Дорогие мои! Начинаю публикацию книги "История Ирэн". Это фэнтези в антураже альтернативной истории Российской империи.
История женщины. Сложности и проблемы героини основаны на финале романа Л.Н. Толстого "Анна Каренина". Всё начинается на желенодорожном вокзале. Готовы? Эта история не отпустит вас...
Сегодня для вас три первые главы
История Ирэн
Любые совпадения по тексту романа с реально существовавшими историческими персонами случайны. Это авторская версия альтернативной реальности.
Глава 1
20 декабря 181… года
— Ты уверен, Серж? — ещё раз спросил император Александр III.
Барон Сергей Виленский, с которым император дружил ещё с лицейской скамьи, поднял голову, как будто только очнулся от других мыслей, и вместо ответа поинтересовался:
— Прости, Алекс, ты о чём-то говорил?
— Я спросил, уверен ли ты, что хочешь развестись с Ирэн? — терпеливо повторил император, понимая, что друг, который тянул с этим решением вот уже почти два года, до сих пор не восстановился после предательства жены.
— Да, думаю, что да, — всё-таки ответил Сергей и взял бокал со столика, за которым друзья часто собирались в конце дня, чтобы обсудить то, что не предназначалось для чужих ушей.
Барон отпил вина и продолжил:
— Если ничего не изменилось за два года, то надо дать ей возможность получить ту фамилию, которую она хочет.
— Я рад, Серж, я рад, что ты наконец решился! — с воодушевлением воскликнул император. — Я сейчас же подпишу прошение — и всё. Тебе пора начать новую жизнь, без Ирэн. Оглянись вокруг, есть много девушек, готовых составить тебе партию.
Молодые люди не знали, что маховик судьбы уже начал раскручиваться. У судьбы были свои планы…
20 января 201… года
Народу в электричке было немного, а с горнолыжным снаряжением — только одна пара, сидящая в другом конце вагона.
Ирина сидела с планшетом, но экран его был тёмным. Она полностью погрузилась в воспоминания, как всё начиналось несколько лет назад, и почему она снова едет праздновать свой день рождения одна.
Конечно, её ждут друзья. Институтская подруга, которая замужем за парнем из их «институтской шайки», и ещё одна, ещё школьная, живущая и сейчас в Новосибе. Вот эта не замужем, но каждый раз приезжает не одна. А Ирина вот снова одна, хотя в прошлый раз клятвенно обещала, и себе в том числе, приехать с мужиком.
Вдруг поезд дёрнулся, послышался жуткий металлический звук, и всё поплыло как в дурном сне. Ирина упала с кресла на пол, подняла голову и увидела, как сминаются кресла в начале вагона.
Всё происходило словно в замедленной съёмке, звуки пропали, и в полной тишине на Ирину полетел ком из кресел, людей, багажа и металла.
Пришла мысль: «Ерунда какая-то, этого не может быть, это сон…»
Короткая боль… Темнота…
За несколько часов до аварии
— Ирина Вячеславовна, Ирина Вячеславовна, подождите, пожалуйста. Нам с вами необходимо ещё обсудить возможность проведения аудита завода компанией «Шлезингеник». Они хотят начать покупать ваши базы, но для окончательной квалификации им нужен аудит.
Ирина опаздывала на самолёт, она уже и так задержалась практически на час. Директор завода, принадлежащего компании Ирины Вячеславовны Лопатиной, приехал в центральный офис и буквально «поймал» её в дверях.
— Рустам, дорогой, неужели ты, директор завода, не можешь решить этот вопрос сам? — она злилась, так как всегда была уверена, что форс-мажор возникает только если кто-то что-то «прошляпил».
Ирина редко позволяла себе отдохнуть, но этот пятидневный отпуск в январе считала обязательным. Отпуск совпадал с её днём рождения, и она вот уже пятый год отмечала его в горах, резво скатываясь на лыжах. Все близкие друзья уже собрались на курорте, ждут только её, день рождения завтра, а она никак не может выйти из офиса!
— Рустам, если нужен аудит, пусть делают. В конце концов, ты директор завода, уполномочен принимать такие решения, — резко сказала Ирина, хотя обычно редко позволяла говорить с сотрудниками таким тоном, и с сумкой наперевес пошла на выход из кабинета.
— Ирина Вячеславовна, так они везут с собой представителей косметического Союза, а вы уже давно хотели с ними встретиться. Вот список лиц для оформления пропусков, только сегодня скинули, — Рустам передал ей отпечатанные на листке имена и, перегородив дверь, добавил: — Завтра приезжают.
Ирина поняла, в чём засада. Обычно такие аудиты обговариваются заранее, но здесь, скорее всего, сыграл тот фактор, что она вышла на рынок Европы с химическими базами натуральных ингредиентов для косметики, где безраздельно властвовали промышленные гиганты. Кому-то очень не хочется, чтобы частная компания из России поставляла это сырьё. Вот она, хвалёная «честная конкуренция».
— Рустам, — Ирина приняла решение, что даже этот аудит не повлияет на её планы. — Сейчас мы с тобой посмотрим план аудита, и ты его сам проведёшь, так же, как и переговоры с представителями Союза.
Рустам понял, что «сопротивление бесполезно», и полез доставать бумаги из портфеля.
Пока обсуждали план аудита и стратегию переговоров, прошло ещё два часа, и на самолёт Ирина опоздала. Хорошо, что оставался ещё один рейс, последний на сегодня.
Вера, бессменный ассистент Ирины вот уже третий год, поменяла билет и выяснила, что можно успеть на последнюю электричку. Ирина всегда ездила на электричке от аэропорта, не любила таскаться на машине по серпантину, особенно в темноте. Лучше уж на поезде — надёжнее и безопаснее.
Долетела нормально, самолёт был полупустой: конечно, дураков в ночи добираться до курорта нет, все стараются приехать пораньше. Загрузилась в вагон, народу было немного. Какая-то влюблённая парочка, тоже с горнолыжным снаряжением — в начале вагона, пожилая дама с баулом — посередине. Ирина устроилась в конце вагона, достала планшет и приготовилась провести следующие тридцать минут за чтением романчика. Всё, отпуск начался.
В голову лезли разные мысли.
«На этой неделе мне будет уже тридцать два, — думала Ирина, тщетно пытаясь вчитаться в сюжет романа. — Кажется, что совсем немного, хотя мама думает по-другому. Ну что поделаешь, некогда мне заниматься личной жизнью. Маме же не объяснишь, что невозможно совмещать собственное дело и семью. Семья — это тоже проект, и, к сожалению, для этого проекта формулы не предусмотрены».
Химию Ирина знала не очень хорошо, хотя именно на этом и был основан её бизнес. Изначально она увлекалась физикой. Ещё в школе, выиграв всероссийскую олимпиаду по физике, она поступила в МАИ (Московский авиационный институт) на факультет металлургии, тем самым исполнив мечту отца, потомственного металлурга. Закончила институт с красным дипломом. После честно пыталась прижиться в одном из московских НИИ, но ей было скучно.
В школе Ирина увлекалась изготовлением различных косметических средств. И дома, в свободное от работы время, снова начала делать средства для ухода. Сначала просто так — для подруг, потом стали приходить заказы. Через «сарафанное радио» открыла свою страничку в соцсети. В какой-то момент стало ясно, что спрос есть, а с объёмами на домашней кухне ей не справиться, и Ирина поехала искать, где можно наладить производство по её рецептам.
В Твери нашла небольшой цех, где раньше делали вазелин, производство хирело и было убыточным. Ирина начала размещать там заказы, и тверские ребята стали выпускать продукцию под её брендом. Ирина ушла с работы и полностью погрузилась в свой бизнес.
Вскоре она поняла, что может больше. Ей было интересно разработать косметическую базу — то, что занимало в себестоимости «львиную долю», потому как закупалось исключительно за границей. Она начала экспериментировать, и вскоре у неё получилось.
Собственно, именно с этим продуктом и началось становление компании Ирины. Теперь на неё работало почти тысяча человек, она построила большой завод и вышла на зарубежные рынки.
21 января 181… год. Москов, столица Стоглавой империи
Первым чувством была боль. Сильно болела голова и подташнивало. Глаза открывать не хотелось, было ощущение, что на веках лежит по бетонной плите. Ирине казалось, что она не ощущает ничего, кроме головы.
Попробовала шевельнуть рукой или ногой, но не удалось.
«Неужели я стала инвалидом?» — на Ирину навалилась безысходность, хотелось завыть. Она очень хорошо помнила, как её бабушку парализовало, и они с мамой за ней ухаживали. Бабка была человеком деятельным, поэтому сильно страдала от неподвижности и в некоторые моменты умоляла о смерти.
Ещё Ирина ощущала запах. Пахло больницей — так, как обычно пахнет в медицинских кабинетах — каким-то лекарством и бумагами.
«Странно, что такая тишина, или я всё-таки умерла?» — вспомнила Ирина летящий в её сторону ком из железа.
Она попыталась сделать вдох. Казалось, что получилось не сразу, но после того как вдох был сделан, Ирина стала различать звуки и услышала разговор. Говорили мужчина и женщина.
Женщина, по голосу пожилая, с жалостью произнесла:
— Такая молодая — и такая смерть…
Мужской голос, наоборот, чётким и деловым тоном спросил:
— Были у неё какие-то документы?
— Были, были. Вот, с ней сумочку принесли, — суетливо ответила пожилая женщина.
Раздалось шуршание, как будто что-то доставали и раскладывали на столе. Потом мужской голос произнёс:
— Ирэн Виленская, баронесса.
Внезапно голову Ирины прорезала резкая боль, и она застонала. Шуршание сразу прекратилось, и вскоре Ирина почувствовала, как кто-то пытается нащупать у неё на шее пульс.
Она попыталась открыть глаза и увидела склонившегося над ней мужчину. Он был одет в белый халат, но при этом имел вид какого-то писателя: на лице было пенсне, небольшая бородка, да и вообще, в целом, он ей напомнил Антона Павловича Чехова. Видимо, из-за бородки, да ещё потому что под расстёгнутым халатом виднелся жилет, надетый на рубашку, с повязанным сверху шейным платком.
— Да как же так-то? — заохала пожилая женщина, когда увидела, что Ирина открыла глаза. — Живая, голубушка, ох ты ж.
— Да-с, интересный случай, — произнёс… врач, и уже обращаясь к пожилой женщине, добавил: — Марфа, принеси воды для мадам.
Потом взял стул, поставил рядом, присел, взял Ирину за руку.
— Вы как себя чувствуете, сударыня? — задал вопрос, продолжая ощупывать руку.
Она попыталась ответить, но изо рта послышался только невнятный хрип.
Между тем доктор взял другую руку и тоже стал разминать пальцы. Ирина сообразила, что после манипуляций доктора в руках началось небольшое покалывание, она снова попыталась сказать, но опять ничего не вышло.
Вскоре подошла Марфа, и доктор попробовал приподнять Ирину, чтобы она попила воды. С большим трудом, но это у него получилось.
После воды стало немного легче, и Ирине удалось «выдавить» из себя вопрос:
— Где я?
— Вы на вокзале, сударыня, в привокзальном медицинском кабинете, — пояснил доктор.
Видя, что Ирина снова пытается что-то спросить, доктор сказал:
— Вам, голубушка, сейчас поспать надо. Я вас на ночь здесь оставлю, Марфа за вами присмотрит, а завтра обо всём и поговорим.
Ирина и вправду чувствовала себя так, будто её поезд переехал, и как только голова опустилась на подушку, сразу же уснула.
Ей снилась женщина. Приятная, молодая, полноватая брюнетка с выразительными глазами, старинной причёской, в длинном синем платье с небольшим декольте, украшенном кружевами. Она сидела за столом в большой светлой комнате и пила что-то из изящной чашки.
Вот к ней подошёл человек, одетый как в старинном романе, с подносом в руках, на котором лежала записка или письмо. Женщина взяла письмо, рукой отослала человека и после этого открыла и начала читать.
Внезапно лицо её преобразилось, рот некрасиво открылся в беззвучном крике. Она сжала письмо в кулак и отбросила его как ядовитую змею, потом встала, как-то напряжённо вытянулась, лицо её побелело, и она упала.
Потом Ирина видела, как та же женщина, но уже одетая в шубку, шла явно по вокзалу. Она приблизилась к путям, где было довольно многолюдно, и остановилась у края платформы. Беспомощно обернулась в сторону, откуда двигался поезд.
Ирина отчётливо видела её лицо, на нём не было слёз — только выражение, которое невозможно описать. Какая-то мрачная решимость?
Поезд показался Ирине странным, потому как впереди ехал… паровоз, кажется, так это называлось лет сто назад. Чёрный дым из трубы, чёрного цвета и сам паровоз. Ирина услышала, как поезд издал сигнал, и в следующий момент увидела, как женщина, перекрестившись, бросилась на пути перед приближающимся паровозом.
Ирина проснулась от того, что сердце её колотилось часто-часто, и поняла, что ей обязательно надо узнать несколько вещей: где она, что произошло, кто эта женщина! Она просто больше не может находиться в неведении. Её сейчас разорвёт, и, как назло, снова начала болеть голова.
Рядом с кроватью на стуле прикорнула Марфа. Ирина отметила, что наряд санитарки тоже какой-то старинный, или, может, она в монастыре? Недавно видела по телевизору, там монахини в своей лечебнице в таких ходили.
Не выдержала, и из горла вырвался стон.
Марфа сразу вскочила.
— Что, барынька? Водички?
Кивнула в ответ, и Марфа, шаркая тапками, вышла из комнаты.
Ирина осмотрелась. Прежде всего её поразили высоченные потолки, да ещё лепнина, которой были украшены стены на высоте потолка. Окна в комнате тоже были большие, но с того места, где Ирина лежала, она не видела, что за ними, тем более что окна были занавешены белыми занавесями.
Осмотрев себя, заметила, что она уже не в платье, а в белой полотняной рубахе, довольно простой.
Подошла Марфа с водой и, видимо, заметив, что Ирина рассматривала рубаху, извиняющимся тоном произнесла:
— Ты уж не серчай, барынька. Что ж тебе, в платье-то грязном спать? Я нашу Марысю кликнула, и мы тебя переодели.
«Как же это я так крепко заснула, что меня переодевали, а я даже и не заметила?» — подумалось Ирине.
Марыськой оказалась юродивая женщина, жившая тут же, при лазарете. Силы была немеряной, а умом, что у пятилетнего ребенка. Так Ирине объяснила Марфа.
Марфа предложила ей поесть, но Ирину до сих пор подташнивало, и она решила ограничиться водой.
— Ну полежи ещё, барынька, скоро уже придёт Кирилл Мефодьевич и скажет, можно ли тебе домой, — голос Марфы звучал как будто колыбельная, но Ирина нашла в себе силы спросить:
— А где я?
Марфа тут же заохала:
— Ох ты ж, болезная, сильно головой-то ударилась. Здесь, у нас на вокзале, в столице.
Ирина ещё больше запуталась, но решила уточнить:
— В какой столице?
— Так понятно, в какой. Москов-город наша столица называется, почитай уже пять сотен лет.
Ирину царапнуло.
— Как пять сотен лет? А год-то сейчас какой?
— Так понятно, какой. Одна тысяча восемьсот… — с гордостью ответила Марфа, мол, смотрите, какая умная, всё бабка знает.
Ирине показалось, что всё закрутилось вокруг, стало резко не хватать воздуха, и она провалилась в обморок.
Глава 2
22 января 181… года
Доктор Кирилл Мефодьевич всегда приходил на работу рано. Обычно день начинался с чашки кофея, который он пил с начальником железнодорожного вокзала господином Прицыгайло Прохором Порфирьевичем. Но сегодня доктор сразу поспешил к себе в кабинет, надо было разобраться с женщиной, баронессой, как там её, Виленской.
Вчера он чуть было не совершил самую грубую докторскую ошибку — признал даму скончавшейся. Хорошо, что не успел вызвать людей из мертвецкой. Вот бы позору было, кабы дама по дороге в мертвецкую в себя пришла.
Хорошо, что Прохор Порфирьевич заметил, что дама непростая, одета богато, в драгоценностях, что надо бы документы вначале посмотреть. И людей выделил, спаси его Господь, отнесли болезную к нему в кабинет.
***
— Так-с, как наша пациентка? — громко и жизнерадостно произнёс мужской голос, вырывая Ирину из полудрёмы, в которой она находилась.
Марфа торопливо начала рассказывать.
Вскоре доктор, уже переодетый в белый халат, подошёл к кровати, на которой лежала Ирина, сел, сложил руки на животе и сказал:
— Ну что ж, голубушка. Рассказывайте, как вы себя чувствуете?
Ирина честно призналась, что её тошнит, есть спутанность памяти, но в целом жива — и хорошо.
— Давайте мы вас отправим домой, голубушка, — предложил всё так же по-доброму улыбающийся доктор и добавил: — К мужу.
«У меня что, муж есть?» — в панике пронеслось в мозгу у Ирины, но она предпочла не задавать этот вопрос вслух.
Знаками показала, что хочет пить, и доктор помог ей присесть, подав кружку с водой.
Глотнув воды, Ирина всё-таки решилась задать вопрос:
— Марфа сказала, что сейчас 181… год, это правда?
— Да, голубушка, сегодня 22 января 181… года от Рождества Христова.
— А я?
— А вы, голубушка, баронесса Виленская Ирэн, двадцати шести лет отроду, и сейчас Марфа принесёт вашу одежду. Не волнуйтесь, её отчистили, как новая. И поедете домой. К мужу, к нянькам. Отлежитесь, и всё пройдет. И в другой раз будьте внимательны на перроне, когда народу много, очень опасно.
— Я…
— Да, голубушка, — доктор, похоже, читал мысли и отвечал на вопросы прежде, чем Ирина успевала их задавать. — Вас толкнули, и вы упали прямо на рельсы. Хорошо ещё, что машинист поезда успел затормозить, и вся ваша проблема только в ушибе головы, но это пройдёт. Я вам как доктор говорю.
Марфа принесла одежду. Помогла Ирине одеться. Одежда тоже была девятнадцатого века: длинное платье, нижние юбки, завязки по бокам, хорошо, что без корсета. Хотя, пока Марфа помогала одеваться, Ирина успела заметить, что фигура её стала не такой подтянутой, какой была. Живот рыхловатый, а не пресс человека, который каждый день стоит в планке по четыре минуты. Бока несколько кругловаты, ляжки тоже. Нет, она сейчас не была толстой, скорее, оценила бы свою фигуру как поплывшую. Не критично, но если ты привык к другому, то неприятно.
Ирина чувствовала, что доктор спешит от неё избавиться.
«Ну что ж, если я действительно «попала» и теперь баронесса, то посмотрим, что там за муж. Возможно, не всё так и плохо», — подумала она.
Выйдя на улицу, Ирина увидела ожидавшего её извозчика. Доктор, надо отдать ему должное, проводил её прямо до возка, помог подняться, передал сумочку с документами и вежливо попрощался, попросив больше так не рисковать.
Примерно через двадцать минут извозчик остановился около богато украшенных ворот. Это было кстати, потому как Ирина уже начала замерзать, и её сильно укачало. Скорее всего, сотрясение мозга, думала она, иначе бы так сильно не тошнило.
Извозчик помог Ирине выбраться из возка и постучал в ворота. Потом поклонился, вспрыгнул на козлы и уехал, а она осталась стоять возле ворот.
Вскоре выскочил парень в распахнутом полушубке и открыл прятавшуюся в створках калитку. Сначала замер, глядя на Ирину, потом как будто спохватился и, поклонившись, махнул рукой, мол, заходите.
Ирина зашла на просторный двор и, понимая, что, вероятно, баронесса должна здесь хорошо ориентироваться, сразу направилась к высоким ступеням, расположенным перед большой резной дверью.
Не успела подняться на последнюю ступеньку, как дверь распахнулась, и она увидела одетого в очень красивую ливрею дядьку. Дядька был не молод, лет под пятьдесят, с огромными седыми бакенбардами, прямой спиной и в камзоле насыщенного зелёного цвета с серебряным шитьём.
— Госпожа? — лицо его вытянулось в удивлении.
— Я была в лазарете на железнодорожной станции, — почему-то стала объяснять ему Ирина.
— Проходите, пожалуйста, — дворецкий распахнул дверь, и Ирина зашла в дом.
«Ничего себе бароны живут», — подумала она, а сама спросила:
— Господин барон дома?
Почему-то Ирине казалось, что надо поскорее увидеть барона, и уж тогда-то она сможет наконец всё выяснить.
— Нет, госпожа, господин барон уехал на службу, дома только…
— Кто там, Захар? — откуда-то сверху раздался резкий и сухой, как наждачная бумага, голос.
Ирина и дворецкий одновременно повернули головы в сторону лестницы, которая занимала половину холла. По ней спускалась высокая худая старуха. Женщина была вся в чёрном, что резало глаз, не соответствуя тёплой атмосфере дома.
Холл был украшен позолотой и смешными барельефами, изображавшими различные сцены из греческой мифологии. На постаментах стояли милые вазы, а стены были расписаны яркими необычными цветами. Казалось, что это огромные лилии расцветают в странном мифическом саду.
— Как вы посмели сюда прийти? — увидев Ирину, старуха сразу перешла «в нападение».
— И вам здравствуйте, — Ирина решительно не понимала, что происходит. Видно же, что её узнали, по документам она баронесса Виленская, тогда почему какая-то старая тётка так на неё орёт?
— Пошла вон, распутница, греховодница! — старуха всё более распалялась, а у Ирины, как назло, тошнота подкатила к горлу, и её вырвало желчью, после чего она осела в обмороке.
Пришла в себя на лавке, укрытая каким-то тулупчиком. Лавка была твёрдой и неудобной, но Ирине было всё равно. Сил нет, поэтому лучше уж на лавке лежать, чем на полу. Тем более, судя по запаху, лежит она где-то рядом с кухней: нос щекотали вкусные ароматы домашней еды.
Ирина подтянула тулупчик и закрыла глаза.
— Барыня, — тихо позвал её мягкий голос.
Открыла глаза и увидела маленькую согнутую старушку.
— Барыня, вот бульончику. Ну-ка присядь, я уж не подниму тебя, — старушка говорила тихо, Ирина еле-еле слышала.
Она присела, и старушка протянула ей большую глиняную кружку с горячим бульоном.
После бульона и вправду стало полегче.
— Барыня, нельзя тут тебе, вона как Елена Михайловна ругается, — старушка виновато прищурилась.
— А почему нельзя? — решилась спросить Ирина.
— Так как же? Ушли же вы, давно, бросили Сергея Михайловича и Сашу, и с тех пор-то мы вас и не видели.
— Куда ушла? — всё ещё ничего не понимая, удивилась Ирина.
— Так не наше это дело, — старушка замолчала и больше ничего не говорила.
Ирине стало не по себе, и голова снова неприятно закружилась.
— Можно я ещё немного здесь полежу? — спросила старушку и, не дожидаясь ответа, прилегла обратно на лавку.
Глаза закрылись, и Ирина уснула.
***
— Привет, Захар. Что у вас здесь случилось? — барон приехал на обед со службы. Обычно его встречала сестра, но дворецкий доложил, что она понервничала и в расстроенных чувствах прилегла у себя.
— Так что у вас произошло?
— Так барыня приехала, ваше сиятельство, — дворецкий говорил спокойно, но было видно, что переживает.
— Какая барыня? — похолодевшим тоном переспросил барон.
— Так супруга ваша, Ирэн Леонидовна, — дворецкий изо всех сил делал вид, что ему не страшно такое барину говорить.
— Где она?
— Она плохая очень, в обморок изволили упасть. Мы её на людскую сторону отнесли.
— Почему на людскую?
— Так её сиятельство приказала. Говорит, значит, эту с глаз долой, а кормилица ваша велела, значит, к кухне, там теплее.
Барон прошёл на людскую половину дома и из темноты коридора увидел лежащую на лавке Ирину. Она показалась ему очень несчастной, всеми покинутой.
«Что же произошло?» — подумал барон, хотя и догадывался, что именно. Сегодня утром в газетах он прочитал о помолвке между графом Кириллом Балашовым и княжной Софьей Обуховой.
Жаль её, какая-то несчастная, жалкая, постаревшая как будто. Но он не может оставить её здесь. Расспросив кормилицу, он выяснил, что Ирина упала где-то на вокзале и сильно ударилась головой. Вот и забыла даже, что ушла от мужа.
В такие вещи Сергей Виленский не верил, но предположил, что женщине некуда пойти, и она пришла к нему в надежде, что он ей поможет. Как бы сильно ни был обижен барон, это не повод не протянуть руку помощи. Он распорядился подготовить тёплую зимнюю карету, собрать еду в дорогу и вещи барыни, которые ещё оставались в доме. Пусть едет к отцу. По крайней мере, там она будет среди родных людей.
— Вот, — барон протянул дворецкому толстый кошель, — передашь баронессе вместе с едой, чтобы не потеряла и не отказалась.
Он ещё помнил, как она бросала ему в лицо подаренные им когда-то украшения.
***
Ирину снова разбудила маленькая старушка.
— Давай, барынька, пойдём, карету уж подали. Сейчас посадим тебя — и поедешь.
Ирине было всё равно, но она нашла в себе силы спросить:
— Куда еду?
— Так домой, барынька, к батюшке вашему в имение, в Никольское.
Карета, в которую посадили Ирину, была небольшой, но удобной. Вся мягкая, обитая бархатом, да ещё и печку поставили внутрь, и поленницу положили.
Подошёл дворецкий и протянул ей свёрток, от которого вкусно пахло едой. Под свёртком Ирина почувствовала что-то твёрдое, вытащила и посмотрела — небольшая сумочка на кожаных завязках.
— Берите, берите, барыня, пригодится, — почему-то испуганно произнёс дворецкий.
Ирина, в общем-то, и не собиралась ни от чего отказываться. Разобраться бы, что вообще происходит: почему она баронесса, замужем, но не может остаться в доме мужа, почему она бросила мужа, и почему её нашли на вокзале, упавшей на рельсы?
Голова «пухла» от вопросов, но карета уже катилась в неизвестность. Ирина пригрелась и уснула, несмотря на качку.
***
— Нет, Серёжа, ты подумай, какая наглость! — Елена Михайловна, старшая сестра барона Виленского, была вне себя и горела от негодования. — Заявилась в дом как ни в чём не бывало! Распутница! — ругательные эпитеты так и сыпались.
— Лена, успокойся, — тихо произнес барон. — Слуги сказали, она ударилась головой, и у неё помутилось.
— У неё давно помутилось! Ещё когда она бросила тебя и сына! А ты, ты ещё зимнюю карету снарядил и как царицу отправил! — выговорившись, Елена Михайловна отвернулась от брата и демонстративно стала смотреть в другую сторону.
Сергей Михайлович понимал сестру. Когда Ирэн ушла, он растерялся и не знал, что делать с сыном, которому было всего пять лет. И тогда сестра, бросив всё, приехала из своего имения и стала ему помогать. Поэтому он не мог, да и не хотел её обижать. Но как она не понимает, что не мог он выкинуть на улицу несчастную, отчаявшуюся и больную, в конце концов, женщину!
Барон понял, что продолжать этот разговор бесполезно, поэтому подошёл к сестре, обнял её за плечи и стал виниться:
— Ну прости меня, Лена, прости. Ты же нам с Сашей нужна, куда мы без тебя?
Уже на последней фразе почувствовал, что плечи сестры расслабились, но Елена Михайловна не делала попытки развернуться или что-то ответить. И чтобы уже успокоить сестру окончательно, он решил с ней поделиться:
— Вот, император подписал прошение о разводе, так что теперь я снова холостой.
Сухое лицо сестры озарилось улыбкой. А ей идёт улыбка, жаль только, что она редко улыбается, подумалось ему.
— Серёжа, это же отличная новость! Я рада! — всё негодование ушло, и Сергей понял, что не зря поделился с сестрой, хотя на душе до сих пор было ощущение неправильности.
Глава 3
22 января 181… года
На Симбирском тракте
Уже стемнело, когда Ирину разбудил кучер. Она даже не заметила, что в печке, которая грела карету, дрова практически потухли.
Она уже обрадовалась, что путешествие закончилось, но, как оказалось, до дома отца Ирэн Виленской ещё было несколько часов пути. Кучер, человек барона, не хотел рисковать и ехать по темноте, поэтому остановился на Арзамасской заставе.
Всё это Ирина узнала от самого кучера, когда тот пришёл и попросил несколько монет, чтобы пристроить лошадей, экипаж и барыню на ночлег.
Из кареты Ирина вылезла с большим трудом, всё тело затекло, и ни ноги, ни руки не хотели разгибаться. Но пройдя несколько метров до входа в гостевой дом, который был специально выстроен для таких вот непростых путешественников, она уже более-менее прямо держала спину.
Гостевой дом сначала произвёл на Ирину удручающее впечатление: мало света, тёмные стены. Но потом принюхавшись, Ирина поняла, что несправедлива, потому как пахло приятно. В комнате, куда её проводила худенькая девчушка, было чисто и тепло. Кучер уже договорился и всё оплатил. Ирине принесли тёплую воду и ужин.
Ужин был простой — каша с мясом, но для Ирины он показался необычным деликатесом. Её наконец-то перестало тошнить, и впервые за эти два сумасшедших дня она смогла нормально поесть. Ложась в кровать, она уже чувствовала себя почти счастливой, и было всё равно, кто она и почему здесь оказалась.
Утром, когда ещё было темно, к Ирине снова зашла вчерашняя девочка и принесла воду и кашу.
— Барыня, там ужо вас кучер дожидается, — улыбаясь и споро расставляя тарелку и кружку с подноса на стол, чинно проговорила девчушка.
Умывшись и позавтракав, Ирина вышла во двор. С помощью кучера забралась внутрь кареты, там уже было натоплено.
«Хорошие у барона слуги, заботливые, — подумала Ирина. — Почему та, прежняя Ирэн от него ушла? Может, он тиран?»
Мысли в голове бродили разные, но вскоре тряска кареты убаюкала молодую женщину.
***
Проснулась Ирина сама от того, что карета остановилась. Выглянув в окно, обнаружила, что карета стоит перед небольшим каменным двухэтажным особняком. Особняк был выстроен в виде прямоугольной коробки, покрашен в бело-жёлтый цвет, что смотрелось интересно. В окнах поблескивали стёкла, но не во всех. На первом этаже окна были затянуты чем-то непрозрачным.
— Приехали, барыня, — сказал кучер, открыв дверцу кареты. Помог Ирине выбраться, и она сразу же провалилась в снег.
— Осторожнее, барынька, здеся не везде почищено, — с опозданием предупредил её кучер.
Ирина, чувствуя, как в сапожке тает снег, непроизвольно поморщилась.
— Вот, значит, дом вашего батюшки. Вещи я оттащил, теперь поеду, наверное, чтобы уже сегодня обратно добраться.
— Погодите… — Ирина осеклась, сообразив, что баронесса вряд ли будет обращаться к кучеру на вы. — Погоди, прости, не запомнила твоё имя, — исправилась Ирина.
— Дык Никодим я, — ответил кучер и улыбнулся щербатым ртом.
— Погоди, Никодим, сейчас мы тебе еду в дорогу найдем, — по-хозяйски произнесла Ирина и решительно пошла в дом.
Дверь была открыта, но никто не вышел, чтобы встретить гостей. В холле было просторно, но темно, единственным источником света служили окна, расположенные сверху лестницы, которая начиналась в центральной части холла, уходила наверх и сворачивала налево. Пахло пылью и подгорелой едой, и было довольно холодно.
Ирина повернулась к кучеру, который мялся на входе, не решаясь пройти дальше, и протянула ему несколько серебряных монет.
— Прости, Никодим, придётся тебе и лошадкам твоим где-то в дороге едой разжиться, — старясь не сорваться в истерику, сказала Ирина.
Кучеру такой вариант, видимо, пришёлся по душе, и он, низко поклонившись, побежал обратно к карете.
А Ирина осталась в доме.
— Ау, есть кто живой? — громко крикнула она, надеясь, что всё-таки кто-то здесь живёт и сможет ответить на её вопросы.
Наверху лестницы Ирина заметила какое-то движение, пригляделась — кто-то явно прятался за фигурным портиком перил.
— Я вас вижу! — скомандовала Ирина, впрочем, не рассчитывая, что сработает. — Вылезайте.
Но, как ни странно, сработало. Вскоре на лестнице показались два… ребёнка.
Присмотревшись, Ирина поняла, что это мальчишки лет десяти-двенадцати, одетые в одинаковые старые, серого цвета, штаны и растянутые «бабушкины» кофты.
«Худенькие и ещё маленькие. Наверное, всё-таки не больше десяти», — подумала Ирина, вспомнив, как ещё в школе мальчишки-одноклассники в тринадцать-четырнадцать лет ушли на летние каникулы малявками, а вернулись огромными прыщавыми дылдами.
— Подойдите, — ещё раз скомандовала Ирина.
Мальчики подошли ближе, и неожиданно один их них сказал:
— Рад вас видеть, сестра…
Ирина чуть снова не упала в обморок, но «устояла», пока не понимая, надо ли их обнимать, если они её братья. Потом плюнула на всё и раскрыла руки, предлагая мальчишкам самим решать.
И мальчишки не подвели, одним прыжком оказались около Ирины и доверчиво прижались к ней.
Что удивительно, они не были близнецами, их легко можно было отличить, потому как у одного волосы были тёмные, как и у Ирины, а у другого — светлые, да и на лицо немного, но разные.
— Есть дома взрослые? — спросила Ирина, тщетно пытаясь не показать, что она не знает ни имён мальчишек, ни как зовут отца.
Мальчики рассказали, что отец дома, но просил его не беспокоить, а ещё дома Пелагея и Афанасий — старик-дворецкий. Но Афанасий очень старый и всё время спит.
— Давайте не будем будить Афанасия, ведите меня к Пелагее, — Ирина решила не вызывать слуг, тем более что их тут «полтора землекопа», а пройтись самой по дому, посмотреть, что здесь и как.
По дороге стало понятно, что дом нуждается в ремонте. Потрескавшаяся штукатурка, облезшая позолота, скрипящий паркет. Вероятно, когда-то дом был очень симпатичным и уютным, но это явно было давно.
Пелагеей оказалась дородная баба в возрасте. Хотя, что Ирина могла знать о том, как здесь простые люди, не аристократы, стареют. Этой Пелагее может быть как пятьдесят, так и сорок лет. Она что-то помешивала в кастрюле, когда мальчики привели Ирину на кухню.
— Обед ещё не готов, — не оборачиваясь, зычным голосом рявкнула она.
— Тётя Поля, это Ирэн приехала, — сказал тёмненький братик.
— Какая ещё Ирэн? — недовольно спросила Пелагея.
Обернувшись, она увидела Ирину, заохала и замахала руками, позабыв, что у неё в руках большая ложка. Брызги с ложки полетели ей на фартук и на мальчишек, которые стояли передо мной. Наконец сообразив, что ложку надо положить, Пелагея бросила её обратно в кастрюлю и выдохнула из себя:
— Барыня, радость-то какая! А мы тут… — на этом она прервалась и почему-то заплакала.
Горелой едой запахло ещё сильнее, и я поняла, что надо спасать то, что в кастрюле. Сняла шубку, отдала её братьям.
— Возьмите и положите там, где почище.
А сама пошла смотреть, что там у Пелагеи в кастрюле горит.
Увидев серую бурду, спросила:
— Пелагея, а что сегодня на обед?
— Дык каша на обед, больше ничего и нет у нас. Деньги-то от барона только в начале месяца придут. А из деревни сегодня только молоко привезли, творога немножко, да яиц два десятка. Мяса нет. Говорят, сами голодают. Даже курицу не привезли.
— Деньги у меня есть, как можно продукты купить? — Ирина не представляла себе, как это происходит здесь, в поместье. Не пошлёшь же Пелагею в ближайшую «Пятёрочку».
Оказалось, что за продуктами нужно ехать в уездный город, а это примерно час езды на санях. А есть хотелось прямо сейчас, да и на голодные физиономии братьев тоже было жалко смотреть. И Ирина решилась.
— Давай, Пелагея, показывай, что там у тебя за продукты.
Платье всё равно надо было чистить после дороги, поэтому Ирина, помыв руки, принялась за готовку.
Готовить она умела, но обычно для себя готовила что-то простое. Не любила питаться в ресторанах, это вообще вредно для фигуры, потому что никогда не знаешь, что они там в соусы кладут: сахар или ещё какую-нибудь вредную гадость. Поэтому Ирина предпочитала домашнюю еду. Считала, что тушёная капуста гораздо полезнее спаржи на гриле. Вот и сейчас легко придумалось, как из простых ингредиентов сделать вкусный обед.
Из найденных запасов она решила приготовить ленивый творожный хачапури. А что? Вкусно, сытно и быстро. Готовится румяная лепёшка-лодочка из творога и сыра с яйцом. По вкусу это несладкий сырник, а вот по внешнему виду — ну точно хачапури по-аджарски. Главное, быстро и на сковороде можно сделать. Правда, сковороду Пелагее пришлось отмывать.
Кушали все здесь же, на кухне — видимо, это было самое тёплое место в доме.
Хачапури пошли на ура, на вкус не повлияло даже отсутствие привычного сыра. Мальчишки, те вообще ели, пока в них влезать не перестало.
— А что отец? Разве он не спустится? — спросила Ирина, перед тем как сажать за стол мальчишек.
Те неуверенно замерли, но ответила Пелагея:
— Он редко с нами обедает, я ему лучше отнесу, а вы садитесь.
«Всё страньше и страньше»*, — подумала Ирина, но вслух пока ничего не сказала.
*(«Curiouser and curiouser!» — одна из моих любимых фраз из «Алисы в стране чудес» Л. Кэролла. Некоторые переводят эту фразу как «чудесатее и чудесатее», но мой любимый перевод — «все страньше и страньше!»)
После обеда Ирина отправила мальчишек наверх и пообещала зайти. Пелагея хотела тоже убежать, но Ирина её тормознула. Ей были нужны ответы.
— Пелагея, рассказывай, что здесь происходит. Что про меня известно? Всё рассказывай, — Ирина не просила, а приказывала.
Она уже подметила, что в общем-то Пелагея добрая баба, к мальчикам хорошо относится, но, скорее всего, ленивая. В доме грязно, еда никакая. Поэтому Ирина решила играть роль строгой хозяйки, собственно, в прошлой жизни она такой и была. Строгой и к себе, и к людям, которые на неё работали.
Выяснилось, что отец уже давно не занимается ни детьми, ни поместьем. Вот как Ирэн из дома уехала семь лет назад, так и «покатилось всё под гору».
Отец Ирэн, Леонид Александрович Лопатин, был мелкопоместным дворянином. После смерти жены, которая умерла, рожая близнецов, остался с тремя детьми на руках: старшей дочерью Ирэн тринадцати лет и двумя новорожденными сыновьями. От жены, графини Прасковьи Анисимовой, осталось две деревни на сто пятьдесят душ.
До отъезда Ирэн из дома он ещё держался, оставаясь предводителем местного дворянства, но потом всё больше начал уходить в себя, перестал что-то делать. Сейчас деревни жили сами по себе, дохода с них не было, слуги все разбежались. Из предводителей дворянства его сняли, со службы — тоже, даже гувернёра мальчикам уже год как оплатить нечем. Деньги только барон присылает — немного, но каждый месяц.
— А что, Пелагея, про меня говорят? — Ирина сделала вид, что ей интересны те сплетни, которые в провинцию доходят.
— Дык, барыня, разное говорят.
— А ты всё расскажи, — Ирина встала и сама налила ещё чаю. Чай, на удивление, при общей нищете дома, был хороший. — Кстати, Пелагея, а откуда такой чай у вас вкусный?
Пелагея засмущалась, но ответила:
— Это мешок в прошлом году нам помещик Картузов подарил, а я его летом просушила и травок всяких добавила.
— Ну ты молодец! — Ирина подумала, что и дом, и мальчики, да и отец ещё как-то держатся во многом благодаря такой вот русской бабе Пелагее.
Наконец Ирине удалось выяснить об Ирэн хотя бы то, что доходило до поместья.
Оказалось, что она два года назад ушла от мужа к офицеру, бросив пятилетнего сына. И сама написала прошение императору о разводе.
Чем больше Ирина слушала, тем хуже ей становилось. Картина вырисовывалась преотвратная.
Она сейчас баронесса Виленская, которая ушла от мужа, бросила сына, открыто жила с офицером. Вот интересно, хотя бы не убила никого? А то прям грех на грехе.
— А что, барыня, вы насовсем к нам или в гости? — как бы невзначай задала вопрос Пелагея.
Ирина подумала, что надо отвечать прямо, чтобы потом не было неоправданных ожиданий, и сказала:
— Я, Пелагея, скорее всего, насовсем, но больше тебе сказать ничего не могу, потому как травма у меня была, головой я сильно ушиблась и не всё помню. Вот офицера совсем не помню, например. Даже как его зовут…
Буду рада вашим комментариям и лайкам, если вам понравилось, и подписывайтесь на канал чтобы не пропустить новые главы