Забрызганная стена
Вечер выдался волшебный: косые тени изрезали золотистый от заходящего солнца двор царского поместья "Берёзы", засаженный фруктовыми деревьями, декоративными кустами и цветами.
Марья в светлом платье и фартуке колготилась у плиты, готовя любимые Андреевы блюда. Романов ревниво поглядывал на неё, еле сдерживаясь, чтобы не упрекнуть жену в том, что она слишком старается для чужого мужика, а родной супруг – побоку.
Марья прекрасно это считывала и периодически подбегала к мужу с ласками, чмоками и шуточками, и он успокаивался.
Огнев в тот день с утра почувствовал себя смертельно уставшим и раздёрганным. Он связался с Иваном и Андриком и передал им основную часть своих дел на сегодня, а остальные велел рассовать по помощникам.
Он недоспал и поэтому решил восполнить силы сном. Ему удалось соснуть в комнате отдыха при кабинете, и он почувствовал себя более-менее. Но вставать ему не хотелось. Лежал без подушки, которая свалилась на пол, и ему было лень поднять её.
Какая-то тупая безнадёга овладела им. Внезапно заболели зубы и левую руку стало подёргивать. Закололо под лопатками. Холодный пот прошиб. То ли слабость навалилась, то ли лень матушка.
"Я трушу?" – спросил он себя. Патриарх прочёл несколько сильных молитв и почувствовала себя лучше. Заставил себя встать с дивана, принять душ, собраться. Часы показывали семь вечера, когда он прибыл в «Берёзы» на званый ужин.
Андрей Андреевич медленно шёл по дорожкам, исполосованным вечерними тенями, вдыхал горьковатый аромат любимых Марьиных бархатцев и георгинов. Останавливался полюбоваться какой-то изысканной клумбой или альпийской горкой, затейливо подстриженным кустом или усыпанным спелыми плодами деревом.
Алабаи сопровождали Огнева, дружелюбно обнюхивая его и сообщая ему феромонной речью последние новости из жизни усадьбы. Андрей наклонился к ним, остро глядя в глаза, и спросил:
– Как поживает ваша хозяйка?
– Они с хозяином гуляют по парку и лесу и дают нам вкусняшки, – звучным лаем, перебивая друг друга, ответили четвероногие добряки.
– Не ссорятся?
– Они всё время обнимаются.
Когда Андрей подошёл к дому, Марья выбежала к нему навстречу, следом подтянулся царь.
– Андрюшенька, как я рада тебя видеть! – горя глазами, поздоровалась с ним Марья. Романов протянул руку.
«Не к добру она так щедра на радость», – подумал премьер, и оба Романовы, считавшие эту мысль, тут же напряглись.
– Ужин на столе, Андрей. Надеюсь, ты голоден?
– Да, я бы накидал в желудок чего-нибудь. С утра забыл поесть, в животе урчит.
Марья удивилась: Андрей никогда не был физиологичным в высказываниях.
– Ну тогда помоем руки и приступим к накидыванию, пока еда не остыла.
Огнев был в рубашке, жилетке и армейских брюках, заправленных в высокие ботинки. Глаз нельзя было оторвать от этого высоченного, светловолосого красавца, словно списанного с древнерусских скрижалей.
Они вошли в трапезную и сели за небольшой круглый стол, покрытый льняной скатертью цвета солнца, в центре которого стояла ваза с махровыми жёлтыми хризантемами. «Ну да, жёлтый цвет – эмблема разлуки, – подумал Андрей. – И платье надела цыплячьего оттенка. Продумано до мелочей!»
Романов смотрел на Огнева не отрываясь, ловя каждую его мысль и движение души. Царь был словно в лихорадке: стальные глаза его странно блестели, желваки ходили ходуном, руки ему пришлось спрятать в карманы шорт, чтобы не выдать чрезмерное их двигательное беспокойство.
Марья изо всех сил старалась выглядеть умиротворённой, но то и дело отворачивалась, чтобы скрыть слёзы. И всё ж в какой-то момент не выдержала и выбежала из столовой, чтобы выплакаться. Она знала: сейчас должно произойти нечто жуткое, а именно: убийство любви. И роль исполнителя злодеяния предоставлена ей.
Она вернулась, умытая, но с покрасневшими глазами и пунцовым кончиком носа.
– Что ж, за встречу! – поднял наполненный бокал Романов. Он уже благословил трапезу, и они с Огневым приняли по первой. Марья выпила своё вино и сразу же почувствовала облегчение. Зачем-то сказала вслух:
– Вино и вина – однокоренные слова. Одно заглушает другое?…
Марья ела через силу, Огнев – с непонятным остервенением, Романов – гурмански смакуя каждый кусочек и нахваливая Марью:
– Для тебя, Андрюх, старалась, как в последний раз!
После ужина Огнев поблагодарил хозяев за радушный приём и собрался откланяться, но Романов придержал его словами:
– Не спеши. Есть разговор.
Андрей с вымученной улыбкой посмотрел на поникшую Марью.
– Я всё знаю, господа Романовы. И согласен.
– Давай уточним детали.
– Слушаю.
Романов тоже заметил, что жена – никакущая и готова разразиться потоком слёз, поэтому взял на себя труд объясниться.
– Андрей, садись в кресло, там комфортнее. А я лягу на диван, у меня в ногах вечно правды нет.
Огнев подчинился. Марья присела в кресло напротив, поставив на стеклянный столик бутылки с морсом, стаканы и вазу с печеньем и конфетами.
– Итак, Андрей, что ты там прочухал?
– Марья окончательно выбрала тебя, царь-государь, и собирается закрыть гештальт со мной, то есть, отсечь меня раз и навсегда. Я прав?
– На то ты и гений.
– Повторяю: я согласен.
– Спасибо за понимание.
– А у самой Марьи дар речи, надеюсь, не пропал?
– Я тоже считаю, что царица должна высказаться. Что ж, жена, тебе слово! Муж и любовник ждут.
Она снова вышла и вернулась умытая. Последний луч заходящего солнца упал на её кучеряшки, и они вспыхнули золотым огнём. Она стояла перед мужчинами, похожая на цветок невиданной красоты, тонкая в талии, невыносимо хорошенькая, с мерцающими глазами. Её грудь вздымалась от частого дыхания, которое они оба так любили. Она уловила это и заставила себя дышать спокойнее.
– Андрюша! – выдавила она наконец. – Святослав предложил новый вариант решения нашей треугольниковой проблемы, ответственность за который перекладывает исключительно на меня. Я должна дать тебе от ворот поворот. Ну, ты понял!
– Не совсем. Ты ведь продолжаешь меня любить.
– Но я другому отдана и буду век ему верна.
– Ты хотела сказать, десять веков! Ты собралась тысячу лет прожить с одним человеком? Разве такое возможно?
– Вот и проверим.
– Я человек дотошный и верю деталям. Мне нужно знать, Марья, куда подевалась твоя любовь ко мне? По царскому приказу испарилась?
– Андрюша, давай не будем устраивать вечер воспоминаний.
– А давай будем.
И Марья врезала:
– Хорошо! На мосту ты прошёл мимо? Прошёл. А мог хотя бы попытаться заговорить со мной. Я тогда ужасно боялась Романова и ухватилась бы за тебя, как утопающая за соломинку. Ты дважды лопухнулся: опоздал на встречу и в нужный момент не коннектнулся.
– Критику принимаю! Я – лопух! Дальше.
– Не пожелай жены ближнего твоего – этот запрет вынесен отдельной строкой, хотя есть более общая заповедь о непрелюбодеянии. Ты знаешь наизусть Новый завет и в особенности Нагорную проповедь. Помнишь про то, что даже в мыслях – тэ-тэ-тэ?
– Да, я пожелал жену олигарха. Помнится, с твоей стороны не встретил сопротивления. Хотя нет же, вру! Ты меня сумкой огрела.
– Оба хороши, согласна. В смысле, оба виноваты перед Святославом и Богом. Андрюш, я втянула тебя в ужасающую канитель, вызванную моей нездоровой ревностью к воображаемым любовницам Романова, закрутила-завертела тебя, связала собой, и из этого всего выросло много ложноножек. Но я искренне любила и ценила тебя как надёжного друга, в любую минуту готового прийти мне на помощь!
Патриарх встал и подошёл к Марье. Он остановился совсем рядом, чтобы ощутить её тепло и аромат подвявших трав пополам с запахом спелой земляники. И мысленно – прощально! – обнял её. Мысленно же спросил:
– Марья, я уважаю твоё решение. Но сам не разлюблю тебя, и не проси. Я не позволю убить мою любовь, пусть с сегодняшнего вечера и неразделённую. А вот ты сможешь мне чётко и ясно сказать, чтобы я ушёл с твоей дороги?
Романов наслаждался диалогом, но в последний момент встревожился. Что эти двое заговорщиков сейчас друг другу семафорят? Он вскочил и подошёл ближе. Марья, прищурившись, смотрела на Огнева огнисто переливавшимися глазами. Потом устало зашторила их ресницами и спокойно, внятно произнесла:
– Андрей Андреевич. Ради спокойствия твоего и моего, ради мира в моей семье, ради более продуктивного служения нас троих стране и любимому нашему Господу Богу я прошу тебя сойти с моего пути.
Огнев судорожно сглотнул, его лицо стало мучнисто-белым, потом серо-голубоватым, крылья носа посинели, и он стал оседать, заваливаясь набок.
Романовы вовремя подхватили его и усадили на пол, чтобы он не ударился гениальной своей головой. Марья сбегала за аптечкой, поднесла к носу патриарха пузырёк с нашатырём. Он очнулся.
Срочно вызванный Аркадий Северцев пригнал реанимобиль, поверхностно обследовал больного, вынес диагноз «инфаркт» и на всех парах отвёз премьера в клинику.
Марья чуть не сошла с ума. Она не отходила от владыки ни на минуту до полной его поправки. Спала на кушетке, приставленной к кровати Андрея. Он часами не выпускал её руку. Они беседовали мысленно, так как у него пострадал речевой аппарат.
Через неделю Огнев вышел из опасного состояния и мог двигаться и разговаривать. Аркадий строго-настрого запретил волновать премьера любой негативной информацией.
Марья в первый же день болезни Андрея отменила свою установку на их окончательный разрыв и при любом удобном случае извинялась за своё необдуманное, глупейшее, преступное решение. И он в такие минуты блаженствовал.
Она словно обезумела. Чувство вины захлестнуло её с головой, она часто плакала. О том, чтобы смотаться домой и уделить время изнывавшему мужу, не могло быть и речи.
Романов терпеливо ждал возвращения жены. Она вернулась через полмесяца. Обняла его крепко и сказала:
– Жить будет! И любить тоже. Потому что жизнь без любви – мрак и пустота.
– Согласен. Думаю, я один во всей этой истории виноват. Хотел твоими руками расчистить себе площадку для спокойной жизни. Покоя захотел. А покой – это смерть… Ты меня не бросишь?
– Не дождёшься! А ты меня?
– Как бросить своё любимое рёбрышко? Тем более, что оно уже встало на своё место и вросло в меня! Поцелуешь?
– Свят, давай не нарушать разделение труда. Я не умею целовать. А у тебя это получается виртуозно. Ну так зачем мне позориться?
– Ну так пойдём в специальное место, и я применю свой навык! – показал он бровями на спальню.
За время хвори Огнева Романов испереживался так, что хоть самому плюхайся на больничную койку или залезай на нары в какой-нибудь лесной землянке. Тупая ноющая боль не отпускала его. Хитроумный царский план по отрыву жены от Огнева провалился с сокрушительным треском. Она только крепче привязалась к нему. «И жили царь с царицей долго и счастливо» – эта концовка оказалась не про чету Романовых.
Он навещал недужного в клинике и слушал отчёт о состоянии пэпэ из уст самых авторитетных кардиологов мира, а перед глазами стояла картинка с Марьей, которая орлицей распростёрла крылья над поверженным орлом.
В больнице не оказалось кровати под великанский рост Андрея. Марья сообщила новость мужу, и он тут же связался с ближайшим мебельным заводом и распорядился изготовить навороченную кровать-трансформер нужного размера: на колёсиках, с регулированием высоты изделия и подъёмом изголовья, которая при нажатии кнопки превращалась в кресло-каталку. И таковая была доставлена на следующий же день.
Тему треугольника больше никто не поднимал. Гранитно несокрушимый Андрей Огнев, олицетворение твердыни духа, символ олимпийского спокойствия и хладнокровия оказался самым что ни на есть обычным человеком с сердцем, которое болит, когда его перегружают страданием. Во вместилище любви вонзили нож запрета, и оно не выдержало.
Андрей по рекомендации врачей ещё некоторое время оставался на больничном, но его помощники тут же проторили дорожку в его резиденцию с неотложными делами. Тогда премьер-патриарх сам себе отменил реабилитацию и вернулся на работу.
И в первый же выходной он пригласил чету Романовых к себе на обед. Андрей ждал их с замиранием сердца, страшась, что в последнюю минуту царь придумает отмазку и отменит встречу. Но они явились в дом пэпэ ровно в назначенное время.
Все трое были в особенном состоянии приподнятости и ожидания чего-то экстраординарного. Марья оделась в своё синее девичье платье, в котором оба видели её на мосту. Романов был в строгом тёмно-синем костюме с серебристым отливом.
Огнев встретил их в монашеском подряснике, но выглядел супермоделью, так как любая одежда на нём становилась стильной. Его мягкие светло-русые волосы цвета спелой пшеницы были уложены в безупречно небрежную причёску.
Он составил меню из исконно русских блюд, которые приготовил вместе со своим дядькой Ферапонтом, специально доставленным с сибирской заимки. Обед прошёл на диво спокойно, душевно и весело. Романов непрерывно юморил, Марья смеялась, Огнев улыбался.
Когда все трое наелись, внезапно погрустневший Андрей пригласил высоких гостей в кабинет для более серьёзного общения. Там он усадил Романова в глубокое кожаное кресло, Марью – в кресло-качалку, а сам присел на угол стола напротив царской четы. Стало тихо-тихо, как перед бурей. Каждый задумался о чём-то своём, без пересечения с общими темами.
Наконец царь не выдержал и спросил, глядя на Огнева:
– Итак, Андрей. Мы слушаем.
– Мне хотелось сказать вам много чего, и вдруг все слова вылетели из головы.
– Соберись.
– Во-первых, разреши поблагодарить тебя, Марья, за сестринскую заботу обо мне во время болезни. Честно говоря, я в какой-то момент расхотел жить, но ты прогнала от меня уныние и вернула оптимизм.
Марья встала, подошла к Андрею, обняла его пшеничную голову и поцеловала в лоб, затем вернулась на своё место.
– Тебе, государь, спасибо за отличных врачей, суперскую кровать-трансформер и за то, что разрешил Марье выхаживать меня.
– Да ладно тебе.
– Я много думал в эти дни и понял, что наделал много несуразностей. И что мне надо побыть одному. Совершенно одному! Я хочу уйти в затвор, о чём всегда мечтал. Решил собрать мысли в кучку. Поэтому прошу у тебя, государь, отставку.
Романов потерял дар речи. Он закрыл глаза и как бы даже заснул – от сильного переживания. Марья подошла к мужу, поднесла ладонь к его носу – царь, слава Богу, дышал. Она села рядом с ним и положила голову ему на грудь. Глядя исподлобья на Огнева, она произнесла:
– Кажется, он тебя не отпустит.
– А ты?
– Тем более. Потому что наш с Романовым мир без тебя опустеет! Захиреет, как без солнца. Ты, Андрей, блажишь! Тупо сбегаешь. А как же мы без тебя?
– А как я без тебя?
– Вот именно!
Романов встрепенулся и сухо спросил:
– Я пропустил что-то интересное?
Марья отстранилась от него, но он движением ладони вернул её голову на прежнее место у себя на груди.
– Андрей, – проникновенно сказал царь, – ты ведь вдали от нас завоешь от скуки. Здесь ты находишься в водовороте событий. Тут тебя все любят и ты всем нужен. А там? Что тебя ждёт, кроме безделья? Я, конечно, категорически против! Если ты удалишься в пустыньку, то нарушишь мой запрет, а это будет означать иное к тебе отношение и другие меры воздействия. Лучше не зли меня, дружище!
– Патриарх имеет право на молитвенное уединение.
– Возьми официальный отпуск. Пришпандорь к нему все сверхурочные и переработки. Полтора-два месяца отшельничества я тебе даю. Но не более.
– Ладно, – покорно склонил свою пшеничную голову Огнев. – Спасибо и за это. Мне очень надо.
– И куда ты намерен податься? Как чиновник номер один в стране ты обязан поставить меня в известность.
– Пока не знаю. Сообщу позже, – вяло ответил Огнев и замолчал.
Марья выскользнула из рук Романова и подошла к Андрею. Муж остановил её окриком:
– Дурёха, разве ты не понимаешь, что своими близкими подходами вызываешь у него излишнее волнение? Держи дистанцию!
Она испуганно отскочила в сторону. А Романов продолжил распаляться:
– И вообще я распустил вас обоих дальше некуда. Надо заканчивать с этим либеральничанием! Буду возвращать в нашу жизнь строгую дисциплину и субординацию! Андрей, тебе нужен восстановительный отпуск, и ты его получишь со вторника. Понедельник посвятишь передаче дел Ивану и Андрику. Я требую от тебя указать точное место нахождения во всё отпускное время. Возможно, мы с Марьей захотим тебя навестить, ну или она сама явится с инспекцией.
Услышав последнюю фразу, Огнев встрепенулся. Он не поверил своим ушам. Что это ещё за «она сама явится с инспекцией»? Романов собрался подарить ему Марью на ночку-другую? Снова делает из своей жены мормышку?
И Андрей предсказуемо заглотнул наживку. Его тело сразу же отреагировало: мураши побежали по коже, волосинки встали дыбом. Та, с которой он уже навеки распрощался, вдруг стала эмблемой забрезжившей надежды. Романов это считал и возликовал.
Марья тоже навострила уши. Муж снова затеял игру с Андреем в поддавки? Как же всё примитивно! Играет им, как кот с мышом, отпустить не хочет. Боится, что без Огнева не справится с управлением государством?
Когда-то на заре романовского правления Андрей точно так же собрался в иночество, а Свят его застолбил на премьерство, для чего периодически подсовывал ему Марью. То же самое он собрался проделать и сейчас?
Находясь между двумя мощными магнитами, Марьино «я» съёжилось в точку.
Она почувствовала себя всего лишь переходником между двумя вершителями судеб. Вздохнув, велела себе выполнять то, что прикажет Романов.
...Огнев отправился на реабилитацию в одну из правительственных резиденций в тихое местечко в предгорьях Саян, и через месяц чета Романовых его навестила. Свята в тот же день срочно вызвали в Москву, и он приказал Марье ждать его здесь.
Осень окрасила окрестные горы, заросшие лесами, в самые жаркие краски, одновременно затопила низины молочным туманом. Андрей предложил Марье пройтись проторенной тропой и посмотреть местные достопримечательности.
Первым пунктом была конный завод братьев Пузырёвых, разводивших элитных лошадей для любителей верховой езды. Марья великолепно владела этим видом активности ещё со времён своего первого фильма, сценарий к которому написала сама и сыграла в нём роль Елены Прекрасной.
Пузырёвы, услышав, что на ферму пожаловали премьер и царица, тут же примчались, самолично провели высоких гостей по конюшням и показали выездку лучших жеребцов.
На арену ипподрома вывели ахалтекинца жемчужного-белого окраса с синими глазами по кличке Орлик. Марья подошла к нему и беззвучно поговорила с этим благородным животным. Конь пожаловался ей на удила. Марья вынула их из его рта и отбросила в сторону.
Затем легко, как пёрышко, вскочила на Орлика, он послушно перемахнул через полутораметровый забор и поскакал по предгорной долине.
Марья, смеясь от восторга, раскинула в сторону руки. Её рыжие волосы взметнулись огненными языками, и ветер пошёл мотать это пламя туда-сюда. Конь нёсся по бездорожью, легко перемахивая через балки, речушки и овражки.
Обратно Марья вернулась через два часа. Владельцы тут же подарили ей бесценное животное. Она с несказанной благодарностью приняла презент и попросила попридержать его на заводе, пока в царской резиденции не будет построена для Орлика конюшня.
А потом Огнев сводил Марью на звериный водопой. Это была удобная, выдолбленная дождевыми потоками в скале выемка с хрустальной проточной водой из горных ручьёв.
Андрей и Марья устроили засаду чуть выше, где ветер дул им навстречу и человечий запах животными не улавливался. За три часа наблюдений они увидели стада трепетных диких коз, несколько семейств волков, а также в одиночку и парами прибегавших лис, снежных барсов, росомах, рысей. Видели громадных маралов с рощицей рогов на макушках. И мохнатых лесных великанов – бурых медведей, один из которых напал на крупного марала. Разразилась битва не на жизнь, а на смерть. Марья от страха прижалась к Огневу, он обнял её и вскоре так изнемог, что некоторое время не мог говорить.
Вскоре он переместил Марью в безопасное место – домой. Там он устроил чаепитие с ватрушками. Посадил её к себе на колени, они стали есть и болтать.
– Романов подарил мне тебя на денёк, Марья. Пожалеешь меня? – спросил он осипшим голосом с ноткой мольбы.
– А куда я денусь? – просто и без затей ответила она, чем вызвала у него улыбку. – Но, Андрюш, я предполагаю другое. Мне кажется, Романов решил проверить меня на верность. И в случае измены опять побьёт меня...
– Ты так трактуешь? Но я этого не допущу.
– А что ты сможешь сделать? Разве что вызвать Зуши, чтобы он меня в очередной раз подлатал.
– Слышу подтекст с горьким упрёком. Ведь Романов всегда истязал тебя из ревности ко мне.
– Не всегда, а по большей части. Бывало также из-за моего непослушания, когда попадала под горячую руку.
– Марья, он ведь слёзно обещал больше тебя не увечить.
– При условии моей верности. Но даже если он не покалечит меня, то уж точно укажет на выход.
– Ну так мне это только на руку. Я сразу тебя подхвачу. Ведь я люблю тебя больше жизни, солнце моё ясное.
– От солнца слышу. Однако наш с Романовым окончательный разрыв станет известен народу. Много лет все наши непонятки тщательно скрывались, а тут правда неминуемо выплывет и взбудоражит массы! Будет нанесён огромный урон семейным ценностям. Население не станет разбираться в паутине взаимоотношений нашего любовного треугольника. А зачем? Меня просто объявят шлюхой, скажут, что много лет стравливала и мучила лучшего в истории царя и распрекраснейшего премьера. И ничего никому не докажешь.
Огнев поник своей красивой головой. Марья погладила его мягонькие светлые усы, бородку, шелковистые брови, точёный нос, твёрдые рисунчатые губы. Поцеловала его в лоб. Он очнулся от её ласки и с болью сказал:
– Ты мой наркотик, Марья! И он этим наркотиком меня возле себя всё время держал. Ничем другим удержать не смог бы.
Огнев помолчал, тыкаясь лицом в неё, как телятя в материнское лоно.
– И вот ты в моих руках, такая желанная и сладкая! Я так долго мечтал об этом! Больше всего на свете я хочу сейчас утащить тебя далеко-далеко, чтобы нас никто не нашёл. И сделаю это, только скажи!
– Не стоит, милый. Романов очень разозлится. И всё равно найдёт нас. Тебя он даже не пожурит, а мне достанется по полной программе. Да что я тебе прописные истины втемяшиваю? Ты и сам всё знаешь. Уж лучше останемся здесь.
– Но я не могу допустить, чтобы он тебя снова изувечил. Поэтому изо всех сил постараюсь сдержать себя, родная. И ему нечего будет тебе предъявить. Ты вернёшься к нему с незапятнанной совестью.
– Может, прямо сейчас и вернусь к нему?
Андрей сразу переменился в лице.
– Только не это, Марья! Он ведь сам оставил тебя тут для нашего общения.
Так они трепались почти всю ночь. Под утро он отнёс её в спальню, уложил и прилёг рядом. Они уже засыпали, когда в полусне их руки сами собой сплелись, сердца застучали в горле, а тела растеклись лужицами раскалённой плазмы. Запреты, угрозы, заповеди, угрызения – всё это растаяло в дымке. «Любимая», – шептал он. «Любимый», – эхом отвечала она.
Он проснулся за полдень. Марьи рядом не было, зато в кресле у камина сидел Романов и вопросительно смотрел на сонного Огнева.
– Где она?! – грозно рыкнул царь. – Я уже все окрестности обшарил.
Огнев быстро оделся, молниеносно смотался в ванную, ополоснулся, лихорадочно соображая, что опять учудила Марья. Неужто сбежала? Но внутри не было тревоги, наоборот, в сердце цвели туберозы.
Однако на Романова страшно было смотреть. Его лицо выражало гамму беспокойства, тревоги и отчаяния.
– А! Я знаю, где она! – бодро сказал Огнев. – И сейчас её доставлю.
– Нет уж, отправимся вместе.
Они перенеслись на завод Пузырёвых. Хозяева, очумевшие от неожиданного визита царя, провели его с пэпэ на высоченную смотровую площадку. Гости увидели длинную долину, заросшую травой и луговыми цветами. И по этой низине на всех парах мчался бело-золотистый рысак с Марьей на крупе.
Она стояла на спине коня босая, без всякой страховки, и подгоняла его не ударами, и криками:
– Ну, Орлик, ты же орёл, жми, лети, где твои крылья?
Марья приказывала жеребцу выделывать самые сложные повороты и аллюры. А потом уселась и, толкнув коня в бока пятками, плавно взмыла вместе с ним в небо. Они промчались под брюшком низко висевшего кучевого облака и начали медленно снижаться: Марья побоялась застудить взмокшую животину.
На земле она стреножила коня и, нарвав травы, тщательно вытерла ею бока, спину, живот и шею Орлика. А потом конь спокойной иноходью вернул наездницу на ипподром, где Марья попала прямо в лапы к мужу.
Сказать, что она испугалась, – ничего не сказать. Она бы ускакала на лошади прочь, но Орлик был слишком вымотан продолжительной прогулкой. Романов подал жене руку, она грациозно спрыгнула с коня на землю.
Царь тут же обговорил с владельцами завода план переброски лошади в «Берёзы», а также присмотрел ещё несколько рысаков за компанию, которых тут же купил. Царская чета и премьер откланялись и отбыли на место отдыха Огнева.
Там Романов сердечно поблагодарил патриарха за то, что тот вернул ему жену в целости и сохранности.
– Ждём тебя, Андрей, в Москве, когда окончательно поправишься, – тепло попрощался царь с сановником.
Когда они оказались в «Берёзах», Романов принёс жене ужин и велел поесть. Она послушно потыкала вилкой во что-то, через силу проглотила. Аппетита у неё не было. От страха её поташнивало, ноги дрожали. Он положил руку на её колени и утихомирил трясучку.
– Если будешь правильно себя вести, с тобой ничего не случится. Я страшно в тебе разочарован. Ты, походу, неисправима. Я слышал ваши с Огневым разговоры до последнего междометия и – да, у меня не раз возникало желание тебя приговорить. Такой враждебности к себе я от тебя ну никак не ожидал. Ну так вот, я собираюсь ввести в стране смертную казнь за супружескую измену и решил протестировать на верность свою жену. И ты проверку провалила.
– А не много ли ты на себя берёшь?
– Закрой рот! Тебе слово никто не давал.
Марья дёрнулась с места, он молниеносно закинул ногу на её колени и прижал их к стулу.
– Научись проявлять уважение к мужу и дослушивать до конца. Я долго размышлял над природой неверности, много литературы на эту тему перелопатил. Систематизировал измены. Твой случай выбивается из общего ряда. Я понял: когда ты попадаешь в моё поле, ты полностью растворяешься во мне, но стоит тебе сойти с моей орбиты и попасть в поле Огнева, как тебя накрывает его волной и ты уже пляшешь под его дудку. Поэтому твоя неверность может быть искоренена только одним способом: полной изоляцией от Огнева. Чем меньше ты будешь видеться с Андреем, тем спокойнее будет всем нам. Поняла?
– Да.
– Отправляйся спать.
– А ты?
– А я переберусь в Кремль. Ты мне противна. Доступ к царскому телу для тебя отныне прекращён навсегда.
– Ах так! А вот Андрею я не противна. Отпусти меня к нему.
– Ещё чего. Тебя ждёт цепь, уважаемая.
– Ненавижу тебя!
– Что?!! Опять сблудила, и я тут же стал ненавистным?
– Не надо на цепь!
– Как не надо? Ты ведь смоешься. Ищи-свищи тебя потом по планете.
– Я тебя разлюбила, Романов, как и ты меня. Отпусти меня в «Сосны». Мы ведь всё равно теперь чужие.
В бешенстве он схватил Марью вместе со стулом, крутанул её вокруг своей оси, как метатель молота, и запустил в стену.
Массивное деревянное изделие приняло на себя основной удар и раскололось на мелкие части. Марья, залитая кровью, упала на пол и осталась лежать неподвижно. Романов глянул на неё стеклянными глазами и ушёл, громко хлопнув дверью.
Часы уютно тикали. В открытое окно лился свежайший хвойный фитонцид, взметая кисейные гардины. Марья лежала в отключке. Она видела себя сидящей на гладком валуне на берегу океана, волны лизали ей ноги, ветер гладил её лицо и плечи упругими ладонями.
Она знала, что Романов её убил. «Я снова умерла и даже рада этому. Не хочу обратно. Там я больше не нужна. И мне там больше делать нечего», – сказала она себе.
Через некоторое время от стены отделился Зуши в образе юноши в белоснежных одеждах. Он присел возле бездыханной Марьи, вытер её лицо рукавом своей хламиды, провёл ладонью по голове, ощупывая её и заживляя трещины и раны. Проверил её внутренние органы, кожные покровы, произвёл мануальную терапию.
Марья открыла глаза и слабо улыбнулась своему небесному покровителю:
– Привет, мой добрый пресветлый друг. Ты опять вовремя. Прости за вопрос: а зачем?
– Есть много невыполненных задач.
– Например?
– Будут озвучены по мере поступления.
– Романов ведёт себя по отношению ко мне как лютый зверь! Что я сделала не так?
– Ты чрезмерно угождаешь обоим мужчинам. Надо научиться говорить «нет». С ними ничего не произойдёт, зато они начнут больше ценить тебя. Твоё самопожертвование уже зашкаливает.
– Зуши, я не могу разобраться в своих чувствах к Романову. Не знаю, как, когда и что говорить? Сто раз обещала себе не грубить ему, но обидные слова сами с языка срываются.
– Да, ты постоянно его обижаешь. Не даришь ему тепло. Боишься его и тем самым подталкиваешь его к жестокости. Он тебя очень любит и страдает от твоего подчёркнутого пренебрежения к нему.
– Но мне рядом с ним плохо. Видеть его не могу! Разве ты не можешь сделать так, чтобы нас с ним больше ничего не связывало?
– Если бы… Проси у Бога защиты и вразумления, бедная девочка.
Зуши перенёс Марью на кровать, укрыл, ласково поцеловал её в лоб и пропал.
Она спала хорошо и, проснувшись утром, почувствовала себя вполне сносно. Глянула на стену напротив – она была забрызгана кровью. И Марья горько расплакалась.
К счастью, Романов забыл пристегнуть её к цепи. Она встала и тэпнулась в «Сосны».
Там её уже поджидал Огнев.
– Я всё знаю, – сказал он Марье. – Видел, как он расправился с тобой. Мне пришлось вызвать Зуши. Виноват один я. Вот же самонадеянный болван: решил, что царь в знак примирения с барского плеча одолжил мне тебя на денёк, а на деле он устроил тебе контрольную закупку. Марья, я жажду жениться на тебе, но не знаю, как уломать Романова отпустить тебя. Я тоже видеть его уже не могу! Давай исчезнем, и я спрячу нас в корпускулу. Мне опротивело всё вокруг! Я хочу быть только с тобой.
Марья грустно глянула на Огнева и отвернулась. Всхлипнула.
– Зуши велел мне дарить Романову тепло, ты сам слышал. Андрей, я тоже хочу жить с тобой. Романов сказал, что я ему противна. Мне бы промолчать, а я завелась. И получила на орехи…
– Не обеляй его.
– Я просто объясняю.
– Дай мне руку, и больше он нас не найдёт.
– Андрюш, поговори с ним. Может, он согласится на развод. Мы должны остаться добропорядочными его подданными, а не заговорщиками, врагами и изгоями.
– Хорошо, я сейчас метнусь в Кремль, и если он там, переговорю с ним. А ты меня жди, хорошо? Не исчезай с моего радара.
– Хоть бы он дал развод! Ведь я ему обрыдла, значит, есть шанс.
Продолжение Глава 161.
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская