Конверт из банка обнаружился среди рекламных буклетов, счетов за коммуналку и прочего почтового мусора – тонкий, официозный, с голографической печатью.
Елена машинально вскрыла его, просматривая утреннюю почту, и замерла, не донеся до рта чашку с кофе. Взгляд её заметался по строчкам, спотыкаясь о казённые формулировки с перфорацией цифр, и где-то внутри грудной клетки сжался холодный комок.
В таких конвертах не присылают известий о выигрыше в лотерею
– Андрюш... – голос Елены странно охрип, словно каждое слово пришлось проталкивать сквозь наждачную бумагу.
– Что там у тебя? – муж возник на кухне, застёгивая манжеты кремовой рубашки, с полотенцем на плече. От него пахло тяжёлым мужским одеколоном и зубной пастой.
Она протянула ему бумагу с таким выражением, будто держала дохлую крысу. Пальцы едва заметно дрожали.
– Это что? Объясни мне. Немедленно.
Андрей взял листок, пробежал глазами. Лицо его дрогнуло, приобретая оттенок вчерашней овсянки. Он откашлялся, потом ещё раз, будто прочищая горло перед сложным вокальным номером.
– Лен, ну что ты... Это просто формальность. Временные трудности. Задержка небольшая вышла с платежом...
– Какой к чёрту платёж?! Какие временные трудности?! – Елена вырвала из его рук письмо. – Здесь чёрным по белому: просроченная задолженность по кредиту, возможное взыскание залогового имущества! Залогового! Имущества!
Каждое слово она выстреливала, как пулю. Вокруг её зрачков разрастался чёрный ободок страха.
– Почему тут написано про нашу квартиру? Какой залог? Что. Ты. Натворил?
Правда, как гнилой зуб – чем дольше тянешь с удалением, тем больнее будет
Андрей медленно опустился на табурет, ссутулившись, как проигравшийся картёжник. Пальцы его теребили край полотенца, сминая его в жгут.
– Понимаешь, был такой проект... Очень перспективный. Серёга предложил. Помнишь его? В армии вместе служили... Он сейчас в бизнесе, серьёзные связи...
– Что ты сделал с квартирой? – голос Елены звенел, как натянутая струна перед тем, как лопнуть.
– Взял кредит под залог... На развитие бизнеса. Это была гарантированная прибыль, Лен! – в его голосе мелькнуло что-то просительное, жалкое. – Трёхкратная! За полгода! Все вкладывались!
Елена смотрела на мужа так, будто видела его впервые – с отрезвляющей ясностью, от которой становится больно глазам.
– Ты заложил нашу квартиру. Без моего ведома. Чтобы вложить деньги в какую-то аферу своего армейского дружка. И теперь мы всё потеряли? – каждая фраза падала между ними, как бетонная плита.
Андрей поднял на неё глаза – мутные, поросячьи от страха и стыда.
– Лена, мы всё исправим! Я найду деньги, возьму в долг, подработку...
Она не слышала. В её голове с оглушительной ясностью билась одна мысль: из-за его глупости и тщеславия они могут оказаться на улице. Она, дети. Их дом.
– Сколько? – прервала она его лепет. – Сколько ты должен?
Когда он назвал сумму, Елена молча опустилась на стул. Такую сумму они не смогли бы собрать, даже если бы продали всё, что у них есть, включая почку.
– И как ты собирался возвращать такие деньги? – спросила она с пугающим спокойствием.
– Прибыль должна была всё покрыть... С лихвой... Никто не ожидал, что так получится...
За окном бодро сигналили машины, в соседней квартире кто-то включил дрель. Обычное утро обычного дня, в котором их жизнь только что развалилась на куски.
– Ты хоть понимаешь, что натворил? – Елена смотрела на мужа опустошённым взглядом. – Ты не только деньги проиграл. Ты поставил на кон наш дом. Без моего согласия. Без единого слова. Просто взял и...
Она не закончила. Телефон Андрея зазвонил, на экране высветилось: "Банк ВТБ". Супруги встретились взглядами – его затравленный, её потемневший от ужаса понимания.
Это был только первый звонок. Первый конверт. Начало конца.
Как тяжело настигало их это совместное утро – небо за окном серое, расползшееся, как старая фланелевая простыня. Лена сидела за кухонным столом, сжимая виски пальцами. Проклятый конверт, вскрытый вчера вечером, валялся тут же, словно дохлая крыса на паркете гостиной.
Десять лет назад, когда они въезжали в эту квартиру – рядом с метро, с видом на облетающие по осени липы – Лена верила, что это начало их настоящей, солидной жизни.
Ещё кружилась голова от запаха свежей краски, Андрюша таскал картонные коробки, пыхтя и потея, а она расставляла книги на полках, вешала шторы и представляла, как будут здесь расти их дети.
Кто же знал, что самым ненадёжным предметом интерьера окажется её муж
Юридический факультет она бросила на четвёртом курсе. Влюбилась, забеременела. Андрей был статен, самоуверен, работал менеджером в крупной компании.
Он умел убеждать – о, как он умел убеждать! – что лучше посвятить себя семье, чем корпеть над скучными кодексами.
А теперь, когда их двое детей и ипотечная квартира оказались под угрозой, она жалела о каждом не открытом учебнике.
Прошлое наплывало волнами – яркими, как летние фотографии, пожелтевшими по краям от времени. Елена вспомнила их первое знакомство на дне рождения общей подруги, его уверенный смех, умение быть центром внимания. "Скромность – это не про меня", – говорил он тогда.
– Лен, кофе свежий остался? – Андрей возник на пороге кухни, помятый, с редкой щетиной, делавшей его похожим на бомжа, случайно заглянувшего в приличный дом. За ночь он постарел лет на десять.
– Там, в турке. Только холодный уже, – она не подняла глаз.
Они оба знали, что разговор неизбежен. Что нужно рассказать всё, с самого начала, расковырять эту гнойную рану.
– Может, ты всё-таки объяснишь мне, как это произошло? От и до, Андрей. Хочу знать каждую деталь твоего... приключения.
Слово "идиотизм" вертелось на языке, но она сдержалась
Он сел напротив, болезненно морщась от скрипа стула по кафельному полу. Руки его – крупные, с выпуклыми венами – беспомощно лежали на столе, как два выброшенных на берег морских создания.
– Всё началось полгода назад... Помнишь, я говорил про Серёгу Липатова? С которым мы в армии служили?
Елена кивнула. Смутно помнила – какой-то говорливый тип в кожаной куртке заезжал к ним пару раз, от него пахло дорогим одеколоном и какой-то необъяснимой наглостью.
– Он приехал на новом "БМВ", весь в брендах, с часами как у олигарха. Мы пошли с ним в "Бочку" посидеть. Он рассказывал про свой бизнес. Импорт-экспорт, Китай, партнёрство с крупными игроками...
Андрей говорил всё быстрее, словно боялся, что она его перебьёт. Елена слушала, склонив голову набок – так она когда-то слушала свидетелей на юридической практике, когда те начинали путаться в показаниях.
– И что? – спросила она, когда он замолчал.
– Он предложил мне войти в долю. Говорил, вложения утроятся за полгода. У него, мол, схема отработанная, контракты на руках. Показывал какие-то бумаги, сводки, графики...
Тупица, тупица, верил в финансовые графики, начерченные шариковой ручкой
– И ты решил, что это отличный способ улучшить нашу жизнь? Заложить квартиру?
Она помнила то время – Андрей ходил сам не свой. Задумчивый, то угрюмый, то возбуждённый. Говорил о том, что надоело быть "средним звеном", что хочется прорыва, что все вокруг живут лучше.
А Елена была занята детьми – Катьке не давались дроби в пятом классе, Димка простудился и не вылезал из температуры. Ей было не до мужниных метаний. Думала – перебесится, как уже бывало.
– Ты же понимаешь, Лен, я это для нас делал, – Андрей смотрел на неё умоляющим взглядом побитой собаки. – Шестнадцать лет в одной компании, зарплата – как у всех, перспектив – ноль. А Серёга показывал реальных людей, которые с ним в доле и уже получают прибыль. Я думал, вот возьму кредит, вложусь, через полгода покрою долг и ещё останется. Ремонт сделаем, на море поедем нормально, не как сейчас – всё время экономя.
Его голос звучал почти жалобно. В другое время она бы сжалилась, но не сегодня. Не когда под угрозой их дом.
– А банк? Как ты оформил залог без моего ведома? Квартира в совместной собственности.
Андрей отвернулся к окну. Лицо его покрылось пятнами, как у ребёнка, которого застукали с конфетами перед обедом.
– Помнишь, осенью я просил тебя подписать какие-то бумаги для налоговой? Сказал, что это по дому, оформление каких-то льгот...
Елена застыла, как соляной столб. Вспомнила – действительно, подписывала что-то второпях, между стиркой и подготовкой к родительскому собранию. Даже не прочитала.
– Господи, Андрей! Ты... ты подсунул мне документы на залог под видом налоговых? Это же подлог! Мошенничество!
Юрист в ней проснулся с опозданием года в три, не меньше
– Не мошенничество, ты же сама подписала! Я просто... не стал грузить тебя подробностями. Ты бы всё равно не согласилась, начала бы спорить... А я был уверен, что всё получится!
В этот момент Елена увидела мужа по-настоящему – не того, за кого выходила замуж, не того, с кем прожила пятнадцать лет, а того, кто сидел напротив.
Мелкого, трусливого человечка, для которого желание "быть как все" оказалось сильнее здравого смысла.
Который готов был рискнуть их домом, будущим детей ради фантазии о быстрых деньгах.
Который обманул её – не в порыве страсти, не в гневе, а расчётливо, спланированно.
– И что случилось с Серёгой, с этим его чудо-проектом? – спросила она уже зная ответ.
– Исчез. Телефон не отвечает. Офис, который он снимал, пуст. Сказал, что проблемы с поставками, кризис... А потом пропал. Я пытался найти...
– И теперь нам грозит выселение. А ты пытался...
Елена встала, подошла к окну. Привычный вид двора – детская площадка, старые качели, соседский доберман на утренней прогулке – казался сейчас нереальным, как картинка из чужой жизни. Жизни, которую они могли вот-вот потерять.
– Знаешь, что самое страшное, Андрей? – она повернулась к нему, спина прямая, как струна. – Не то, что ты рискнул деньгами и проиграл. А то, что не счёл нужным даже поговорить со мной. Обманул, как ребёнка. Будто я не равная тебе, не партнёр, не жена, а... домработница какая-то, от которой можно скрыть важные решения.
Эта мысль была горше самого долга – её просто не существовало на карте его решений
Андрей молчал, глядя в столешницу. На дверь кухни заглянул взъерошенный со сна Димка, но, увидев застывшие лица родителей, бесшумно исчез. Дети всегда чувствуют, когда в доме беда.
– Ладно, – наконец сказала Елена, собирая волосы в хвост решительным движением. – Сейчас не время для выяснений. Нужно спасать то, что ещё можно спасти. Сколько у нас времени до того, как они начнут процедуру изъятия?
– Тридцать дней с момента уведомления. Это письмо шло неделю. Значит, осталось дня двадцать три, не больше.
Она кивнула, словно ставя отметку в невидимом списке. Адвокатская сноровка, дремавшая годами, просыпалась, разминала затёкшие мускулы. Телефон Елены зазвонил – школа, учительница Катьки. Жизнь продолжалась в своём обычном ритме, будто не рушился у них под ногами фундамент.
– Я отвезу сегодня детей к твоей маме, – сказала она, сбросив звонок. – Не хочу, чтобы они видели... всё это. А потом мы поедем в банк. И ты будешь делать и говорить в точности то, что я скажу. Понял?
Он кивнул, как провинившийся школьник. На его лице мелькнула жалкая надежда – она берёт ситуацию в свои руки, его сильная, умная Лена. Она что-нибудь придумает. Спасёт.
Елена отвернулась к окну, чтобы он не видел её глаз. Спасти, может, и спасёт. Но простить – это совсем другая история.
За окном начинался дождь – бесцветный, унылый, точно осенняя тоска, разведённая в трёх водах.
Зал ожидания банка ВТБ напоминал чистилище: тут оседали души с отчаянно правильными лицами в приглушенном освещении, под мерный гул кондиционера.
Здесь пахло синтетической кожей кресел, канцелярским клеем и чужой бедой – запахом тонким, но безошибочно узнаваемым, как церковный ладан.
Елена сидела очень прямо, сцепив пальцы до побеления ногтей. Рядом, ссутулившись и расставив колени, угрюмо разглядывал свои ботинки Андрей. От его вчерашней самоуверенности не осталось и следа – будто кто-то вынул стержень из механического карандаша.
– Волковы, пройдите, пожалуйста! – голос менеджера прозвучал безлико и механически.
В кабинете их встретила девушка с безупречной химической завивкой и лицом, словно вырезанным из глянцевого журнала – гладким, с эмалевым блеском и совершенно нечитаемым. Такими лицами оснащают дорогих кукол.
– Итак, ситуация следующая, – она быстро пролистала документы на планшете. – По кредитному договору №738-КД от 17 сентября зафиксирована просрочка в размере трех ежемесячных платежей. Сумма текущей задолженности составляет двести сорок шесть тысяч рублей плюс начисленные пени. По условиям договора банк имеет право инициировать процедуру взыскания залогового имущества при просрочке свыше шестидесяти календарных дней.
Елена слушала, механически кивая. Цифры казались нереальными, будто написанными на чужом языке.
Двести сорок шесть тысяч – это были три её несуществующие зарплаты.
Или десять ежемесячных платежей за садик Димы, который она едва вытягивала.
Или год репетиторов для Катьки.
Или отпуск, о котором они мечтали все последние годы.
– Елена Викторовна, Андрей Петрович, вы понимаете, что дальнейшее бездействие приведёт к потере квартиры? – голос менеджера звучал с интонацией фармацевта, объясняющего побочные эффекты безобидного слабительного.
– Мы понимаем, да, – Елена вдруг обнаружила, что у неё очень сухой рот. – Мы хотели бы обсудить возможность... реструктуризации. Или отсрочки.
Её юридический лексикон внезапно пробудился, как уснувшая зимой лягушка
Менеджер – Елена мельком взглянула на бейджик, Алина Вадимовна – сделала движение бровями, словно кто-то дёрнул за ниточку.
– В вашем случае это проблематично. Банк уже пошёл на уступки, предоставив дополнительное время для погашения задолженности. Следующим этапом будет судебное разбирательство.
Андрей, до этого молчавший, как истукан на острове Пасхи, вдруг подал голос:
– А если мы... ну, найдём деньги на погашение текущей задолженности? Хотя бы частично?
Его слова повисли в воздухе кабинета, как неуместная шутка на похоронах. Елена повернулась к мужу, вскинув брови – откуда вдруг этот запоздалый интерес к решению проблемы?
Последние дни он напоминал набальзамированное тело, с таким же успехом можно было разговаривать с кухонным шкафом.
– Для рассмотрения вариантов реструктуризации необходимо погасить текущую просроченную задолженность полностью, – без запинки ответила менеджер, словно эту фразу вшили в её мозг при рождении.
Елена поднялась, машинально одёргивая жакет. Её накрыла волна чистейшего, почти трансцендентного бешенства. Такого она не испытывала даже в момент, когда поняла масштаб катастрофы.
– То есть, чтобы спасти нашу квартиру, нам нужно заплатить четверть миллиона, которых у нас нет. А если бы они были, мы бы здесь не сидели. Логично, правда?
Ирония ситуации была столь совершенной, что о ней следовало уведомить Российскую академию наук
Алина Вадимовна смотрела на неё с вежливым терпением, как на пациентку с психиатрическим диагнозом.
– Я понимаю ваши эмоции, но банк действует в соответствии с подписанными договорами. Возможно, вам стоит обратиться к родственникам или рассмотреть вариант продажи имущества?
В голове Елены промелькнул нелепый образ: она выставляет на Авито поцарапанный холодильник, купленный ещё до рождения Катьки, со стартовой ценой в четверть миллиона. "Торг уместен, спасаем квартиру от банка".
Они вышли из кабинета в состоянии оглушённости, как после контузии. Весенний воздух на улице пах совершенно непристойно – сиренью и тополиным пухом, словно мир не имел права продолжать цвести во время их личного апокалипсиса.
– И что теперь? – голос Андрея звучал сдавленно.
– А что теперь? – Елена остановилась и повернулась к нему лицом. – Я еду с на консультацию с юристом, покажу наши документы. А ты поедешь к своей матери и попросишь денег взаймы.
Андрей побледнел так резко, что на щеках проступили желтоватые пятна, будто на прокисающем твороге.
– К маме? Но... Лен, я не могу ей рассказать всё это. Она же...
– Она же что? Расстроится? Разочаруется в тебе? – Елена смотрела на него почти с любопытством зоолога, изучающего неизвестный вид. – Знакомое чувство, Андрей. Поверь мне.
Если бы сарказм конвертировался в рубли – их долг был бы уже погашен с процентами
– Я... я попробую найти Серёгу, – пробормотал он. – Может, есть шанс...
– Шанс на что? На то, что он вернёт деньги? Очнись! Это была афера с самого начала! И ты прекрасно это понимал, поэтому скрывал от меня все подробности!
На них начали оглядываться прохожие. Молодая женщина с детской коляской ускорила шаг, предпочитая держаться подальше от семейных сцен. Елена заставила себя сбавить тон.
– В шесть вечера встречаемся дома. И я очень надеюсь, что ты придёшь не с пустыми руками.
Она развернулась и зашагала к метро, спина прямая, каблуки стучат по асфальту, как молоток судьи по столу – размеренно, беспощадно. Андрей остался стоять, зябко передёргивая плечами, хотя день был тёплый до одурения.
В юридической консультации пахло дешёвым кофе, просроченными бизнес-стратегиями и лосьоном после бритья. Адвокат, Виталий Игоревич, выглядел как человек, проведший в этом кабинете лет тридцать – кожа его приобрела цвет обоев, а глаза привыкли смотреть поверх очков.
– Понимаете, Елена Викторовна, – он разглядывал документы, которые она привезла из дома. – Тут всё оформлено на удивление грамотно. Ваша подпись стоит везде, где нужно. Банк действует в рамках закона.
– Но я же не знала, что подписываю! Это... это же какой-то обман! – Елена чувствовала, как внутри закипает бессильная ярость.
– В юриспруденции это называется "ознакомлен и согласен". Вы должны были прочитать документы, – адвокат снял очки и потёр переносицу. – Кстати, вы же сами учились на юрфаке, верно? Бросили на четвёртом курсе?
Елена вздрогнула:
– Откуда вы...
– Мы с Максимом Витальевичем Крыловым вели у вас семейное право. Вы сидели на третьем ряду, всегда хорошо отвечали. Я вас запомнил.
А Елена не помнила его совершенно – для неё этот мужчина был той же породы, что гардеробщики и кондукторы: чья-то функция, а не человек
Она испытала странное чувство – будто её школьный выпускной альбом вдруг ожил и начал задавать вопросы.
– Максим Витальевич... да, помню. Всегда в бежевом свитере, – пробормотала она.
– Именно, – улыбнулся адвокат. – Послушайте, ситуация у вас тяжёлая. Но, честно говоря, не безнадёжная.
Елена вскинула голову:
– В каком смысле?
– Видите ли, в вашем кредитном договоре есть один момент... Формулировка перехода прав на залоговое имущество составлена немного неоднозначно. Банк может не заметить, но если дойдёт до суда...
Он извлёк из стопки страницу, заляпанную Лениными слезами в тот первый вечер, когда она пыталась понять, что они натворили.
– Такая формулировка может дать основание просить дополнительную отсрочку до девяноста дней вместо стандартных тридцати. При правильной апелляции к судье.
Елена почувствовала, как внутри загорается крохотная искорка надежды – размером не больше спичечной головки, но всё же. Это было время. Время, которое можно использовать.
– Сколько будут стоить ваши услуги? – спросила она, заранее зная, что не сможет заплатить.
Виталий Игоревич посмотрел на неё поверх очков, взгляд у него был неожиданно человечным.
– Давайте так: я составлю вам заявление и план действий. Если выиграете отсрочку, рассчитаемся потом. Максим Витальевич, когда уезжал в Германию на ПМЖ, просил присматривать за его лучшими студентами.
Словно ангелы существовали не только на фресках монастырей, но и среди адвокатов со стажем
Квартира встретила Елену затхлой тишиной нежилого помещения. Дети были у бабушки. Андрея не было видно, но его куртка висела в прихожей – значит, вернулся и где-то прячется. Воздух казался спёртым, будто здесь давно не дышали – только существовали по инерции.
Елена прошла на кухню, поставила чайник. От разговора в юридической консультации в голове крутился нелепый план. Возможно, с большими дырами и практически невыполнимый, но это был хоть какой-то план.
Девяносто дней.
Почти три месяца.
За это время можно найти хоть какие-то деньги, если продать всё, что только можно.
Звук шагов за спиной заставил её обернуться. Андрей стоял в дверном проёме – осунувшийся, с тёмными кругами под глазами. Выглядел он так, словно его выпотрошили и небрежно набили обратно ватой.
– Я был у мамы, – произнёс он тихо.
Елена молча ждала продолжения, изучая его лицо. Надежды было мало, но когда кругом руины, цепляешься за любую соломинку.
– Она... она не может помочь. У неё только пенсия. Я не смог ей всё рассказать, сказал, что у нас проблемы с бизнесом.
– С каким бизнесом, Андрей? – устало спросила Елена. – У тебя нет никакого бизнеса. У тебя даже работы скоро не будет, судя по твоему виду.
Он опустил глаза:
– Она предложила продать дачу. Сказала, что уже не ездит туда. Слишком тяжело с её артритом.
Старая женщина с больными руками готова пожертвовать последним, чтобы спасти сына от последствий его же глупости – вот оно, величие материнской любви и абсурд человеческого бытия
– И сколько можно выручить?
– Тысяч восемьсот, не больше. Это садовый участок у чёрта на куличках. Шесть соток и домик с дырявой крышей.
– Этого хватит на погашение текущего долга и даст нам время, – Елена лихорадочно прикидывала в уме. – Я сегодня говорила с адвокатом. Он нашёл лазейку в договоре. Мы можем получить дополнительную отсрочку до девяноста дней. За это время нужно будет найти способ либо продать квартиру самим, либо найти деньги на рефинансирование долга...
– Продать квартиру? – Андрей смотрел на неё с ужасом. – А где мы будем жить?
– О, так тебя наконец начал интересовать этот вопрос? – Елена почувствовала, как что-то обрывается внутри. – Раньше надо было думать! Когда подписывал бумаги у нотариуса!
– Лена, я... – он сделал несколько шагов к ней, протянул руку.
Она отшатнулась:
– Не трогай меня. Просто не трогай.
Телефон в её сумке зазвонил – пронзительно, требовательно. Незнакомый номер. Елена машинально ответила:
– Да, слушаю.
– Елена Викторовна Волкова? – голос в трубке был мужским, низким и каким-то чрезмерно деловым. – Меня зовут Олег Степанович. Я представляю коллекторское агентство "Щит". Мы приобрели ваш долг у банка ВТБ.
Елена почувствовала, как комната начинает кружиться. Это было похоже на дурной сон, в котором ты бежишь от чудовища, а ноги становятся ватными, заплетаются в невидимую паутину.
– К-как приобрели? Когда? Мы же только сегодня...
– Это стандартная процедура при проблемных долгах, Елена Викторовна, – голос был мягким, почти участливым, от чего становилось только страшнее. – Наш офис находится по адресу Лиговский проспект, 73. Мы ждём вас завтра в 14:00 для обсуждения вариантов урегулирования задолженности.
– А если я не приду? – слова вырвались сами собой.
Пауза в трубке длилась не больше секунды, но показалась вечностью.
– Тогда мы приедем к вам, Елена Викторовна. С судебным приставом.
Звонок оборвался. Елена опустила руку с телефоном и встретилась взглядом с Андреем. Его лицо было белее свежевыпавшего снега.
– Я всё слышал, – прошептал он. – Что это значит? Что теперь будет?
– Это значит, что время работает против нас, – Елена опустилась на стул, ощущая, как внутри неё что-то отвердевает, превращается в сталь. – И мы сейчас сделаем то, что должны были сделать с самого начала.
– Что?
– Позвоним моей сестре.
Признавать поражение и просить помощи – два самых тяжких испытания для человеческой гордости, особенно если за десять лет вы созванивались только на дни рождения
– Твоей сестре? Но вы же... вы не общаетесь. С тех пор как...
– С тех пор как она сказала, что ты ненадёжный человек и я пожалею, если свяжу с тобой жизнь, – Елена горько усмехнулась. – Видимо, пришло время признать её правоту.
Телефонная книга послушно выдала номер, который Елена чаще удаляла, чем набирала за последние годы.
– Ирина? Это Лена. Да, я... Послушай, мне нужна твоя помощь. Дело очень серьёзное.
Голос сестры в трубке звучал так отчётливо, что казалось, она стоит здесь же, в этой кухне – как когда-то давно, когда они делили шоколадку, сидя на подоконнике родительской квартиры.
– Что случилось? У тебя странный голос.
– Мы можем встретиться? Сегодня? Это действительно очень важно.
Пауза. Шорох на том конце провода. Мир сузился до тишины в телефонной трубке.
– Через час в "Буше" на Невском. И, Лена... Катька и Димка в порядке?
– Да, с ними всё хорошо. Спасибо, Ира.
Елена положила телефон и посмотрела на Андрея. Тот сидел на краешке стула, ссутулившись, словно готовясь к удару.
– Собирайся. Поедешь со мной. Будешь сам рассказывать моей сестре, что ты натворил.
– Лена, может, не надо? Я не знаю, смогу ли я...
– Зато я знаю, что должен! – её голос сорвался. – Ты должен смотреть в глаза тем, кто будет спасать тебя от последствий твоего собственного слабоумия! А не прятаться за моей спиной, как делаешь всегда!
Гнев всегда звучит честнее любви – у него нет причин для притворства
За окном порывисто дул ветер, швыряя в стекло мелкие брызги начинающегося дождя. Серёжки цветущих тополей трепетали, как нервные окончания. Весна, бешеная, беспощадная в своей витальности, продолжалась за окнами несмотря ни на что.
Жизнь вокруг шла своим чередом. Но для Волковых время словно остановилось.
Елена смотрела на мужа так, будто видела его впервые.
Или в последний раз.
Ещё ничего не было решено, но что-то фундаментальное уже произошло между ними – как тектонический сдвиг, после которого материки уже никогда не сойдутся вместе в прежней конфигурации.
– Собирайся, – повторила она тихо. – Скоро нам нужно будет выходить.
Кафе «Буше» на Невском – островок французского уюта в петербургской суете – в сырой вечерний час был до отвращения заполнен теплом, запахом ванили и людским гомоном.
Стеклянные витрины с пирожными казались витражами какого-то нового храма потребления – роскошного, глянцевого, недоступного.
Ирина уже ждала их за столиком у окна. Сестра Елены всегда выглядела так, будто только что сошла с обложки делового журнала – безукоризненный боб, жемчужно-серый костюм, осанка балерины на пенсии. Она была старше Лены на шесть лет и успешнее на все двенадцать.
Ещё в детстве Ира точно знала, чего хочет, а Лена – лишь чего хотят от неё другие
Ирина поднялась навстречу, механически поцеловала сестру в щеку. От неё пахло тонкими французскими духами, в которых угадывался запах денег – не вульгарный, но отчетливый.
– Лена, – она кивнула, потом перевела взгляд на мужа сестры, – Андрей.
В этом кивке не было ни радости встречи, ни даже простой вежливости – только сдержанность человека, который десять лет назад сказал всё, что думает, и теперь просто ждёт, когда жизнь подтвердит его правоту.
– Присаживайтесь. Я уже заказала чай.
Елена опустилась на стул. Ноги гудели после целого дня беготни, в голове будто кто-то дрелью работал – без перерыва и выходных.
Она не успела переодеться после посещения юриста, и деловой костюм, старый и изрядно вытертый на локтях, особенно жалко смотрелся рядом с безупречным туалетом сестры.
– Рассказывайте, – Ирина сложила пальцы домиком, точно директор школы на родительском собрании. – По телефону ты звучала так, будто на вас обрушился очередной финансовый кризис. Или это только ваша семейная версия?
Андрей съёжился. Елена бросила на него короткий взгляд – сейчас или никогда.
– Ты сам всё расскажешь или мне за тебя это сделать?
– Я... я расскажу, – он облизнул пересохшие губы, нервно оглядываясь, будто искал пути к отступлению.
Даже на школьных утренниках всегда можно безошибочно определить отца, которому предстоит изображать зайчика
– Видите ли, Ирина... У нас возникли некоторые... э-э... финансовые затруднения.
– Андрей! – Елена стукнула чашкой о блюдце так, что чай выплеснулся. – Говори как есть! Без этого бюрократического словоблудия!
Он сглотнул, обвел пустым взглядом кафе, словно прощаясь с привычной жизнью:
– Я заложил нашу квартиру. Взял кредит, чтобы вложиться в один проект. Не сказал об этом Лене. И... всё потерял. Теперь банк хочет забрать квартиру. Нас могут выселить через несколько недель.
Воцарилась тишина. Ирина смотрела на Андрея, не меняя выражения лица – так энтомолог смотрит на особо бездарный экземпляр насекомого, собираясь проткнуть его булавкой.
– Сколько? – наконец спросила она.
– Что "сколько"? – переспросил Андрей.
– Сколько ты "вложил" и "потерял"?
Когда он назвал сумму, Ирина медленно выдохнула, словно выпуская из себя пар, который мог бы превратиться во что-то гораздо более разрушительное.
– Прекрасно. И ради какого "проекта" ты поставил на кон крышу над головой своей семьи?
Андрей начал бормотать что-то про инвестиции, китайский импорт, перспективы роста... Каждое слово звучало всё более жалко и фальшиво, как оправдания пьяницы.
Елене хотелось заткнуть уши.
Слышать это всё снова, перед сестрой, было физически больно – будто кто-то сдирал струп с ещё не зажившей раны.
– И я никогда не говорил Лене о масштабе... я думал...
– Ты не думал, Андрей, – Ирина наконец прервала этот поток словесного самобичевания. – Если бы ты думал, мы бы сейчас не сидели здесь.
Стол между ними превратился в операционный – сестра препарировала их жизнь с точностью патологоанатома
Елена почувствовала, как в груди поднимается что-то горячее и душное.
– Ира, мне нужна твоя помощь, – слова царапали горло, как наждачная бумага. – Мы попали в очень тяжёлую ситуацию. Уже всё перепробовали. Банк продал наш долг коллекторам. У нас есть немного времени, но...
– А где родители Андрея? Они не могут помочь?
– Мама обещала продать дачу, но этого хватит только на погашение текущей задолженности. А основной кредит...
Ирина отпила чай, медленно, словно оттягивая момент вынесения приговора.
– Алименты на детей он, конечно, платить не сможет, когда вы разведетесь, – сказала она вдруг.
Андрей дернулся, словно от пощечины:
– С чего вы взяли, что мы будем разводиться?
Ирина посмотрела на него так, как смотрит библиотекарь на читателя, который вернул книгу с жирным пятном на страницах.
– Андрей, давай не будем. Ты разрушил доверие. Без него семья не существует.
– Это наше дело! Вы не имеете...
– Да-да, не имею права вмешиваться, – Ирина поправила идеально уложенную прядь. – Именно это ты сказал мне десять лет назад на вашей свадьбе. После чего я перестала "вмешиваться". И вот мы здесь.
Елена почувствовала, как руки начинают дрожать. Сквозь заторможенное сознание пробилась мысль, которую она всё это время старательно отгоняла: возможно, ничего уже нельзя спасти.
Ни квартиру, ни семью, ни собственное достоинство. Десять лет, выстроенные по кирпичику, рухнули из-за легкомыслия человека, которому она доверила свою жизнь.
Стены кафе стали надвигаться. Запахи сдобы и сахара, только что казавшиеся уютными, вызывали тошноту. А впереди – что? Съёмная однушка в Мурино? Работа кассиром в ближайшем "Магните"? Выклянчивание алиментов у бывшего мужа?
– А дети знают? – голос Ирины пробился сквозь шум в ушах.
– Нет, – Елена помотала головой. – Я не хочу их пугать, пока...
– Пока не придут приставы выселять вас на улицу? Лена, очнись! Их отец заложил крышу над их головами, чтобы "вложиться" в махинации своего дружка! А ты что, собираешься всё это расхлёбывать за него? Позволь ему самому нести ответственность за свои действия!
Елена знала, что все эти слова – правда. Знала, что сестра, как всегда, права. И это знание жгло огнем. Хотелось закричать, ударить кого-нибудь, разбить что-нибудь. Только бы не сидеть больше в этом душном кафе, обсуждая руины своей жизни.
– Может быть, хватит говорить обо мне так, будто меня здесь нет? – Андрей с вызовом посмотрел на Ирину. – В конце концов, я признаю свою ошибку. Я исправлю всё, найду второй заработок, может быть, даже третий...
– Поздно, – Ирина отрезала, как ножом. – Твоя "ошибка" уже совершена. А теперь позволь спасать положение тем, у кого есть хоть какой-то мозг.
В этой семейной корриде Ира всегда была тореадором, а Андрей – упрямым, но не самым сообразительным быком
Андрей вскочил, опрокинув чашку. Тёмное пятно начало расползаться по белоснежной скатерти – точно так же, как катастрофа расползалась по их жизни.
– Лена, я не буду это слушать! Я жду тебя снаружи!
Он вылетел из кафе, не оглядываясь, оставив после себя перевёрнутую чашку и неловкие взгляды посетителей соседних столиков.
Елена застыла с приоткрытым ртом, не зная, бежать ли за ним или остаться. Весь этот цирк происходил в публичном месте. Люди смотрели, перешёптывались...
– Бросил поле боя, как всегда, – Ирина салфеткой промокнула пролитый чай. – Удивительно, сколько энергии мужчины находят на неверные решения и как быстро она иссякает, когда приходит время нести ответственность.
Елена вдруг почувствовала волну иррациональной злости к сестре. Да, Ира была права десять лет назад. Да, она и сейчас во всём права.
Но почему, чёрт возьми, она должна сидеть тут и слышать это всё с таким унизительным спокойствием?!
– Ты пришла помочь или злорадствовать? – голос Елены, обычно мягкий, вдруг зазвенел, как натянутая струна. – Если просто хочешь сказать "я же тебя предупреждала", то можешь не продолжать. Я и так всё поняла.
Ирина замерла, удивлённо подняв брови. Впервые за многие годы на её идеальном лице мелькнуло нечто похожее на растерянность.
– Лена, я не хотела...
– Нет, хотела! Все десять лет хотела! Мечтала момента, когда докажешь, что была права! Что я дура, что вышла за него! Что мне надо было закончить юрфак и стать такой же блестящей и успешной, как ты! Без мужа-неудачника, без ипотеки, без нянек и детских садов, и вечного недосыпа, и...
Слова сами вырывались, как пробка из бутылки шампанского, которую слишком долго трясли
Елена осеклась, с ужасом ощущая, как на глаза наворачиваются слёзы. Только не это. Только не рыдать посреди кафе, на глазах у десятка посетителей и сестры с её идеальной жизнью.
К её удивлению, Ирина вдруг накрыла её руку своей.
– Я помогу вам, Лена, – сказала она тихо. – Не из-за него. Из-за тебя и детей. Мы что-нибудь придумаем.
Что-то в голосе сестры – непривычная мягкость или, может быть, искренность – заставило плотину прорваться. Елена расплакалась, уже не скрываясь, захлёбываясь словами:
– Как он мог, Ира? Как он мог так со мной поступить? С нами? Я ему верила, во всём... А он просто взял и заложил нашу квартиру... Нашу! Без единого слова... Подсунул документы... И все эти годы я думала, что мы семья, что у нас всё...
Она не закончила. Ирина молча протянула ей салфетку и кивнула официанту, заказывая воду.
– Дыши, Лена. Просто дыши. Сейчас мы все успокоимся и подумаем, что делать дальше. Я помогу с деньгами...
За окном Елена видела сгорбленную фигуру Андрея, курящего под дождём. Он никогда не курил при ней – бросил ещё до свадьбы. Видимо, сегодня был особый день для возвращения старых привычек.
А завтра их ждал визит к коллекторам. Последний акт этой беспощадной драмы.
Когда они вышли из кафе, дождь уже перестал. Андрей стоял, привалившись к стене здания, вид у него был загнанный – как у зверя, попавшего в капкан и уже смирившегося с тем, что охотник вот-вот придёт.
– Я договорилась с Ирой, – сказала Елена, не глядя на него. – Она поможет нам с деньгами. Чтобы выкупить долг у коллекторов.
– Я верну ей, – пробормотал он. – Каждую копейку. Клянусь.
– Не мне ты должен клясться.
Они стояли трое посреди вечернего Невского – изможденная женщина с опухшими от слёз глазами, сломленный мужчина с сигаретным запахом изо рта и идеально причёсанная бизнес-леди, чья сумочка стоила как месячная зарплата многих прохожих.
– Завтра я поеду с вами к этим коллекторам, – сказала Ирина. – Вместе с моим корпоративным юристом. И мы закроем эту историю.
Елена кивнула. Ночь обещала быть долгой и бессонной.
Офис коллекторского агентства "Щит" располагался в типично петербургском здании со следами былого величия – облезающей лепниной, стёртыми мраморными ступенями и запахом сырости, не выветривающимся даже в июльскую жару.
Над входом висела скромная табличка, словно стыдясь оповещать мир о своей деятельности.
– Не разговаривайте ни с кем, кроме меня, – инструктировал их юрист Ирины по дороге. – Не подписывайте ничего, не прочитав. И главное – не поддавайтесь на эмоциональное давление.
Советы были полезны, как зонтик во время цунами
Они поднялись на третий этаж и вошли в офис.
Олег Степанович, представитель коллекторского агентства, оказался совсем не таким, каким его рисовало воображение Елены. Никакого громилы в кожаной куртке.
Обычный мужчина средних лет в сером костюме, с залысинами и аккуратными маленькими очками. Такой мог бы преподавать историю в провинциальной гимназии.
– Рад, что вы приняли наше приглашение, Елена Викторовна, Андрей Петрович, – он говорил так, будто пригласил их на чашку чая. – Документы все с собой?
– Прежде чем перейти к документам, – вмешался юрист Ирины, Алексей Борисович, – мы бы хотели уточнить сумму выкупа долга.
Олег Степанович улыбнулся – дежурно, без радости.
– Боюсь, "выкуп долга" – не совсем корректное определение. Мы говорим о выполнении обязательств по приобретенному нами праву требования.
– Избавьте нас от терминологической акробатики, – сухо сказала Ирина. – Сколько?
Олег Степанович назвал сумму, и Елена почувствовала, как в комнате вдруг стало нечем дышать. Цифра была на треть больше, чем та, что значилась в последнем уведомлении банка. Судя по всему, "Щит" накрутил проценты, комиссии и какие-то мифические расходы.
– Это грабёж, – негромко сказал юрист Ирины.
– Это бизнес, – парировал Олег Степанович, всё с той же улыбкой. – Любой товар при перепродаже дорожает.
– Товар? – Елена вдруг почувствовала, как внутри что-то лопается – последняя нить сдержанности. – Вы называете нашу жизнь, наш дом "товаром"?!
– Елена Викторовна, ваши эмоции понятны, но непродуктивны. Мы говорим о финансовом обязательстве, которое...
– Мы говорим о моих детях! О том, где они будут жить! Вы хоть понимаете, что вы делаете с людьми?! Вы разве не видите, что это всё из-за ошибки, из-за обмана?! Мы живые люди, а не строчки в ваших таблицах!
Ярость наполняла её изнутри, как кипяток – чайник с треснувшим дном
– Лена! – Андрей попытался успокоить её, положив руку на плечо.
Она стряхнула его руку, будто это была гусеница:
– Не трогай меня! Ты нас сюда привёл! Ты! Своей глупостью, своим эгоизмом! И теперь ты хочешь, чтобы я молчала?!
– Елена Викторовна! – голос юриста Ирины прорезал накаляющуюся атмосферу. – Вспомните, о чём мы говорили. Эмоции сейчас не помогут.
Елена замерла, часто дыша. В кабинете стало очень тихо – так тихо, что было слышно, как в соседней комнате кто-то печатает на клавиатуре.
– Мы согласны выплатить исходную сумму долга с процентами, – размеренно произнёс Алексей Борисович, открывая свой портфель. – Без ваших, простите, креативных накруток. Деньги у нас с собой. Полная сумма.
Олег Степанович снял очки и потёр переносицу, словно смертельно устал от этого разговора.
– Боюсь, это невозможно. У нас есть внутренние регламенты...
– А у нас есть заключение независимой экспертизы о нарушениях в кредитном договоре, – перебил его юрист, выкладывая на стол толстую папку. – Пункт 7.2.3 содержит формулировку, противоречащую действующему законодательству. Как вы понимаете, это делает всю сделку оспоримой. Мы готовы идти в суд.
Елена почувствовала, как сердце забилось где-то в горле – они блефовали, они не могли подготовить экспертизу за одну ночь
Олег Степанович побледнел – почти незаметно, но Елена уловила это мгновенное изменение цвета лица. Он протянул руку к папке.
– Я могу взглянуть?
– Разумеется, – юрист кивнул. – Только, боюсь, это затянется. Пока вы изучаете, пока консультируетесь с вашими юристами... А потом суд. Он может длиться годами. Как вы понимаете, всё это время исполнение взыскания будет приостановлено.
Повисла пауза. Олег Степанович барабанил пальцами по столу, что-то просчитывая в уме.
– Предположим, – начал он медленно, – предположим, мы могли бы пойти навстречу и снизить сумму...
Ирина, до этого молчавшая, выложила на стол банковскую карту:
– Вот карта. На ней лежит сумма, указанная в последнем уведомлении банка. Вы можете получить деньги прямо сейчас, без судов, экспертиз и многолетней тяжбы. Как говорят американцы: бери или уходи.
У Елены перехватило дыхание. Она думала, что Ирина просто поможет с деньгами – может быть, одолжит часть суммы, которую они будут выплачивать годами. Но это... это означало полное погашение долга. Прямо сейчас. Свободу.
Олег Степанович смотрел на карту так, будто на столе лежала граната с выдернутой чекой. Молчание затянулось.
– Хорошо, – наконец сказал он. – Давайте оформим документы.
Никогда ещё деловая бюрократия не выглядела таким чистым, незамутнённым чудом
Елена почувствовала, как внутри что-то обрывается – не от боли, а от внезапного отсутствия напряжения, которое держало её в струне последние недели.
Колени стали ватными.
Она нащупала руку Андрея и сжала до боли в пальцах.
Когда они вышли из офиса коллекторского агентства, с распиской о полном погашении задолженности, весенний Петербург встретил их тёплым ветром и пронзительным солнцем – словно мир вдруг решил показать им свою лучшую сторону.
Елена сделала несколько шагов по улице и вдруг остановилась, не в силах больше сдерживать рыдания. Слёзы хлынули потоком – не горькие, как прошлой ночью, а освобождающие, словно после долгой болезни.
Андрей неловко топтался рядом, не зная, можно ли её обнять. Ирина и её юрист тактично отошли к машине, давая супругам пространство.
– Лена, я... – начал Андрей.
– Не сейчас, – она покачала головой, вытирая слёзы рукавом. – Просто... не сейчас.
Всё было спасено. И одновременно всё было разрушено.
Их дом остался с ними.
А вот их семья... это был совсем другой вопрос. И ответ на него только начинал формироваться в глубине её истерзанной души.
Кофе в чашке выглядел так, будто им можно было не только утолить жажду, но и закрасить трещины в асфальте – густой, чёрный, почти осязаемый.
Елена выудила из шкафчика последнюю пачку печенья – не лакомство, а скорее необходимый груз для желудка. Уже двое суток еда воспринималась исключительно как топливо для измученного организма.
Окна в кухне запотели от её горячего дыхания. Вечер наваливался на город, как усталый грузчик на тахту после смены – тяжело, бесцеремонно и обещая не скоро подниматься.
День после визита к коллекторам казался нереальным – бумажным, плоским, как вырезанная из журнала картинка, приклеенная к реальности
Елена размешивала сахар с таким ожесточением, словно пыталась выбить из ложки признание во всех смертных грехах. Мысли в голове крутились беспорядочно, наталкиваясь друг на друга, как бильярдные шары после удара.
Андрей вошёл в кухню неслышно, замер в дверном проёме – будто подросток, который не уверен, можно ли ему тут находиться. Он похудел за эти недели, щёки ввалились, под глазами залегли тени цвета вчерашней синяки. От его прежней уверенной осанки не осталось и следа.
Они впервые остались одни в квартире после событий у коллекторов. Дети по-прежнему жили у бабушки – Елена решила, что им лучше там, пока в доме такое напряжение, что им можно перерезать проводку.
– Лена, я... – он вцепился в дверной косяк, словно боялся упасть.
– Я думаю, нам нужно составить план, – она не позволила ему закончить. Не хотела сейчас слышать очередные извинения. Каждое его "прости" звучало как скрежет ножа по стеклу – раздражающе и абсолютно бессмысленно.
– План? – Андрей вошёл в кухню и опустился на стул напротив неё.
– План выплаты долга Ирине. И план... нашей дальнейшей жизни вообще.
Эти две вещи казались ей связанными, как сиамские близнецы – уродливыми, но нераздельными
Елена достала из сумки блокнот и ручку. Механическим движением открыла чистую страницу, вывела аккуратно дату в верхнем углу. Эта гиперорганизованность была её защитой – если разложить хаос по графам таблицы, возможно, он перестанет казаться таким пугающим.
– Ирина одолжила нам три с половиной миллиона рублей. Сумма... немаленькая, – голос дрогнул, но только на мгновение. – У нас есть официальная расписка о том, что это заём. Срок – пять лет.
– Пять лет? – Андрей выглядел так, словно ему на плечи положили мешок с цементом. – Это много... но могло быть и хуже, я понимаю.
– Могло быть хуже настолько, что этого "хуже" нам бы не пережить, – Елена устала от эвфемизмов. – Если бы мы лишились квартиры и оказались на улице с двумя детьми, тебя бы тут не было, это я тебе гарантирую. И детей своих ты бы видел по судебному расписанию, если вообще видел бы.
Андрей вздрогнул. Его пальцы на столе сжались в кулак, но не от гнева – от бессилия и стыда.
– Я знаю, Лен. Знаю.
Её имя в его устах звучало особенно жалко – как последняя просьба осуждённого перед казнью
– Ладно, не будем об этом. Вчера я говорила с Ириным юристом. Он составит договор займа с чётким графиком выплат. Проценты минимальные, но они будут – Ира сказала, это принципиально. Месячный платёж получается около шестидесяти тысяч.
Андрей запустил пальцы в волосы:
– Это почти вся моя зарплата.
– Это почти вся НАША зарплата, если считать мою подработку, – поправила Елена. – Но другого выхода нет. Мы не будем ни есть в ресторанах, ни покупать новую одежду, ни ездить отдыхать в ближайшие годы. Мы будем закрывать долг. Я уже поговорила с Маргаритой Степановной – она согласна взять меня на полную ставку в юридический отдел.
– Ты возвращаешься к юридической практике? – он посмотрел на неё с удивлением.
– А у меня есть выбор? – Елена невесело усмехнулась. – Я утром отвезла детей в школу и садик и сразу поехала на встречу. От предложения до подписания контракта прошло полчаса. Начинаю в понедельник. Зарплата, конечно, не как у Иры... Но хоть что-то.
Тут она могла бы сказать "спасибо за то, что подарил мне возможность наконец вернуться к профессии", но рот не открывался для подобной иронии
Андрей сидел, ссутулившись, как аккуратно сдувшийся воздушный шарик. Елена разглядывала его – отстранённо, почти с любопытством, будто музейный экспонат.
Вот так выглядит человек, разрушивший собственную жизнь одним глупым решением. Интересно, смогла бы она теперь полюбить его, встреться они только сейчас?
Нелепый вопрос. Столь же нелепый, как "смогу ли я теперь доверять ему?"
Ответ очевиден. Что-то умерло в ней, когда она увидела его подпись под залоговыми документами. Что-то большое и светлое, что заставляло её улыбаться, просыпаясь рядом с ним. Доверие, возможно. Уважение. Ощущение защищённости.
– Я тоже думал, – вдруг заговорил Андрей, чуть оживляясь. – Мне предлагали подработку в той строительной фирме... Проектная работа по вечерам и выходным. Я отказался тогда, думал, времени нет. Но сейчас свяжусь с ними, уверен, что...
– Отлично, – перебила Елена. Не хотелось сейчас выслушивать его планы по спасению положения. Было странно, почти сюрреалистично – начинать строить деловые планы, когда их личная жизнь превратилась в руины. – Записывай всё, что придумаешь. Нам нужны деньги. Любые легальные источники дохода.
Она встала, пошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. За окном серел обыкновенный петербургский вечер.
Девушка выгуливала той-терьера, похожего на крысу в свитере. Школьники с портфелями наперевес бежали к подъезду. Человек в оранжевой куртке пытался расклеить объявления на стенде – ветер трепал бумажки в его руках, заворачивая края, будто кто-то уже сейчас хотел сообщить ему о тщетности этого занятия.
Мир за окном жил своей жизнью, исполненной обыденных забот и маленьких радостей. Их же маленькие радости теперь превратились в роскошь, недоступную в обозримом будущем.
– Я поговорила с управляющей в агентстве, – не оборачиваясь, продолжила она. – У них сдаётся однокомнатная квартира в Купчино. Тридцать тысяч в месяц. Можешь посмотреть её завтра.
Андрей, хлебнувший кофе, поперхнулся:
– З-зачем? – выдавил он между приступами кашля.
– Ты не думал же, что мы продолжим жить под одной крышей как ни в чём не бывало?
Елена обернулась. Лицо её было спокойным, даже отрешённым. Только глаза выдавали – в них плескалась такая тоска, что впору было позвонить на службу спасения на водах.
– Лена, но мы же... Мы семья. Столько лет вместе. Дети...
– Именно, дети, – она кивнула, будто соглашаясь с каким-то своим внутренним выводом. – Кстати, о них. Как я им объясню, что папа нашей семьи – это человек, который готов был поставить на кон крышу над их головой? Человек, который обманывал их мать, подсовывал ей какие-то бумаги... Как мне, Андрюш, объяснить им, что их папе нельзя доверять в серьёзных вопросах?
Это "Андрюш" царапнуло воздух – ласковая форма, начисто лишённая тепла
– Я понимаю... что ты чувствуешь. – Он встал, шагнул к ней. – Но даже Ирина тогда в кафе говорила о разводе... Лена, я облажался, я знаю. Но я могу исправиться. Уже исправляюсь. Найду вторую работу, буду пахать день и ночь, чтобы выплатить этот долг. Я докажу, что ты можешь мне доверять.
– Самое ужасное, что я верю тебе, – Елена помотала головой. – Я верю, что ты найдёшь работу. И будешь платить долг. И больше никогда не сделаешь такой глупости. Вот только... каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу ту бумагу из банка. И понимаю, что если бы не моя сестра, которая помогла мне вопреки десяти годам обиды и отчуждения... Нас бы сейчас здесь не было. В этой квартире жили бы чужие люди. А мы с детьми... Нет, я даже думать об этом не могу.
Она содрогнулась, обхватив себя руками за плечи. Вздохнула, собирая остатки самообладания.
– В общем, решение принято. Ты съезжаешь. С детьми будешь видеться, конечно. График придумаем. Юридически мы оформим всё потом, когда немного успокоимся.
Она произносила эти ужасные, рушащие их семью слова с интонацией, с какой сообщают о прогнозе погоды на завтра
– Но это значит... развод? – Андрей словно не верил своим ушам.
Елена посмотрела на него долгим взглядом. Пятнадцать лет брака уместились в этом взгляде – весь путь от влюблённости до предательства, от надежд до разочарования.
– Это значит, что я больше не могу просыпаться рядом с человеком, которому не доверяю. Теперь каждый день, возвращаясь домой, я буду думать – что он подписал сегодня? Какую бумагу нашёл в интернете? С кем встретился из армейских друзей? Во что вложил деньги на этот раз? Я не могу так жить, Андрей. Это не брак. Это пытка.
Слова её падали между ними, как тяжёлые камни – глухо, окончательно. Андрей опустился на стул, словно ноги отказались его держать. Он смотрел себе под ноги – вниз, туда, где кафельная плитка образовывала замысловатый серый узор. Уголки его рта опустились, лицо превратилось в маску растерянного отчаяния.
– Что я скажу детям? – голос его звучал глухо.
– Правду, – пожала плечами Елена. – Что мы больше не можем жить вместе, но по-прежнему их любим. Оба. И всегда будем рядом.
Дежурные фразы из пособия «Как объяснить ребёнку развод», зазубренные ею накануне
– А если... если я постараюсь всё исправить? Если я докажу?...
– Боюсь, этот мостик сожжён, Андрюша, – она покачала головой.
Их разговор прервал звонок в дверь – пронзительный, настойчивый. Они переглянулись – гостей не ждали.
Елена пошла открывать – медленно, словно не желая знать, кто там. На пороге стояла Ирина, безукоризненно одетая, как всегда, с кожаным портфелем в руках. Елена молча пропустила сестру в квартиру.
Ирина прошла на кухню, окинула быстрым взглядом Андрея, кивнула сдержанно. Положила на стол папку с документами.
– Алексей Борисович подготовил договор займа. Всё, как мы обсуждали, – голос её звучал по-деловому чётко. – Пожалуйста, ознакомьтесь. Если вопросов нет, подпишите в трёх экземплярах.
Елена взяла документы, пролистала первые страницы. Всё выглядело строго, профессионально. Как в настоящем банке, только без многочасового ожидания и запаха чужого пота.
– Я проверю подробнее, – сказала она. – Но, думаю, всё в порядке. Спасибо.
Ирина кивнула. Андрей сидел, не поднимая глаз, будто его присутствие здесь было случайностью, недоразумением.
– Как дети? – спросила Ирина, переводя разговор в более личное русло.
– Нормально. У бабы Вали. В воскресенье забираю домой.
– А Андрей? – Ирина кивнула в его сторону, говоря о нём в третьем лице, словно его не было в комнате.
Елена встретилась взглядом с мужем – бывшим мужем – и что-то дрогнуло в её глазах. Не прощение, нет. Что-то похожее на усталое сочувствие.
– Андрей уезжает, – сказала она ровно. – Мы решили, что так будет лучше. Для всех.
Он не возразил.
Просто смотрел в свою чашку с остывшим кофе, будто в тёмной жидкости могли обнаружиться ответы на все вопросы мироздания. Или хотя бы на один вопрос – как он умудрился так бездарно разрушить собственное счастье.
– Я зайду завтра за документами, – сказала Ирина, направляясь к выходу.
У двери она задержалась, положила руку на плечо сестры – лёгкое, почти невесомое прикосновение. Но в нём было больше тепла и поддержки, чем во всех словах, сказанных в этой квартире за последние недели.
– Позвони, если что, – сказала она тихо, одними губами. – В любое время.
Елена кивнула. Странно было чувствовать эту новую близость с сестрой, возникшую из руин её семейной жизни. Будто вселенная решила уравновесить ужасную потерю хотя бы этим маленьким обретением.
Когда дверь за Ириной закрылась, в прихожей повисла тишина – густая, как крем-суп, от которого не ждёшь ничего хорошего.
– Я, наверное, пойду собирать вещи, – пробормотал Андрей.
– Иди, – Елена не смотрела на него. – Завтра поедем смотреть ту квартиру. В девять утра.
Он кивнул и побрёл в спальню. Шаркающая походка делала его похожим на старика. Человека, пережившего трагедию и потерявшего всё, ради чего жил.
Елена стояла у окна, слушая, как он копошится в шкафу, открывает ящики, перекладывает вещи.
За стеклом вечер окончательно перешёл в ночь. Редкие огоньки в окнах соседнего дома мигали, как звёзды – далёкие, холодные, равнодушные к человеческому горю.
Жизнь, на которую она рассчитывала, которую строила пятнадцать лет, лопнула как мыльный пузырь – внезапно, без предупреждения, оставив после себя только влажный след на ладони
Но квартира была спасена. Это главное. Крыша над головой для неё и детей. Стены, которые можно назвать своими.
Люди, кажется, справляются и с куда более тяжёлыми потерями.
Три месяца – казалось бы, не срок, но иной раз в них умещается целая жизнь. Или смерть – того, что считал незыблемым, как стены собственного дома.
Полуденное солнце пробивалось сквозь окна квартиры на седьмом этаже. Та же гостиная, те же обои с мелким рисунком, те же книги на полках. Всё те же, но совершенно другие – как фотография человека до и после тяжелой болезни.
Елена складывала детские школьные принадлежности в стопки. Сентябрь наступал, как всегда – внезапно и неизбежно, и она методично готовилась к битве с учебниками, тетрадями, дневниками. Список покупок лежал рядом, почерк ровный, уверенный. Синие чернила против хаоса мироздания.
Некоторые женщины обретают себя, только потеряв другого
В дверь позвонили – два коротких звонка, как условились. Димка, игравший с конструктором, вскинул голову:
– Папа!
И побежал открывать. Елена почувствовала, как внутри что-то дёрнулось и сразу отпустило – как старая пружина в диванной подушке. Три месяца – и тело всё ещё помнило, как реагировать на появление Андрея в этом доме. Мышечная память – дура.
– Здравствуй, чемпион! – голос бывшего мужа звучал неестественно бодро. – Готов к нашему мужскому походу?
Димка что-то верещал в ответ. Катька, оторвавшись от телефона, неспешно вышла в прихожую – двенадцатилетняя девочка, слишком рано научившаяся держать лицо. На Андрея она смотрела с осторожностью подраненного зверька – выжидательно, с недоверием.
– Привет, пап, – сказала она без улыбки. – Я собралась. Возьмёшь мой рюкзак?
Елена встала в дверях кухни, скрестив руки на груди. Андрей замер на пороге, как будто не решаясь войти глубже в квартиру. Он заметно постарел за эти месяцы – залысины стали отчётливее, появился второй подбородок, глаза запали.
Однако держался прямо, одет был опрятно. И – Елена отметила это машинально – от него не пахло спиртным.
– Привет, – кивнула она. – В шесть вернёте детей, как договаривались?
– Да, конечно. Ничего, если на полчаса позже? Хотел завезти их в "Детский мир", Димке нужны новые кроссовки.
Ну надо же, он помнит размер ноги сына
– Разумеется, – кивнула Елена. – Катя, не забудь куртку. Вечером обещают дождь.
Андрей мялся в дверях, пока дети собирались. Елена видела, как ему неуютно здесь, в этой квартире, которую он чуть не потерял и где больше не был хозяином. Видела и не испытывала ничего, кроме лёгкой усталости.
– А как твоя новая работа? – спросил он, пытаясь заполнить тишину. – Ирина говорила, ты теперь в штате юридического отдела?
– Да, с полной ставкой и неплохими перспективами, – Елена говорила ровно, будто с клиентом, с которым нужно поддержать вежливую беседу. – А ты как?
– Нормально. Подработка по выходным, конечно, выматывает, но я справляюсь. И у Демидовых подвернулся интересный проект, возможно, будет повышение.
Оба играют в благополучие, как дети в магазин – с воображаемыми деньгами
– Это хорошо. Ирине нужно будет перевести послезавтра, не забудь.
– Уже перевёл, вчера, – в его голосе мелькнула нотка гордости. – Даже на два дня раньше.
– Молодец, – Елена посмотрела на часы. – Что-то дети копаются. Катя! Если вы сейчас не выйдете, не успеете на "Мстителей"!
Дети наконец выгрузились в прихожую с рюкзаками и пакетами. Дочь выглядела напряжённой, сын – взбудораженным. Каждый последний четверг месяца проходил так – заранее определённый судьбой маршрут, с одними и теми же остановками: невидимое напряжение, неловкие фразы, прощание у дверей.
Андрей обнял детей – Димку крепко, Катю осторожно, боясь спугнуть. Елена смотрела на эту сцену со странным чувством – будто наблюдала за чем-то важным и правильным через толстое стекло, не испытывая ничего, кроме лёгкой печали.
Когда дверь закрылась, квартира сразу стала огромной и гулкой, как пустой спортивный зал. Елена включила чайник и открыла ноутбук – времени до вечера полно, а работы ещё больше.
Вспоминать, как составлять претензии и договоры, было странно – как учиться ходить заново. Но временами она ловила себя на том, что пальцы порхают над клавиатурой, а в голове выстраиваются безупречные юридические конструкции. Что-то вроде езды на велосипеде – не забывается, как бы долго ты ни ходил пешком.
Телефон пискнул. Сообщение от Ирины:
"Завтра ужин у меня. Будет интересный человек из твоей сферы. Пожалуйста, не придумывай отговорок. Пора возвращаться к жизни."
Елена усмехнулась. Попытки сестры познакомить её с "интересными людьми" стали регулярными, как утренний кофе. Сколько можно объяснять, что ей сейчас не до новых знакомств? Что всего-то прошло три месяца, как рухнула её семья. Что она до сих пор иногда просыпается ночью и думает, что Андрей спит рядом.
Память, как и радиация, рассеивается очень медленно – по полувековым периодам
Но работа – другое дело. Работа была спасением. Новые коллеги, дела, клиенты. Вопросы, для ответов на которые нужно было включать мозг на полную катушку, не оставляя места для никчёмных переживаний.
Ирина говорила, что у неё "глаза загорелись", когда она погрузилась в практику. Может быть, так и было.
Где-то в глубине шкафа звякнул телефон – старый, который они с Андреем забыли в коробке с зимними вещами. Елена вздрогнула. Там остались их совместные фото – из Крыма, с дачи, из роддома с новорождённой Катькой.
Фотографии, от которых она оберегала себя все эти месяцы, потому что прошлое нужно было отгородить от настоящего прочной стеной. Без сожалений, без попыток переиграть или склеить разбитое.
Звонок в дверь разорвал тишину. Елена нахмурилась – Андрей только что ушёл с детьми, кто мог...
На пороге стояла Тамара Петровна, соседка с четвёртого этажа – седая, в цветастом халате, с вечно бдительным прищуром.
– Лена! У тебя соль есть? У меня гости на подходе, а я пирог посолить забыла!
– Да, конечно, – Елена пошла на кухню, чувствуя, как соседка следует за ней по пятам, жадно оглядывая квартиру.
– А Андрюша как? Заходит? – голос её звучал притворно участливо. – С детьми гуляет? Хороший отец, что ни говори.
Людям всегда нужны подробности чужих несчастий – как бесплатное приложение к телесериалам
– Да, забирает детей по расписанию, – сухо ответила Елена, отмеряя соль в пластиковый контейнер.
– И ничего... не налаживается между вами? Может, ещё помиритесь? – Тамара Петровна всем телом изобразила надежду и сострадание.
– Нет.
Что ещё было сказать? Когда квартиру залило из-за лопнувшей трубы, ты просто убираешь последствия потопа. Не пытаешься "помириться" с водой, которая испортила твой паркет.
– Ну, время лечит, – протянула соседка, не дождавшись продолжения. – Как говорится, что ни делается...
– Вот соль, – перебила её Елена. – Извините, мне нужно закончить работу.
Оставшись одна, она прислонилась лбом к прохладной стене. Почему всем так хочется сказок со счастливым концом? Помирились, стали жить-поживать, да добра наживать. Будто предательство – это царапина, которая заживёт, только подуй на неё и заклей пластырем.
Сложнее всего объяснить окружающим: не все переломы срастаются – некоторые кости так и живут порознь, под одной кожей
Что бы она ответила, спроси её кто-нибудь по-настоящему? Что ей не хватает мужа? Неправда. Что она не может простить? Тоже не совсем точно. Просто, когда человек делает то, что сделал Андрей – не важно, из жадности или глупости – это как снимать маску. На мгновение показать истинное лицо, не подозревая, что на него кто-то смотрит.
И этого нельзя развидеть.
Елена вернулась к ноутбуку. На завтра было много работы – клиент из строительной компании ждал разбора сложного договора. Её ценили именно за внимательность к деталям, за умение видеть подводные камни. Маргарита Степановна сказала: "У вас талант замечать то, что другие пропускают".
Что ж, этот талант дался ей дорогой ценой.
Вечером, когда Андрей привёз детей – опрятных, сытых и слегка утомлённых, – они снова встретились в прихожей. Перебросились парой фраз. Димка с восторгом показал новые кроссовки. Катя демонстративно ускользнула в свою комнату, бросив через плечо короткое "пока, пап".
Андрей задержался на пороге.
– Лен... Я хотел спросить. Может, мы могли бы иногда... просто разговаривать? Не только о детях и платежах.
Елена внимательно посмотрела на бывшего мужа. Он выглядел неожиданно серьёзным – не заискивающим, не виноватым. Просто уставшим человеком на перепутье.
– О чём, например?
– Ну... о том, как у тебя дела. По-настоящему, а не для галочки. Мы же знаем друг друга пятнадцать лет, Лен.
Знаем... Но иногда яблоко, надкушенное ночью, наутро оказывается совсем другим фруктом
– Именно поэтому у нас не получится просто разговаривать, Андрюша, – она впервые за долгое время назвала его так. – Слишком много общих ссылок в памяти. А многие из них теперь... нерабочие.
Он кивнул, не споря. Постоял ещё мгновение и тихо закрыл за собой дверь.
Елена устало опустилась на пуфик в прихожей. Три месяца. Всего три месяца с тех пор, как она, Елена Волкова, тридцати девяти лет от роду, превратилась из одного человека в другого.
Из женщины, которая верила в обещания, в женщину, которая проверяет каждую подпись в документах.
Из жены в бывшую жену.
Из доверчивой в осторожную.
Катя включила музыку в своей комнате – какой-то модный бойз-бенд. Дима гремел конструктором в гостиной. Жизнь текла, заполняя собой пустоты и трещины.
Через полчаса Елена пойдёт готовить ужин, потом проверит уроки, уложит детей. А завтра снова будет работа, коллеги, дети, быт.
И может быть, когда-нибудь она действительно сможет просто разговаривать с Андреем – не испытывая при этом глухой боли в затылке.
А может, и нет.
Елена тряхнула головой и встала. Раны заживают или не заживают, но жить с ними всё равно нужно. И это единственное, что от неё сейчас зависит.
А остальное пусть решает время – единственный настоящий специалист по таким вопросам
Из кухни пахнуло горьковатым запахом подгоревшего масла. Забытая на плите сковородка напоминала, что даже самые внимательные иногда отвлекаются.
Даже самые осторожные – обжигаются.
Даже самые умные – ошибаются.
Если повезёт – всего один раз в жизни.
***
ОТ АВТОРА
Написав эту историю, я поймала себя на мысли, что нас часто учат бояться внешних угроз, но редко – опасности внутри самых близких отношений.
Меня особенно задел образ Елены – женщины, которая за одну неделю прошла путь от домохозяйки с забытым юридическим образованием до человека, спасающего свою семью из финансовой пропасти.
А вы когда-нибудь сталкивались с предательством доверия в отношениях? Как бы поступили на месте героини?
Если рассказ зацепил вас за живое – поставьте лайк 👍
Ваши комментарии для меня как живой диалог с читателем – не стесняйтесь делиться мыслями.
Подписывайтесь на мой канал – здесь вы найдёте истории о том, как обычные люди проходят через непростые жизненные испытания.
Я стараюсь радовать вас новыми рассказами почти каждый день – подписка гарантирует, что в вашей ленте всегда найдётся что почитать за вечерним чаем.
А пока я готовлю для вас новую историю о семейных тайнах, загляните в другие мои рассказы: