Дорогие мои! Всех с майскими праздниками и долгими выходными!
А я несу вам продолжение Истории Ирэн. Сегодня глава 28, в которой у каждого свои цели, но совпадают ли они с тем, что приготовила для каждого судьба?
Желаю вам приятного чтения!
Глава 28
На обратном пути Виленский всё-таки набрался решимости заехать к Лопатиным. Был приятно удивлён, что на подъезде его встретил конный патруль. Барон, узнав в одном из служивых бывшего исправника из Никольского полицмейстерского управления, подумал: «Молодец какой Леонид Александрович, заботится о безопасности».
Виленский тоже был узнан и сопровождён в поместье. Уже на въезде в ворота он узнал, что барыни дома нет, выехала по делам.
Почему-то это «по делам» неприятно отозвалось в груди у Сергея Михайловича. Сразу вспомнилось самодовольное лицо этого прохиндея Балашова. Барон даже встряхнул головой, пытаясь отогнать противные мысли.
Из дверей дома выскочил Лопатин с радостной улыбкой на лице:
— Сергей Михайлович, правильно, что заехали. Сейчас мы с вами обед сообразим, мальчики будут рады вас видеть. А вы мне расскажете, как там Саша, мы-то его давно не видели? — погрустнев, добавил Лопатин. — Только Ирэн нет, она с утра уехала к помещику Картузову, что-то у него там вопросы были по литейному делу, а Иринушка стала в этом хорошо разбираться.
Помещика Картузова Виленский помнил, тот вот уже лет десять пытался получить булатную сталь и в этот раз согласился участвовать. Даже писал как-то, что печку вместе с мастером привёз из Данцига, и мастер то ли Феррети, то ли…
— Феррати и Иван Иванович уверены, что на этот раз всё получится, — вдруг словно в продолжение своих мыслей услышал Виленский от Лопатина.
«Да, конечно, Феррати. Может, он и есть те «дела», отчего вдруг Ирэн стала разбираться в литейном деле», — барон искренне не понимал, что происходит.
Обед не сложился. Сначала Виленский обрадовался, увидев цветущие лица младших братьев Ирэн, приятно поразился чистоте в доме. Всё было отремонтировано и выглядело ухоженно. А потом случайно в столовую — видимо, здесь было принято по-простому — вошла опрятно одетая девушка с ребёнком, которого вела за ручку. Это была очаровательная девочка, и у неё были глаза матери и золотые кудри её отца. После чего барон резко посмурнел и засобирался.
— Путь неблизкий, Леонид Александрович, спасибо за гостеприимство, поеду. Ирэн…
Барон запнулся, словно хотел ещё что-то сказать, но вместо этого лишь произнёс:
— А впрочем, как сочтёте нужным… Прощайте.
Так и не случилось Ирине увидеть супруга Ирэн Виленской. Ей после о его визите рассказала Пелагея и в конце добавила:
— Грустный барон-то, похудевший. Сначала вроде хотел тебя дождаться, а Танюшку-то увидел и сбёг.
Барон ехал в столицу и уже в пути размышлял о том, почему Ирэн не ищет с ним встречи? Не потому ли, что у неё дочка от Балашова? Виленский корил себя за поспешный отъезд и за то, что не выяснил у Лопатина, что и как. Постепенно сон сморил императорского советника, и снова ему снились тёмные, как перезрелые вишни, глаза Ирэн.
О том, что не передал законникам прошение о разводе, барон так и не вспомнил. Он ехал в столицу и вёз с собой новинки из Никольского уезда, которые сейчас казались чем-то игрушечным, но это был лишь первый шаг на пути глобальных изменений.
А Ирины действительно не было в поместье этим днём. Накануне она получила письмо от Картузова, который сообщил, что сегодня они начинают первую плавку «булатной стали».
Ирина не могла этого пропустить, поэтому встала рано утром и с небольшим отрядом охраны помчалась в поместье к Картузову.
Иван Иванович выглядел взъерошенным, было заметно, что ему самому очень хотелось увидеть, что получится, но он столько раз получал на выходе «пшик», что в этот раз решил, что надо проявить терпение. Он видел, что Проша сильно верит в Ирэн Леонидовну, и в разговоре подтвердил, что, возможно, её знания даже больше, чем у него.
Ирэн велела закупить большое количество графита, да ещё и кремний, и алюминий. Картузов только удивился, но закупил. А Проша подтвердил, что это действительно может дать совершенно неожиданный результат.
Печка Феррати в литейной была прообразом настоящей доменной печи. Феррати усовершенствовал её, и теперь она плотно закрывалась, обеспечивая возможность высоких температур.
Ирина сразу предупредила, что процесс плавления не быстрый и займёт несколько часов, и время будет зависеть от того, какой максимальной температуры удастся достичь и как долго удержать.
Расплавленную сталь планировали разливать в земляные изложницы, а уже потом ковать*.
*(Прим.автора: на самом деле не уверена, что булат ковали, но литые мечи не ценились, так как не давали такой прочности).
К моменту приезда Ирины сталь была готова к разливу. Ирина всё думала, как же они будут разливать, но оказалось, что процесс отработан. У Проши был подвешен большой крюк, который наклонял тигель, и из него лилась расплавленная сталь.
После того как заготовки остынут, их передадут кузнецам, и только после этого можно будет узнать, получилась у Картузова с Прошей булатная сталь или нет.
***
Виленский вернулся в Москов поздно вечером, отписал императору, и перед тем как завалиться спать после выматывающей дороги, зашёл к сыну. В своей комнате мальчик был один, тётка уже ушла к себе отдыхать.
Саша был очень серьёзным мальчиком и в свои семь лет уже умел читать, писать, бегло говорил на броттском и данцигском. Увидев отца, мальчик обрадовался, но не спешил выражать свои чувства. Барон невольно вспомнил непосредственных братьев Ирэн, которые наплевав на этикет, облепили его и наперебой задавали разные вопросы.
— Здравствуй, Саша, — барон всегда внутренне смущался, не зная, правильно ли это — общаться с сыном, словно он уже взрослый.
— Здравствуйте, господин барон, — точно в соответствии с этикетом произнёс мальчик, немного помолчал и добавил: — Как ваши дела? Как дорога?
Разговор не сложился. Барон ответил, тоже задал несколько вопросов, поцеловал сына в лоб, хотел потрепать по макушке, но в последний момент почему-то передумал. И ушёл, пожелав доброй ночи.
«Он словно заледеневший, — думал барон. — Надо бы поговорить с сестрой, проверить гувернёра, как Сашу обучают. И попросить императора, может, возьмёт Сашу погостить к своим детям».
С утра барон не успел поговорить с сестрой, потому что получил письмо из Кремля, предписывающее срочно быть у императора.
Захватив с собой всё, что привёз из Никольского уезда, он поехал на доклад.
***
Император принимал в большом кабинете, снова были только свои. Как и в прошлый раз был Шувалов, Виллье, ещё присоединился советник императора по финансам граф Иван Андреевич Остерман и ещё один советник императора по важным вопросам, как и Виленский, граф Андрей Забела.
Андрей Забела в обществе пользовался славой покорителя женских сердец. Высокий, черноволосый, с ярко-синими глазами на породистом лице. Император ценил его за практичный цинизм. Не было в обществе человека, по которому бы не «прошёлся» граф Забела, и люди побаивались попасть к графу «на язык».
Граф часто появлялся в обществе императрицы, но в этом не было ничего романтичного. Императрица беззаветно любила мужа, а граф был идеальным защитником для семьи императора. Он обладал великолепной проницательностью и мог увидеть скрытое, поэтому императору было выгодно, чтобы у графа была возможность хорошо знать всех, кто окружает императрицу и может иметь доступ к наследникам.
А для вечно скучающей императрицы, постоянно находящейся в окружении фрейлин, граф тоже был глотком свежего воздуха. С ним можно было говорить обо всём, он умело подмечал недостатки и остроумно шутил.
«Разговор будет серьёзный, — подумал Виленский. — Вся королевская рать здесь».
Так и вышло. Вначале император дал слово барону и попросил его рассказать, что он обнаружил во время инспекции в Никольский.
Барон выложил на стол спички, тоноскопы, отдельно рядом с императором открыл и положил коробку с серебряными столовыми приборами, выполненными в технике чернения, и торжественно поставил подстаканник с чернёной гравировкой Кремля
Пока барон вынимал из сундучка все эти невероятные вещи, в кабинете царила полная тишина. Но в тот момент, когда на столе появился подстаканник, пронёсся вздох, и барону показалось, что он прозвучал одновременно.
Первым паузу нарушил император:
— И это всё из Никольского?
Виленский кивнул.
— Всё подтвердилось. Фабрикант Голдеев в партнёрстве с… помещиком Лопатиным разработали и запустили производство спичек. Также в поместье Лопатиных были обнаружены древние свитки, в которых сохранились записи по чернёному серебру, и Никольский ювелир смог получить нужный состав.
— А тоноскоп? Тоноскоп?! — вскричал Виллье.
Барон откашлялся, но нашёл в себе силы сказать:
— А тоноскоп придумала… Ирэн Ви… мх-м, Ирэн Лопатина, дочь помещика Леонида Александровича.
Судя по тому, как все смотрели на барона, никто не ожидал такой информации.
— Сама придумала? — спросил Александр Третий.
И барон поведал ту историю, которую услышал от Лопатина.
Выслушав барона, император обратился к Шувалову:
— Александр Иванович, что думаете, что происходит в Никольском?
Шувалов, как и всегда, сначала помолчал пару мгновений, потом сказал:
— Активность броттской разведки в Никольском не обнаружена, но, я думаю, что это дело времени. Наша задача не выяснять, откуда в Никольском уезде появились новинки, а защитить тех, кто их придумал.
Император выслушал Шувалова и снова обратился к барону:
— А что наше предложение? Голдеев и Лопатин готовы отдать «привилегию» на спички?
Виленский достал лист с расчётами и передал Александру Третьему.
— Они просят два года, после готовы отдать всё.
Император кивнул советнику по финансам, и тот забрал у барона расчёты. Внимательно посмотрел, потом хмыкнул, ещё раз посмотрел и, восхищённо взглянув на Виленского, сказал:
— Тот, кто делал эти расчёты, гений. Я хочу познакомиться с этим достойным человеком лично.
И уже обратившись к императору, произнёс:
— Ваше Величество, я, естественно, проверю эти расчёты, но на первый взгляд всё логично, и Лопатин прав. Как только мы начнём раздавать «привилегии» на производство спичек, количество увеличится, а цена упадёт. Доходы же государства тоже будут в этом случае несколько ниже.
Император задумался:
— Два года, это так долго… Нет, что он себе вообразил, этот Лопатин? Серж, признай, ты просто не смог на него надавить.
Император встал из-за стола и стал расхаживать по кабинету. Он всегда так делал, если что-то шло вразрез с его планами. Наконец он остановился и сказал:
— Я решил. В Никольский к Лопатину поедет Андрей.
Император взглянул на графа Забелу:
— Андрей, поедешь и привезёшь мне «привилегию» на спички.
После перевёл взгляд на Виленского:
— А ты, Серж, удели больше времени Строгановой. Через неделю приём во дворце. Там я объявлю о вашей помолвке.
Продолжение уже в ленте
Если вдруг захочется порадовать автора, тыкайте на лайк и подписывайтесь на канал чтобы не пропустить новые главы