш брак? — тихо спросила Ольга. — Он тоже раз в жизни. И вчера ты показал, насколько он для тебя важен.
В дверь спальни постучали, и на пороге появилась Валентина с чашкой чая:
— Оль, мы тут чайку заварили... — она осеклась, поймав взгляд Ольги. — Ой, я не вовремя?
— Очень вовремя, — ответила Ольга, чувствуя, как внутри поднимается волна холодной решимости. — Скажи, Валя, а если бы твой Миша лежал с температурой под сорок, ты бы устроила вечеринку в доме?
Валентина растерялась:
— Ну, это, смотря какой повод.
— Любой повод, — твёрдо сказала Ольга. — Годовщина, день рождения, Новый год. Неважно. Ты бы пригласила толпу людей в дом, пока он мечется в жару?
Валентина молчала, переводя взгляд с Ольги на брата.
— Я так и думала, — Ольга поднялась. — Можешь передать всем, что я уезжаю. Пожить отдельно. Подумать.
Из прихожей раздался звонок домофона.
— Это Маша, — Ольга взяла сумку. — Пожалуйста, выйдите. Мне нужно одеться.
Валентина попятилась к двери. Николай стоял, открыв рот:
— Погоди-погоди, какое "пожить отдельно"? Ты что, из-за этой ерунды семью рушить вздумала?
Ольга остановилась у двери:
— Не из-за "этой ерунды", Коля. Из-за того, что я только вчера поняла: я для тебя не человек. Я — функция. Хозяйка, кухарка, обслуга. И пока я справляюсь с этой функцией — ты доволен. А как только я выпала из строя — оказалось, что ты не готов даже на вечер отказаться от своих удовольствий.
— Ты истеричка! — выпалил Николай. — Это всё твоя дурацкая гордыня! Подумаешь — праздник не отменил! Это трагедия, да?
Ольга покачала головой:
— Нет, Коля. Не трагедия. Трагедия — это тридцать лет жизни с человеком, который даже сейчас не может понять, в чём он неправ.
Звонок в дверь раздался резко, требовательно. Маша приехала.
— Будешь ей жаловаться, какой я плохой?
— Нет, — Ольга взялась за ручку двери. — Я не буду жаловаться. Я просто буду жить дальше. Без человека, которому важнее застолье, чем моё здоровье.
— Да брось ты! — он схватил её за руку. — Ну с кем не бывает? Ну перебрал немного. Ну погуляли. Это не повод.
— Это не повод, — согласилась Ольга. — Это не причина. Это последняя капля.
Она высвободила руку и вышла в коридор. Там столпились гости — помятые, с опухшими лицами, растерянно наблюдающие за разворачивающейся сценой.
— Ольга, куда ты? — голос Валентины дрогнул.
— Туда, где меня видят, — ответила Ольга и открыла входную дверь.
На пороге стояла Маша — решительная, собранная, как всегда. Увидев мать, она мгновенно оценила ситуацию:
— Собралась? Поехали.
— Ты не можешь просто так уйти! — крикнул Николай из глубины квартиры. — Это истерика! Это глупость!
Три дня у дочери превратились в неделю. Неделя растянулась на месяц. Ольга выздоровела физически, но душевная рана заживала медленно.
Маша не задавала лишних вопросов. Просто была рядом — заваривала ромашковый чай по вечерам, включала старые фильмы, которые они любили смотреть вместе, когда Маша ещё жила дома. Тихая поддержка — то, в чём Ольга так нуждалась.
Звонки от Николая начались на второй день. Сначала требовательные:
— Ты когда домой вернёшься? У меня рубашки не глаженые, и вообще, что за детский сад?
Потом заискивающие:
— Оль, ну хватит дуться. Ну погуляли немного. У каждого бывают ошибки.
А потом отчаянные:
— Я не могу без тебя. Вернись. Я всё осознал.
Ольга слушала, но внутри была пустота. Словно выгорело что-то важное — то, что заставляло её тридцать лет прощать, терпеть, закрывать глаза.
Через две недели она подала заявление на развод.
— Ты уверена? — спросила Маша, когда Ольга рассказала ей об этом. — Тридцать лет всё-таки.
— Именно поэтому, — ответила Ольга, глядя в окно на весенний двор. — Тридцать лет я жила для него. Пора пожить для себя. Хотя бы то, что осталось.
Николай пришёл к Маше домой в тот же вечер — с цветами, тортом, виноватой улыбкой.
— Оленька, ну что за глупости? — он развёл руками. — Какой развод? В нашем-то возрасте! Что люди скажут?
Ольга смотрела на мужа и видела чужого человека. Как это раньше не замечала?
— Мне всё равно, что скажут люди, — ответила она спокойно. — Важно, что я сама себе скажу, когда буду засыпать вечером.
Его приходы стали регулярными. Маша деликатно исчезала, когда звонил звонок.
— Ты должна вернуться, — в десятый раз повторял Николай. — У меня пенсия скоро, кто за мной ухаживать будет?
Вот оно. Главное. "Кто будет ухаживать?"
— Сиделку наймёшь, — ответила Ольга.
Бракоразводный процесс прошёл быстро. Раздел имущества — квартиру Ольга оставила Николаю, забрав лишь деньги с совместного счёта, половину которых она накопила сама. Хватило на маленькую однокомнатную. Не хоромы, но своя крепость.
Переезд был тихим. Несколько коробок с вещами, фотоальбомы, любимые книги. Мебель — только самое необходимое, купленное с рук, недорогое.
В первый вечер в новой квартире Ольга сидела у окна с чашкой чая. За окном шумела весна — май разворачивал свежие листья на деревьях, словно новые страницы жизни.
Телефон зазвонил. На экране высветилось: "Николай". Ольга смотрела на мигающий экран, потом решительно нажала кнопку сброса. А через секунду — кнопку блокировки контакта.
В квартире стало удивительно тихо. Никакого телевизора на полную громкость. Никаких требований. Никаких упрёков.
В распахнутое окно влетел тёплый ветер, принося запах сирени и чего-то нового.
Считаете Ольга правильно сделала, что ушла? Или стоило простить? Все-таки тридцать лет вместе. Напишите свое мнение в комментариях.