Чью мясу съела кошка
Огнев создал сложный пространственно-временной конструкт, который назвал «Заимка-2». Повторил свою таёжную берлогу, совместил и соединил перешейком. Аналогов не существовало, поэтому он мог не беспокоиться, что кто-либо проникнет на этот объект.
Когда он растолковал Марье принцип создания этого дублированного мирка, она нисколько не удивилась. Констатировала:
– Растёшь, гений. Я предчувствовала, что будет нечто подобное.
– Будем прятаться здесь до скончания веков. Вернее, до момента, когда Романов вразумится.
И они потеряли счёт времени. Весь сентябрь и половину октября ходили босиком по шелковистой траве – Огнев не предусмотрел клещей, змей, острых камешков. Бродили по рощам, летали, валялись в тени дубрав, собирали ягоды и грибы, плавали наперегонки в чистых речках и озёрах, подолгу сидели у ночного костра, крепко обнявшись и слушая сердцебиение друг друга.
Андрей дарил Марье свою нерастраченную нежность, носил её на руках, разговаривал с ней часами, вникал в её самые тонкие переживания, а она – в его. Они не могли оторваться друг от друга и совершенно потеряли головы.
Наласкавшись перед сном, обменявшись острым наслаждением, они не разнимали рук и в сновидческих мирах тоже были вместе, а утром делились впечатлениями об астральных приключениях.
Они каждый день благодарили Бога за счастье, в котором пребывали, забыв обо всём на свете.
В один из дней Марья всполошилась:
– Андрей, ты помнишь подарок Романова – часы, в которые был вмонтирован подслушивающий чип? Ты от них избавился?
– Давно.
– А других подарков он тебе не делал?
– Запонки, булавки для галстуков, очки.
– Вот эти? – и Марья показала на дымчатые очки, красовавшиеся на макушке Андрея.
– Ну да.
– Думаешь, они без подвоха?
– Я проверял. Чипов нет.
– Он сможет вычислить геолокацию по очкам?
– Нет, конечно. Это всего-лишь пластмасс и стёкла. Я всё предусмотрел, будь спокойна. Значит, ты бы не хотела, чтобы он нас нашёл?
– Не хочу, чтобы нас разлучили. Как думаешь, он может сказать детям, что мы два распутника, которые бросили его и страну ради собственных утех.
– Я оставил Ивану, Марфе и Андрику координаты, ключи и дешифраторы времени для того, чтобы они ретроспектнулись в тот час, когда Романов тебя бил. Думаю, наши любознательные ребятки уже всё увидели. Так что они знают причину твоего и моего исчезновения и донесли эту информацию до остальных.
– Спасибо, Андрюш. Ты предусмотрительный. Лёгкий и светлый! Мне с тобой, как в весеннем берёзовом лесу!
– Всё потому, что я наполнен счастьем до краёв. С другими я – бука и зануда.
– Неправда. Тебя все обожают! Удивительно, но я тебя никогда ни к кому не ревновала!
– Я чист перед тобой, как стёклышко. Увидел тебя на мосту, влюбился и с тех пор как заклинило…
– Ты романтик и прагматик в одном флаконе!
Дни бежали за днями, недели сменяли недели. И вдруг Андрей получил от Ивана телепатему о необходимости вернуться в Москву. Незамедлительно.
За ужином пэпэ сказал Марье, что отлучится буквально на день-два. Она кивнула, но пригорюнилась. Ни к селу ни к городу промямлила:
– Андрей, я дорожу твоей честностью. Знаю, врать ты мне не будешь никогда, а вот недомолвки, утаивание правды возможны. Скажи честно: ты уже тяготишься мною?
Он вскинул на Марью свои тихие синие глаза и возмущённо ответил:
– Зачем ты так обесцениваешь себя, родная? Это Романов тебя загонял под плинтус, но я – не он. Если прямо сейчас скажешь мне остаться, я так и сделаю.
– Это будет насилием. Ты полсотни лет был встроен в плотный рабочий график, в напряжённый темп, и он не должен сбиться! Как типичный трудоголик ты устал от ничегонеделанья и мечтаешь вернуться в колею. Это похвально.
– Поздно! Я передумал. Не хочу тебя оставлять. Или давай вернёмся вместе. Произведём разведку боем.
Марья испуганно поморгала.
– Нет, милый, ты – сам, тебе ничего не грозит. А меня Романов забьёт ногами или заточит в башню, плюс опозорит на весь мир как гулящую. Лучше уж я тут отсижусь.
– Увы, без меня этот дубль быстро схлопнется – максимум неделю продержится и восстановится только с моим возвращением. Я отправлю тебя на мою реальную заимку, где ты будешь под присмотром Ферапонта. Он хоть и старенький, но шустрый и смелый. И очень жалеет тебя, дорогая.
– А если мне податься в «Сосны»?
– Романов тебя там достанет.
– Я могу спрятаться в скальном монастыре у своих монахинь или на каком-нибудь острове.
– Острова уже давно занесены в госреестр. И твой монастырь тоже.
Марья прижала палец к своему лбу.
– Андрюш, думаю, Романову уже наплевать на меня как на отыгранную карту.
– Было бы идеально!
– Тогда я – в «Сосны». Вдруг повезёт, и он уже с другой?
Андрей, внимательно глядевший в её непостижимые, переливавшиеся огоньками глаза, отреагировал нервно:
– Ты опять насчёт другой...
Голос его дрогнул:
– Разлюби его. Люби только меня, пожалуйста.
– Люблю тебя, солнышко моё ясное. А про другую на автопилоте вырвалось!
...Он переместился в свою резиденцию, переоделся, причесался, привёл себя в надлежащий вид и прибыл на рабочее место. Иван, карауливший премьера, бродя по кремлёвским коридорам, немедленно доложил отцу:
– Пап, Андрей Андреевич появился.
Тот встрепенулся, выдохнул с облегчением, вскочил на ноги, пробежался по кабинету и, остановившись возле сына, велел ему:
– Зови! И оставишь нас одних!
Огнев не спеша вошёл к царю. Они обменялись рукопожатием. Романов кивком головы предложил сановнику сесть. И без стеснения начал его рассматривать. Отметил разительные перемены в его внешности: похудел, загорел, его лицо огрубело, стало более мужественным.
– Где она? – спросил царь в лоб.
– Где нас нету!
– Логично, хоть и невежливо. Итак, ты готов?
– К чему?
– Я собираюсь извергнуть тебя из сана патриарха и снять с должности премьер-министра.
Огнев криво улыбнулся. Немного задержался с ответом. В его аквамариновых глазах что-то всплеснулось, словно тихое море внезапно пошло волнами, но сразу утихло. Он сел прямо, весь вытянувшись, как подкрученная гитарная струна. Твёрдо ответил:
– Готов!
– Ради бабы отказываешься от служения Богу и отечеству?
– Я не разделяю эти три понятия.
Романов стал закипать, у него зачесались кулаки. Но вовремя осадил себя.
– Ладно, я пошутил. Служи Небу и родине дальше. Но Марью мне, уж пожалуйста, верни.
Заметно повеселевший Огнев откинулся на спинку стула и с достоинством ответил:
– Святослав Владимирович, давай поговорим как мужик с мужиком.
– Ну давай.
– Ты же наслышан о моём педантизме.
– Ну есть такое.
– Я собрал и разложил по датам всю обширную документацию по твоим с Марьей разводам и нашим с ней бракосочетаниям, а также по твоим отменам актов гражданского состояния, касающихся нас с Марьей. Ну так вот. В силу запутанности этого процесса ты забыл отменить самый последний из наших с ней браков. Да, больше не последовало никаких документов. Поэтому какое-то время ты благополучно сожительствовал с моей законной супругой, то есть, совершал прелюбодеяние. Её вины в том не было, так как она полностью тебе доверяла. И теперь ты требуешь от меня отдать тебе мою любимую законную жену? Как-то это не по-людски!
Романов слушал Огнева, злорадно поигрывая глазами. Когда тот закончил, он, смакуя каждое слово, сказал:
– Твоя инфа, Андрей, безнадёжно устарела!
– Опять всё поаннулировал?
– Само собой. Твой брак и мой с ней развод больше недействительны! Она снова моя.
– Блин, царь! Как это может быть? Сорока на хвосте мне принесла, что у тебя появилась невеста.
– Ванька сболтнул?
– Какая разница? Ну так зачем тебе жена при невесте? Верни всё как было!
– Про невесту – свистёж! Кто-то, может, даже я сам пустил этот слух, чтобы выкурить вас, беглецов, из убежища.
В это время на телефон царю пришло сообщение, он его прочёл и чрезвычайно взбодрился.
– Марунька объявилась в «Соснах»! Её уже отвезли в «Берёзы» и благополучно посадили на цепь. Уж извини, поговорим потом! Ты сейчас зарывайся в дела, а я метнусь к ней. Соскучился! Она после тебя всегда такая резкая, дерзкая и особенно вкусная! Больше тваринка от меня никуда не денется.
Он пожал руку премьеру, вышел из кабинета и был таков.
Несчастный Огнев так и остался сидеть, ссутулившись и поникнув головой. Его синие глаза стали тусклыми и усталыми. Он просидел без движения с полчаса, пока в кабинет не заглянул Иван царевич. Увидев своего воспитателя в состоянии глубокой подавленности, Ваня тихо подошёл к нему и, подождав немного, почтительно сказал:
– Уважаемый Андрей Андреевич. Папа болел. Пил по-чёрному. Я был вынужден вызвать вас. Я люблю отца. Как и вас. Но речь шла о его жизни. Простите меня, Андрей Андреевич.
– Всё чики-пуки, Ванюш. Я тоже бы сейчас напился. Всё рухнуло!
– Мы все на вашей стороне, но отец есть отец, я должен был хоть что-то сделать для его спасения.
– Ты всё сделал правильно, Вань. Ладно, отвлекусь делами. Что там у нас первостепенной важности?
– Взгляните на это, – и Ваня засветил монитор гаджета, показывая премьеру дело, не терпящее отлагательств.
А Марья между тем внимательно осматривала цепь, на которую её посадили. Это был не тот ремешок, который при желании можно было бы перегрызть зубами.. Эта была изготовлена из металла особой прочности – скорее всего, из титана.
Марья несколько раз пробовала дозваться Зуши, но небесный иерарх был вне досягаемости. Тогда она дотащилась до кровати, примостилась, как могла, и уснула, как убитая.
Пробудилась она от прикосновения. Это мог сделать только Романов, который стал ей бесконечно противен. Поэтому она, открыв глаза, тут же зажмурилась. Он смотрел на неё неотрывно, и его волчьи глаза по-особому блестели, предвкушая нечто.
– Ну что, курица, возомнившая себя жар-птицей! Ты снова на своём насесте! Вот только крылышки я тебе подрезал! Ай-я-яй, вот досада!
Марья, не открывая глаза, сонно-басисто ответила:
– И тебе не хворать!
– Спасибо за доброе пожелание. Ну что ж, слушай. У меня есть невеста. Хорошая, не в пример тебе, молодая женщина, спокойная, нормальная брюнетка. Я на ней женюсь. А тебя пока попридержу возле себя в качестве подстилки. Я закрыл глаза на то, что ты была Андрейкиной подстилкой! Ну а когда ты мне окончательно надоешь, я тебя выкину на помойку. Воздыхатели набегут толпой.
– Свят, ты умом тронулся? Какая уважающая себя невеста допустит наличие у жениха женщины? Пожалей девушку. Она узнает и бросит тебя.
– Царя бросит? Это у тебя нелады с мозговой деятельностью!
Марья отвернулась и с головой накрылась одеялом. Он разозлился, сдёрнул его и бросил на пол.
– Какая же ты равнодушная и жестокая баба, Марья. Даже не спросишь, как я жил без тебя!
– Мне неинтересна история твоей любви к брюнетке.
– А я вообще был тебе когда-нибудь интересен?
– Ни ты, ни твои бабы.
– Никого у меня не было и нет. А брюнетка приходила ко мне и ложилась рядом, когда я мертвецки напивался. Это была смерть. Но я успевал прочесть «Отче наш», и она уходила.
Марья села. Повернулась к Романову. Глаза у неё стали медленно наливаться слезами.
Скрипучая дверь недоверия и отвращения её к Романову отворилась и в проём хлынула зелёная тоска и коричневая боль, накопившиеся в его душе. И источниками их была она. Он в этом был уверен.
Еле слышно пролепетала:
– Бедный ты мой.
Романов задышал чаще:
– Обними меня.
Он подтянул её к себе, усадил на колени, они обнялись.
– Марья, голубка, прости за мою злобу.
– Прощаю – даже будучи курицей. А ты найдёшь в себе силы простить меня, Свят?
– Ты ни в чём не виновата, миленькая моя.
– Но я была с другим.
– Скажу тебе, ягодка: в тебе есть пленительное свойство, которое делает тебя стопроцентной женщинкой. Ты всегда служишь мужчине, в руки которого попадаешь. Отдаёшь себя без остатка. И тут важно как можно быстрее тебя сцапать, чтобы никто не перехватил.
– Свят, у тебя точно никого нет?
– Есть.
– И кто?
– Ты.
Поцеловав её, он добавил:
– Если ты ещё хоть разок меня покинешь, я подохну!
Марья залезла рукой ему под рубашку и огладила его спину. Романов аж застонал. И они занялись привычным делом – примирением. Долгим и сосредоточенным.
На следующий день Романов, нагрузив рюкзак едой, повёл Марью в лес. Он показал ей тропу, которую протоптал за время своего одиночества. Они забрались в самую чащобу, где набрели на чудесную, в кудрявой растительности полянку.
Расстелили плед, расставили коробочки с едой, заправились. Затем улеглись на покрывало и обнялись. Романов, не выпуская жену из своих рук, начал разговор, осторожно подбирая слова:
– Марья, жёнушка, хочу напомнить тебе об азах супружества. Ты ведь стопятьсот раз слышала о верности мужу. Перед Богом у аналоя обещала быть со мной и в горе, и в радости.
– Угу.
– Мужья и жёны иногда ссорятся, а потом мирятся. Такое бывает у всех. И у нас с лихвой было и лада, и разладов. Более того, я не гарантирую, что мы и впредь не будем ругаться. Милушка, когда идёт дождь, мы ведь не убегаем на край света, а прячемся под зонт или крышу и ждём, когда установится погода. Давай впредь при ссорах не будем сразу же рвать наши отношения, а просто переждём бурю под крышей нашего дома за чашкой чая. Ты согласна?
– Я-то да. А вот ты?
– Я много думал, ласточка моя. Мне действительно надо что-то делать со своей гневливостью.
– Наконец-то! Не прошло и полжизни...
– Время для исправления есть. А вот что нам делать с тобой, милёна?
– Что со мной не так?
– Всё не так!
Марья трепыхнулась вырваться из его рук, но он только туже прижал её к себе.
– Вот видишь, – мягко продолжил Романов, – ты не дослушала мою претензию и уже навострилась бежать… Но мы должны отрегулировать вконец разболтавшийся драндулет наших с тобой отношений. А для этого нужен диалог. Ты можешь выслушать меня?
Марья обмякла и больше не дёргалась.
– То-то же, умничка. Итак, что в тебе не так? Я заметил эту странность ещё до нашей женитьбы и говорил тебе о ней пару-тройку раз, но ты пропускала мимо ушей. Что ж, я не гордый, повторюсь. Ты читаешь людей как раскрытые книги и бросаешься им на помощь при первом же зове. Но есть человек, которого ты не можешь или, скорее, не хочешь читать и хоть каплю сочувствовать ему. Догадайся, кто он?
Марья уткнулась в подмышку Романова и не проронила ни слова.
– Ага, чует кошка, чью мясу съела! Да, это твой самый близкий в мире человек, то есть, я. Почему ты не чувствуешь меня, Марунечка?
– Чувствую.
– Верится с трудом. Давай разберём последние наши контры.
– Ну давай.
– Я устроил тёплый семейный праздник в честь успешно завершившегося кинопроекта – наши романята обожают такие посиделки! В тот вечер они увидели папу и маму счастливыми и были этому очень рады. Атмосфера была – лучезарная! Музыка, вкусная еда, любящие родители, прекрасные дети и подросшие внуки – ну прямо именины сердца! Разве не так? Ответь, не молчи.
– Да, Святик.
– И вот в разгар этой идиллии мамочка вместе чужим дядькой танцуют вызывающе романтический танец под бередящую – не спорю, талантливую песенку и, более того, устраивают шоу с улётом в звёздное небо. Все в шоке! И что же должен чувствовать я, ещё три минуты назад сиявший от счастья? Ну, подбери слова, опиши ощущения!
– Тебе было плохо.
– Вы с Огневым отодвинули меня ногой! На глазах у нашей молодёжи, которая и без того влюблена в Андрея! А тут ещё космическое шоу с растворением крыши и танцем в ночном небе! А он потом как ни в чём ни бывало вернул тебя на своё место и даже словом со мной не перекинулся! Ни он, ни ты не объяснились, а не то что извиниться! Наоборот, ты была вся из себя Андрюшкой зачарована, околдована! Тебе дела не было до мужа и его боли! А когда я захотел прояснить ситуацию, ты демонстративно поцеловала Огнева в губы, хотя меня никогда принципиально не целовала. Ну не гадючка ты после этого?
У Марьи затекло тело, и она пошевелилась. Романов немного ослабил хватку. Она выпростала руки и стала разминать пальцы. Спросила:
– У тебя всё?
– Опять грубовато выражаешься, милая. Неуважительно. Меня это задевает.
– Ладно тебе.
– Что ладно? Комментируй услышанное.
Марья вырвалась, наконец, от него и откатилась на край покрывала. Сделала несколько упражнений ногами, чем распалила мужа до точки кипения. Он пододвинулся к ней и начал исступлённо, с тихими стонами её целовать. Марья сомлела, и все обиды вылетели из неё. Когда они утолились друг другом, нашептав в уши разных ласковых словечек, Романов резюмировал:
– Вот так всегда! Соблазнила мужа, в итоге диалог свёлся в монологу.
Она приникла к нему, обвилась вокруг и воркующим голоском сказала:
– Святичек мой хорошенький. Знаешь, чего я больше всего на свете боюсь?
– Наизусть уже выучил.
– Ну так чего?
– Что я разлюблю тебя.
– Совершенно верно. Ну и всё, делай вывод.
– Ты устраиваешь мне встряски, чтобы подогреть мою любовь?
– Можно сказать и так!
– Но это же капец как жестоко!
– А не жестоко было с твоей стороны трындеть мне о том, что тебе хочется разнообразия?
– Я имел в виду другое.
– Получи и распишись… Моё мнение: без разницы, в чём выражается это разнообразие: в сексуальных позах или жизненных ситуациях. Ты бы хотел первого, а я тебе подгоняю второе. Главное, оно есть.
Романов взял её лицо в свои ладони и заглянул ей в самые зрачки.
– Марья, да ты вурдалачка! Кровь мою пьёшь! Пойду-ка я поищу молодую осинку и вытешу из неё кол... Нет же, ты сейчас просто потешаешься надо мной! Это ваше с Андрюшкой шоу было сговором с единственной целью –раздразнить меня? Кто кого использовал: ты Андрея или он тебя? Растолкуй, я запутался.
– Лично у меня никакого сценария не было. Но Андрей знает о моём страхе потерять тебя, если ты меня разлюбишь. И он на этом и играет. Вы с ним вообще-то – матёрые игроки. Но я в ваши игры не лезу, у меня всё прозрачно, я от тебя ничего не скрываю. Меня подкупает твоя преданность мне, Свят! И поэтому я всегда прощаю тебе то, чего не прощают другие жёны – побои и увечья.
– Блин, наговорила с три короба белиберды. Давай проясним. Итак. Андрей знает, что ты меня любишь. А я тебя. Но ты опасаешься, что слишком затянувшаяся милота мне наскучит. Нужна встряска. Твой подельник улавливает сигнал, и у него срывает башню. Ведь за участие он получит в качестве оплаты тебя. Так?
– Думай сам.
– Ну вот! Выходит, ты за дело получала трёпку!
Марья внимательно посмотрела на него. И ощутила его глыбой гранита.
– Свят, неужели ты не понимаешь, что я специально сейчас так всё вывернула, чтобы твоё зверство оправдать. И облегчить угрызения твоей совести. Мол, это не ты, а я сама во всём виновата. Андрей бы сразу мне возразил. А ты ухватился за призрачную соломинку. Ну ладно. Всё по-любому происходит с ведома Господа. Это я знаю точно и потому держусь. Иначе давно сошла бы с ума. И вот ещё. Андрей – не мой подельник, а мой земной ангел-хранитель.
– О как! Опять о нём поэтично! Ноль физиологии. Вы прямо оба воздушные! Нет ни пота, ни животных стонов, ни сопенья? Ты опять меня расстроила. Обо мне ты так красиво не чирикаешь! Скажи, Марья, ты его любишь?
– Как защитника, который всегда спешит мне на помощь.
– А я не спешу?
– Спешишь. Ты меня много раз спасал от смерти.
– К которой сам же приводил, так? Я ж прочитал недоговорённое.
– Свят, а давай перевернём страницу и начнём жить здесь и сейчас.
– Прошлое всё равно стучит в дверь.
– А вот мне интересно, Романов. Помнишь, я на восемь лет выпала из твоей и Огнева жизней, и вы стали лучшими друзьями.
– Братьями по несчастью. Когда ты исчезаешь, нас начинает тянуть друг к другу как любящих одну и ту же женщиночку. Есть бесконечная тема для разговоров.. Ты появляешься, и мы вновь – непримиримые соперники.
Помолчали. Солнце припекало, они встали, и Романов перенёс покрывало в тень, где они и расположились. Марья стала щекотать травинкой грудь и шею мужа, он смешно отдёргивался.
– Вот удивительно, Свят! Тебе кажется, что я в сговоре с Андреем, а мне всегда казалось, что это ты с ним в сговоре. Что ты подкладывал меня под него от случая к случаю, чтобы он окончательно не зачах.
– Ага, а потом дурел от ревности и тоски?
– Значит, кто-то свыше управлял процессом наших разбеганий и сбеганий.
– Вселенский закон возмездия. Каждый косяк должен исправиться болезненной ответкой. Ведь нас Господь нагрузил не только общественной работой по одухотворению всего того, что находится вне нас, но и филигранной работой над собственным внутренним миром.
Марья поерошила его волосы, легонько подышала ему в ухо. Он обожал такие ласки.
– Свят, прости меня за все уколы, раны и обиды, которые я тебе нечаянно нанесла. Невольно, потому что нарочно сделать тебе больно и в мыслях не было. Ты сможешь пережечь в себе обиду на меня?
Романов растроганно притянул её к себе и поцеловал – медитативно и упоённо.
– Верёвки ты из меня вьёшь, жено! Я иногда злюсь на тебя за непокорность и хамство, да. Порой взрываюсь – от ревности и бессильного отчаяния, потому что никак не могу переделать тебя под себя. Но после каждой вспышки агрессии в твою сторону я сам приговаривал себя к наказанию. И по-прежнему продолжал любить тебя. А сейчас удесятерённо люблю, дурочка моя.
Влюблённую парочку, однако, прогнали муравьи – в паре метров от покрывала оказался их городишко. Романов поднял жену, собрал рюкзак и, оставив мурашам доедать трапезу, переместился домой в «Берёзы». Когда поужинали и пошли на боковую, Романов добродушно спросил:
– Милая, ну так что ты поняла за этот день?
– Что мы с тобой пара от Бога.
– Правильно. А раз так, то отныне и навсегда ты перестанешь делать что?
– Изменять тебе с Андреем.
– В десятку! Ты дашь ему знать, что больше никогда, ни при каких обстоятельствах не согласишься спать с ним. Так?
Марья задержалась с ответом ровно на секунду и ответила:
– Да, любимый.
– Ты прямо сейчас отпускаешь его в свободное плавание! Больше не держишь его при себе, не даришь ему надежду.
– Да, отпускаю!
– Руби ребром ладони нить между вами.
Марья подняла руку и рубящим движением рассекла воздух.
– Молодец, жена! Хорошая девочка. Как только он получит от тебя правильный сигнал, то успокоится и прекратит придумывать новые ловушки! И жизнь всех троих наладится.
– Хоть бы так было! А ты, Святик, какой за сегодня сделал вывод?
– Я буду к тебе более внимательным и навсегда забуду о телесных наказаниях. Отныне и присно буду отвечать тебе только своей горячей любовью.
– Браво!
– Ну и последний пункт нашего пакта: ты объявишь о своём новом миропонимании Андрею в ближайшее время.
– Когда?
– Да хоть завтра. Я приглашу владыку на ужин.
– Как скажешь.
– Ты ж моё сокровище! Скрепим наше соглашение царской печатью.
И он поцеловал её нежно и вдохновенно, как сделал это впервые на их свадьбе.
Продолжение Глава 160.
Подпишись, если мы на одной волне
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская