Дорогие мои!
Долгожданное продолжение! Но состоится ли встреча между бароном Виленским и Ирэн? И почему всё произойдёт именно так?
Желаю вам приятного чтения!
Глава 27
— Войдите, — барон прошёл к столу наместника, но не стал садиться на его место, а встал напротив двери.
Дверь отворилась, и в кабинет вошёл наместник, за ним — Голдеев и Лопатин. Заметив, что ещё один мнётся в дверях, не зная, можно ли ему войти, Виленский сказал:
— Заходите все.
И после этого в комнату зашёл, немного сутулясь, тот самый огромный парень, который помогал выгружать сундук из кареты.
«Неужели это и есть ювелир? — удивился про себя Виленский. — Ему бы молотом махать», — воображение барона отказывалось представлять этого богатыря с маленькими щипчиками в руках.
Все поздоровались и представились. Барон никак не выделил Лопатина, показав тем самым, что разговор пойдёт исключительно о делах.
После знакомства Павла попросили обождать в приёмной. Наместник распорядился, чтобы ему организовали чай.
Леонид Александрович немного нервничал. Он обещал Ирэн не выдавать её причастность, но понимал, что если Виленский спросит прямо, то он не сможет тому солгать или не ответить.
Все расселись. Стол в кабинете наместника был большой, но ни наместник, ни барон не стали усаживаться возле него. Виленский предложил занять места за гостевым столом, который стоял здесь же и был овальным, так что все чувствовали себя в одинаковом положении.
За столом все немного расслабились, и Виленский начал, сразу перейдя к сути:
— Итак, господа, я собрал вас здесь, чтобы поблагодарить от лица государя за ваше изобретение. Всем участникам «привилегии» по спичкам будет выплачена денежная премия в размере ста золотых империалов. Также вы будете представлены к награде и получите Орден святой Анны 1-й степени.
На этих словах фабрикант Голдеев и Лопатин встали как по команде, а у Лопатина даже задрожали губы и увлажнились глаза.
— Это такая честь, ваше превосходительство, — выговорил Голдеев.
Лопатин тоже попытался что-то сказать, но у него не получилось.
— Садитесь, — проговорил барон, и продолжил: — Вашему изобретению будет присвоен статус стратегического, и в этом случае обычно государство претендует на десять процентов в «привилегии». Но император хочет получить больше, и я уполномочен вам предложить отдать девяносто процентов…
На этом барон сделал паузу, проверяя реакцию на цифру. Он понимал, что это в общем-то беспрецедентный случай, но и то, что он сейчас предложит, стоит того, чтобы согласиться:
— Взамен император готов присвоить вам баронские титулы и выделить землю.
Глаза даже у наместника расширились, это было поистине царское предложение. Наличие земли к титулу давало право на передачу титула по наследству. И для безтитульных дворян, коими являлись и Лопатин, и Голдеев, это становилось пропуском в высшее общество не только для них лично, но и для их детей. Да и земля всегда подразумевала дополнительных людей, живущих на ней, а это доход.
Голдееву хотелось выпрыгнуть из-за стола и закричать: «Согласен!», но без решения Ирэн он мог отдать только свою часть, да и то, её не хватало.
Фабрикант посмотрел на Лопатина. Он знал, что Ирэн дала чёткие указания: если император попросит больше половины, то надо отдавать. Даже можно отдать всё, но попросить пару лет монополии. Но как просить, если от императора пришло такое предложение? Поэтому сейчас Голдеев смотрел на Лопатина и ждал.
Леонид Александрович очень боялся подвести Ирэн, внутри всё переворачивалось, но он обещал дочери, и он выполнит это обещание.
Лопатин откашлялся:
— Сергей Михайлович, мы благодарны за столь щедрое предложение и согласны отдать свою долю империи… через два года.
Лопатин весь взмок, он чувствовал, как по спине стекает противный холодный пот, но был рад, что смог и сказал. Он смотрел только на Виленского, опасаясь встречаться взглядом с Голдеевым, который даже дышать стал громче.
Виленский молчал. Он молчал, но не потому что ему не понравилось предложение бывшего тестя, он думал, как мог измениться человек за короткое время. В нём появился стержень. Откуда?
— Почему именно два года? — задал единственно верный вопрос Виленский.
Лопатин даже выдохнул, удивляясь, откуда Ирэн могла знать, что барон спросит именно это. И ответил так, как сказала Ирэн:
— Ваше превосходительство, как только государство начнёт выдавать разрешения на производство спичек, довольно быстро произойдёт снижение цены. Государство продолжит получать свою прибыль с налогов и комиссий, но отдельные фабрики уже не смогут зарабатывать. Если в течение двух лет оставить монопольную ситуацию, то и мы, и государство получим много больше.
И протянул барону листок с расчётами.
Виленский внимательно посмотрел на цифры и пришёл к выводу, что готов с этим согласиться. Но надо было переговорить с императором.
Убрав лист с расчётами, барон спросил:
— Вы сами это считали?
Возникла пауза, после которой Лопатин, откашлявшись, сказал:
— Дочь помогала.
— Дочь? — переспросил Виленский, будто не сразу сообразил, что за дочь есть у Лопатина. Но быстро взял себя в руки и уже ровным голосом сказал: — Хорошо, я приму к сведению ваши доводы, и скоро вы получите наш ответ.
Виленский обратился к Голдееву:
— Михаил Григорьевич, по вопросу вашего производства мы на сегодня закончили. Если у вас дела, то можете идти.
Голдеев откланялся, и в кабинет пригласили Павла. Барон предложил ему сесть за стол и, дождавшись, когда ювелир разместится, обратился к нему:
— А теперь я бы хотел переговорить с вами, молодой человек. Вы, Павел Овчинников, ювелир?
— Д-да, — Павел попытался встать.
— Сидите, — барону не хотелось смущать парня и, к его радости, на помощь пришёл Лопатин:
— Ваше превосходительство, Павел находится под моей протекцией, вы позволите вмешаться в вашу беседу?
Получив утвердительный кивок, Лопатин продолжил:
— У нас в библиотеке, которую ещё собирал прадед моей супруги, есть много свитков, которые никогда и никто не разбирал. И вот недавно моя дочь, — на этом моменте Леонид Александрович сделал акцент и посмотрел на барона, — стала разбирать эти бумаги и нашла рецепт чернёного серебра. А Павлу удалось воплотить это в металле.
Лопатин говорил ту правду, которую знал. Ирина использовала такую отговорку, чтобы объяснить происхождение этих знаний. И да, свитки действительно были, и Ирина даже пыталась их разобрать, но пока ничего интересного найдено там не было.
— Позвольте занести ларец, мы подготовили подарки для их императорских величеств, — продолжил вконец осмелевший Лопатин.
Барон не стал заглядывать в ларец, вместо этого спросил:
— А тоноскоп вы тоже в свитках нашли?
Но и на это у Лопатина был ответ:
— Нет, что вы. Просто Ирэн, моя дочь, сильно болела, и мы вызывали доктора. Доктор слушал её сам, ухом, и рассказал про Le Cylindre. Вот тогда-то ей в голову и пришла эта идея.
Виленский с недоверием взглянул на Лопатина и, покосившись на практически сползшего под стол ювелира, спросил:
— Вы хотите сказать, что эта идея принадлежит Ирэн?
— Да, — улыбнулся Лопатин. — Это придумала моя дочь.
***
А Ирина в это время находилась в доме у фабриканта Голдеева. В ожидании отца и Михаила Григорьевича, она обсуждала с Марфой свои задумки по косметике. На послеобеденное время была назначена встреча с Софьей Штромбель, а потом Ирина собиралась переговорить с Голдеевым.
Она понимала, что сама не сможет организовать производство и продажу мыла. Про кремы в больших масштабах и вовсе не думала. Пока всё, что она делала, расходилось по местным аристократическим домам. Запись была на месяц вперёд. И Ирину это вполне устраивало. Но мыло ей хотелось производить в большем количестве. Ирине казалось, что это в целом изменит отношение к гигиене, и тогда находиться на балах будет гораздо приятнее.
— Ах, Ирэн, ты такая выдумщица, да ещё и такие интересные снадобья у тебя получаются, — не переставала восхищаться Марфа Матвеевна, которая вот уже около двух недель пользовалась кремом и не могла нарадоваться, что кожа стала лучше и свежее.
Ирина, не таясь и радуясь, что кремы «работают», отвечала:
— Я всегда мечтала делать что-нибудь этакое, а сейчас вот нашла старые свитки в нашей библиотеке и обнаружила там записи, а Софья Штромбель, аптекарша, помогла мне это сделать, всё-таки отец у неё был известным в столице аптекарем. Вы сегодня с ней можете познакомиться, я её сюда пригласила.
Марфа Матвеевна гордилась тем, что Ирэн с ней советуется, и всегда рассказывала подругам, что она тоже причастна к созданию этих «шедевров». Ирина не возражала, наоборот, это было ей на руку: меньше сплетен и вопросов, откуда вдруг всё это взялось.
Хотя в Стоглавой не было никаких гонений на людей, занимающихся химией или алхимией, местная церковь лояльно относилась к проявлениям науки. Главное здесь было — не навреди, а остальное как уж получится.
Ирина несколько раз сходила на службу в храм, когда ночевала в городе, каждое воскресенье или пятницу ездить не получалось. Но она переговорила с настоятелем местного собора, рассказала, что они с отцом собираются строить храм у себя на земле, и тот обещал помочь со строителями.
Оказалось, что не каждый строитель имеет право возводить церковные объекты. И Ирина ждала наступления настоящей весны, потому как деньги уже были.
***
Советник его императорского величества, камергер, барон Сергей Михайлович Виленский ехал на свою льноткацкую фабрику, расположенную в Никольском уезде, и размышлял о том, что узнал за эти два дня. Неожиданно для всех помещик Лопатин «выходит» из затяжной депрессии и начинает создавать удивительные вещи. Что послужило причиной этой метаморфозы?
Барон вспоминал какого числа, кажется, в конце января, он отправил Ирэн из столицы в дом отца. Неужели трагедия дочери так подействовала? Вероятно. Бывает же такое, что если потрясение сильное, то может воздействовать. Возможно, Лопатин любил дочь и очнулся от свей «летаргии», когда надо было ей помочь.
Так, найдя приемлемое объяснение, барон немного расслабился и решил, что с остальным пусть разбирается Шувалов и его канцелярия.
Барон выглянул в окно и увидел, что проезжает мимо дома Лопатиных. Возле ворот стояла охрана и конные. Виленский уже поднял руку, чтобы постучать кучеру и приказать тому свернуть к дому, но так и не сделал этого. Какое-то странное чувство не позволило ему решиться.
Это было неприятно, барон всегда считал себя смелым человеком, глядящим в лицо опасности и врагам, но здесь он ничего не смог поделать с этой подлой нерешительностью. Как только представлял себе, что входит в дом, а там Ирэн снова смотрит на него своими бездонными глазами, в которых он всегда читал немой укор.
— Ладно, — откинулся барон на сиденье. — Заеду на обратном пути.
Продолжение читать здесь
Если вдруг захочется порадовать автора, тыкайте на лайк и подписывайтесь на канал чтобы не пропустить новые главы