Ну сколько можно?!
Марья приготовила нехитрый ужин, поела и без ног свалилась спать на одном из диванов. Утром встала свежая, как пучок укропа, пробежалась по дому, открыла окна. Позвонила на пост и пригласила кого-нибудь прийти помочь ей перевесить шторы. Интерьер сразу обновился.
Марья пошла в часовню, прибралась там, помолилась и поблагодарила Бога за счастье, которое Он ей даровал. Алабаям, сопровождавшим её по саду, она сказала:
– Ребят, я свободна! Этот козлопёс меня выгнал. Дети выросли, и я им больше не нужна. Начинаю новую жизнь. Вы со мной? Я вас люблю, мои лохматики. И я навечно ваша должница. Будем по лесу гулять, хорошо? Романов отобрал у нас дальний лес, ну так мы освоим ещё более дальний. Помогите мне не сойти с ума.
С того дня Марья каждое утро вставала до восхода солнца, собирала тормозок и в сопровождении собак отправлялась в путь. Она нашла обходной путь – тот самый, которым шла когда-то к месту своей гибели под развесистой елью. Маршрут запомнила, протоптала тропку и с тех пор добиралась по ней до ничейной, абсолютно девственной чащи. Там она клала на пенёк вкусняшку для местного лесного духа, просила у него защиты и смело углублялась в самую глухомань.
Задобренный лесовик показывал ей земляничные поляны с крупной спелой ягодой, и она с аппетитом завтракала ею. Вёл её к озёрцам с ключевой водой, хорошо нагретой на мелководье, и Марья бултыхалась там до посинения. Набрав опят или боровиков, она нанизывала их на шампур, разводила костёр и запекала, и это был её обед. Ужинала черникой и голубикой.
Она спала в цветах, засыпая на самом интересном месте очередной аудиокнижки, бубнящей из её лэптопа. Взлетала к верхушкам вековых дубов и сосен, чтобы полюбоваться океаном живой зелени. Птицы рассказывали ей последние лесные новости: ворона разорила гнездо пичужек, белка сорвалась с большой высоты, но удачно упала в бурелом и осталась жива, беременная волчица поранила лапу и теперь хромает.
Марья возвращалась домой ближе к полуночи, падала на кровать и сразу засыпала. Так прошло лето. Марья вошла в новый режим и привыкла к нему. Главное, твердила она себе, – сохранить психику! Запретила себе думать о Романове и, к своему удивлению, у неё это получилось.
«Не позволю экспериментировать над собой!» – повторяла она мантру, как только слёзы закипали на глазах.
В то утро она проснулась от прикосновения. Открыла глаза и сразу зажмурилась. На краю кровати сидел Андрей.
– Я пришёл к тебе с приветом рассказать, что солнце встало! – ласково сказал он.
– Ты как тут?
– Случайно узнал, что ты, оказывается, всё лето провела в «Соснах» в полном одиночестве. И мне ни гугу! Я обескуражен!
– А знаешь, почему?
– Узнаю, когда скажешь.
– Я выпытала правду. Ты сейчас упадёшь! Романов рассекретился. Я была ему нужна не сама по себе, а лишь как вырванный из твоих рук трофей. Прикинь! Другой ценности не представляю. Он за это своё признание выгнал меня вон. Без скандалов, на холодную голову. Вот я и начала жизнь в качестве ничейной.
– Думаешь, если мы соединимся, он тут же прискачет с единственной целью – разрушить наш союз?
– Именно.
– Понятно. Давай думать. И всё же я расстроен, что целых три месяца счастья для меня потеряны. Ты согласна стать моей женой, любимая?
– Да!
– Тогда вот тебе моя любящая рука. А документ я выправлю и без согласия царя. Найду один из старых – с его подписью и печатью. Сколько их уже было, этих разводов и аннулирований, он уже сам не помнит. Прямо сейчас поручу это дело Топоркову, и через два-три часа, а то и раньше, наш брак станет законным под грифом строжайшей секретности, чтобы Романов не пронюхал. Раз он так легко тебя бортанул, так ему и надо! Ваши отношения, судя по всему, себя действительно изжили. Бог милостив ко мне и вознаграждает за долготерпение. Можно мне поцеловать тебя?
Марья поостереглась:
– Может, когда документ будет готов? Я не хочу опять в башню на цепь…
– Один маленький цём.
В нетерпении он извлёк Марью из-под одеяла, тёплую со сна, посадил к себе на колени, с наслаждением обнюхал, обнял и нежно, со стоном поцеловал. Достал из кармана пиджака телефон, быстро отдал голосовой приказ своему советнику и велел привезти готовый документ как можно быстрее. А потом, сняв пиджак, продолжил целовать Марью. Они всё сильнее притискивались друг к другу и разгорались. И вдруг Марья отстранилась и заголосила:
– Стой, смотри!
Андрей с трудом пришёл в себя и непонимающе посмотрел на неё.
– Глянь, кто тут!
Огнев развернулся. У двери стоял Романов собственной персоной. Оба закоченели от ужаса. Немая сцена длилась и длилась, пока в дверь не постучались. Марья встрепенулась и крикнула:
– Кто там?
– Ваше величество, это Топорков. Андрей Андреевич здесь?
– Подожди, Ждан!
Она вскочила, надела халат, пошла к двери и, повернув ключ в замочной скважине, впустила зятя. Тот стремительно вошёл, поздоровался и сразу передал Огневу пакет. Андрей его открыл, прочёл бумагу с гербами, радостно улыбнулся и, поблагодарив своего советника, отпустил его. Тот козырнул, попрощался и отбыл.
В спальне стало тихо, как перед грозой.
– Господа, – весело обратилась Марья. – Не знаю, кем вы мне приходитесь в данный момент, но я прошу вас обоих выйти в гостиную. Мне надо произвести моцион. Можете устроить чаепитие, а потом у меня по расписанию прогулка по лесу. А вы, если хотите, оставайтесь тут для общения.
Мужчины обменялись тяжёлыми взглядами и вышли. Марья привела себя в порядок и пошла хлопотать на кухню.
– Итак, Святослав Владимирович, чем обязаны столь раннему визиту в наши пенаты? – спросил Огнев.
– Я пришёл навестить сбежавшую жену.
– Насчёт сбежавшей у меня другая информация. Ты её попросил на выход. И, главное, за что? За безобидное предположение, что она для тебя – всего лишь инструмент для причинения мне страданий. Тебе в кайф отрывать её от моего любящего сердца. И вот сегодня, прямо в этот час её догадка подтвердилась. Три месяца она тебя не колыхала, но как только сегодня я, случайно узнав о вашем расставании, явился к ней с предложением, ты нарисовался на пороге.
– Совпадение!
– Ну да, ну да… За три месяца она успела зализать рану, успокоилась и готова к новой жизни со мной.. Зачем ты явился? И как вообще узнал о нашей встрече? Охрана доложила?
– Из тебя вопросы сыпятся, Андрей, как горох. Тебе не всё равно? Я делаю что хочу. Марья моя, и точка!
– Была, да сплыла.
Марья вошла с подносом в руках, поставила на стол и голосом диктора произнесла:
– Романов, я не подопытная мышь. Ты меня безжалостно выгнал! Теперь моя очередь.
Она набрала полную диафрагму воздуху, вскинула руку в направлении двери и завопила:
– Убирайся вон-н!
Царь аж подпрыгнул:
– Ого! Совсем одурела – так орать на главу государства!
Огнев встал, сжал кулаки, прошёлся по комнате, сел. Миролюбиво обратился к Романову:
– Свят Владимирович, давай разговаривать на равных. Как перед Богом. С позиции власти и грубой силы общаться уже не катит.
– Я поставлен Богом над вами. И вы обязаны мне угождать, а не я вам.
– Согласен. Но только если твоё поведение согласуется с совестью.
– Чего ты, Огнев, лезешь куда не просят? Мы с ней как поссорились, так и помиримся. Откроюсь: я её на верность проверял. И убедился в её подлой натуре. Терпения хватило ровно до твоего визита! Как только ты заявился, она тут же оказалась у тебя на коленях. Развратница! Хоть бы раз за домогательства тебе по морде врезала!
У Марьи мурашки побежали по хребтинке. Вот оно что! Проверку ей устроил… Творит что хочет. Она взяла тарелку с подноса, подняла её над головой и изо всех сил швырнула об пол. Драгоценный фарфор с мелодичным звоном разлетелся на осколки.
– Романов, ты больше не разобьёшь вот так мою жизнь! – крикнула она. – Я хочу быть с Андреем. Ты сам мне русским языком сказал, что наши с тобой отношения ис-чер-па-ны. Не профанируй свои же слова! Я уже отплакалась, смирилась. И больше не хочу вступать в ту же воду!
– Поумничай мне тут! Много болтаешь. Я решаю, а ты себе чай разливай.
– Хамло ты, а не царь!
– Это оскорбление ты мне отдельно отработаешь!
Они стояли втроём, нахохленные, взъерошенные, красные, перебрасываясь фразами, как горячими углями.
Внезапно забумкали настенные часы, и все трое замерли. От стены отделился и вошёл в комнату человек в белом.
– Зуши! – крикнула Марья.
На сей раз небесный покровитель явился в виде мужчины средних лет приятной наружности, с седыми, как снег, волосами. Марья вихрем подбежала к нему, издалека протянув обе руки, и обняла его. Он погладил её по кучеряшкам, тыльной стороной ладони вытер её мокрое лицо, приподнял над полом, донёс до ближайшего кресла и усадил.
Затем обернулся к мужчинам. Они подошли к нему и поздоровались рукопожатием. Зуши жестом предложил им присесть, а сам встал у стола и задумчиво всех троих оглядел. В его взоре было столько сочувствия!
– Вы все трое измучены переживаниями из-за вашего любовного треугольника и в своих действиях зашли в тупик, – сказал он плотным, чуть фонящим басом. – Поэтому свыше вам предлагается помощь в виде временного отключения вожделения. Повторюсь: временного. Но при условии, что вы дадите на это согласие. Итак, жду ответа.
Он посмотрел на Романова, перевёл взгляд на Огнева. Оба мужчины молча обдумывали предложение свыше. Стало тихо до звона в ушах. Зуши улыбнулся.
Романов, ободрённый его улыбкой, выпрямился и сказал:
– Но тогда мы станем бесполыми.
– Вы отдохнёте от страданий.
– Зуши, спасибо за заботу, конечно, – решился Романов. – Но боль корректирует наши души. Любви без боли в нашем мире не бывает. Это в райских кущах она носит безусловный характер и не связана со страданиями.
– Значит, ты не согласен. Жду следующих мнений.
Андрей повернулся к съёжившейся Марье, смерил её глазами и сказал:
– Я согласен с предыдущим оратором. В палитре нашей жизни пропадёт доминирующая краска. Кроме того, не будет борьбы, преодоления, а значит, и победы над похотью. Развитие прекратится, наступит духовная стагнация.
– Марья?
– Моё мнение эти двое не учитывают.
– И всё же.
– Сейчас хотя бы всё предсказуемо. А если убрать самый сильный раздражитель и мотиватор, то неизвестно что произойдёт. Зуши, я доверяю Святославу и Андрею. Пусть будет, как решат они.
– Умница. Что ж, насильственно лишать вас полового влечения никому не позволено. Пусть всё остаётся как было. Если понадобится помощь, обращайтесь.
И Зуши пропал.
А на троицу, отбившуюся от стирания полового диморфизма, тут же напал жор.
– Марья, ставь на стол всё, что есть! – скомандовал Романов.
– А ничего особо и нет. Только чай без сахара.
– Сейчас будет! – и он забегал пальцами по клавиатуре своего смотрофона. Через короткое время подъехал микроавтобус, и службисты выгрузили из него гору первоклассной еды в коробках и корзинах. Что-то, а кормить своё окружение Романов умел.
После сытного обеда он тронул Огнева за плечо и вывел в галерею, за кадки с пальмой. Марья подождала минутку и на цыпочках проследовала туда же, где спряталась за буйно разросшимися папоротниками.
– Андрей, я тебе от всей души сочувствую, правда, – проникновенно говорил царь. – Но ничем помочь не могу. Марья по жизни – моя, и я её не отдам даже своему лучшему дружбану, братану и соратнику. Мы с ней созависимы, как два сообщающихся сосуда. Смирись уже.
– Но ведь ты прекрасно обходился без неё три месяца. И неизвестно, сколько бы она ещё куковала в одиночестве! Но стоило мне узнать об её отставке и попытать своё счастье, – ты тут как тут. Целенаправленно препятствуешь нашему воссоединению! Почему?
– Потому что хочу, чтобы ты испытал все те муки, которые годами доставлял мне, когда использовал свои сверхспособности на совращение моей жены!
– А на чувства Марьи тебе наплевать? На её бесконечные слёзы и обиды?
– Она должна научиться ценить то, что ей даёт муж. Вот какого фига она пошла тогда с тобой танцевать? Причём, сама же подбила! Замужняя дама, многодетная мать ведёт себя, как девчонка! Меня особенно возмутило, что это шоу ты сделал чертовски красивым! Я не хочу, чтобы наши дети воспринимали ваш дурной пример как привлекательный образец для подражания! Вы поступили бестактно и бессовестно по отношению ко мне. Я доступно объяснил?
Огнев смущённо потёр переносицу.
– Вина целиком моя. Я поддался порыву. Что-то нахлынуло, какой-то импульс в душе сработал. Мне захотелось чего-то прекрасного. Я ведь человек, а не машина, Свят Владимирович. Прости мне мой косяк. А Марья меня просто пожалела.
– Лады, проехали. Что за бумагу тебе Топорков доставил?
– Тоже проехали.
– Вот так ты царю дерзишь? Что за бумага?
– Марья к тебе не вернётся.
Романов жизнерадостно засмеялся:
– Андрюшка, вот ты уже тёртый калач, а наивен, как пацан. До сих пор не понял, что когда Марья говорит мне «нет», это означает «да».
Огнев усмехнулся и погрустнел. Марья появилась из-за кадки и бочком, словно нашкодившая, подошла к мужчинам. Луч солнца пробился сквозь листву великанского ясеня и высветил яркий румянец, переливчатые глаза под пушистыми ресницами, горсть веснушек на носу и фигуру с полотен великих мастеров кисти. Она стояла в этом луче, растерянная и покорная судьбе, словно монетка, которую вот-вот подбросят.
Огнев аж застонал, осознав, что любимая женщина, ради которой он совершал все свои трудовые подвиги и продумывал хитроумные захватнические планы, снова достанется не ему.
Ему вдруг остро захотелось схватить её и унести в такие дебри, куда длиннющие романовские руки не дотянутся. Царь этот порыв считал и предупредил:
– Андрей, не советую. Не доводи меня до аффекта. Закопаю! Ты даже не осознаёшь, сколько злости накопилось во мне в отношении тебя. Я всё время сдерживал себя, но моя кротость закончилось.
Марья, наконец, очнулась и подошла к Огневу. Он поднял на неё свои синие, полные грусти глаза. Она обречённо сказала:
– Андрюша, я спровоцировала неприятную для Романова сцену, а отдуваться пришлось тебе. Он мой мучитель, а ты мой обезболиватель. Но я без него не могу.
Она обхватила голову Огнева руками и поцеловала в губы. Романов стремительно подскочил к ним и отбросил жену к стене.
– С ума сошла? Ты ж его распаляешь! Вот баба дурёха! Давай, Андрей, двигай домой, а мне надо разобраться с этой иудушкой.
– Даже не двинусь.
– Да шучу я! Всё с ней будет хорошо.
– Где гарантии?
– Гарантийный талон не выдаю. Царское слово для тебя уже ничего не значит?
Они сцепились тяжёлыми взглядами, как клинками, и простояли так несколько минут.
– Ладно, – первым сдался Романов. – Завтра будь у нас к обеду. Синяков на ней не увидишь.
Андрей скользнул по Марье прощальным взглядом. Она крепилась, изо всех сил унимая дрожь во всём теле.
Но как только Огнев исчез, Романов схватил жену за руку, отвёл в спальню и отделал так, что на ней живого места не осталось. Он бил её сладострастно, художественно, вымещая на ней многолетние горечь и гнев. Марья молчала, Романов лютовал.
Когда его ярость утихла, он ретировался, оставив её валяться на кровати. Марья очнулась только утром. Шатаясь, дошла до окна, дёрнула шпингалет, открыла фрамугу, впустила свежий воздух и щебет птиц, и ей стало легче.
Ночью, в горячке и слезах, она обдумывала разные способы ухода от Романова. Поняла, что он позволит ей жить только если рядом с ней не будет Андрея. Поэтому не стала звать Огнева на помощь.
Он явился сам, без всякого зова. Осмотрел избитую Марью, превращённую царскими кулаками в сплошной синяк, сел на кровать и начал молиться. Затем ласкающими движениями рук принялся её лечить. Мало-помалу кровоподтёки стали бледнеть, ранки затягиваться. Марья смогла открыть заплывшие глаза и рот.
Патриарх вытащил из шкафов её одежду, связал её в большой узел, подхватил безвольную Марью на руки и вместе с ней и скарбом исчез. Он переместил её в заранее подготовленное гнёздышко, которое завернул в векторные поля и закамуфлировал зеркалящими эффектами.
Когда хорошо выспавшийся и пришедший в себя Романов прибыл в «Сосны», он нашёл там гулкую пустоту. Сердце его оборвалось. Он кинулся домой к Огневу. Тот встретил его холодным, непроницаемым взглядом.
– Где она? – спросил царь.
– Вне зоны доступа.
– Убью обоих!
– Руки коротки.
– Ты похитил мою жену, Огнев.
– Я спас её от злодея и палача. Ты царское слово давал! А сам?
– Это всё твой новый хитрый план! Ты сам сочинил ту песню, под которую повёл её в небо! Как у тебя это получилось?! В визуале есть двадцать пятый кадр, а ты придумал двадцать пятый звук? Это ты подбил её на афёру с танцем. Она шла к тебе и вся светилась! Ещё и патлами своими игриво потряхивала, как течная кобылка! А я сидел дурак дураком! Ты опять меня переиграл!
– Надеюсь, теперь уже навсегда. Терпелка у меня вся вышла. Моя половинка должна быть при мне!
– Она поцеловала тебя мне назло! Знала, что я распсихуюсь. Всё подстроено! Вы два афериста. Лиса Алиса и кот Базилио! Это ты настоящий злодей, Андрей, а не я. Мы с Марьей – всего лишь пешки в твоих руках.
– Ага, валить с больной головы на здоровую – это твоё реноме, царь.
– В общем, Андрей, завтра Марья должна быть в «Соснах»! Иначе тебе не жить. А ей и подавно. Вы меня оба окончательно разочаровали!
– Вот как? А если ты не увидишь нас обоих? Притом никогда!
Романов бросился на Огнева, и они покатились по полу, молотя друг друга, пинаясь, лягаясь, выкручивая руки и ломая пальцы. Премьер был вдвое сильнее царя и быстро его обездвижел.
Вскоре они уже сидели за столом и пили кагор, припасённый патриархом для особых случаев. Смотреть на них без сочувствия было невозможно: у обоих рубашки были разорваны, носы расквашены, брови рассечены, а довершали картину боевые фингалы.
– Ладно, давай договариваться, Андрюх, – сказал правитель. – У меня тоже терпение не бесконечное. Я больше не прощу тебя, если ты будешь её утюжить! Не смей к ней прикасаться! Она моя, понял?
– Теперь – моя.
– Да что ты говоришь?! Я всё равно найду логово, куда ты её упрятал.
– Ты, величество, в своё время запутался с аннулированиями разводов-браков. Я нашёл окончательный документ, по которому Марья является моей законной женой. Вот и всё! Твоё время кончилось. Историческая справедливость восторжествовала. Адью, Свят Владимирович.
И Огнев исчез.
Он появился в гнёздышке, где его ждала быстро выздоровевшая, цветущая, весёлая Марья. Она удивилась его бойцовскому раскрасу. Состроила сострадательную рожицу, но не выдержала и прыснула. Он махнул рукой:
– Потолкались с твоим бывшим. Но нежный поцелуй прекрасной дамы меня исцелит.
Продолжение Глава 159.
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская