Санкт-Петербург встретил Светлану весенним дождём, который стучал по крышам как назойливый сосед. Вода стекала по гранитным ступеням вокзала, где она стояла, сжимая в руках единственный чемодан — всё, что у неё осталось от прошлой жизни.
Такси довезло её до маленькой квартирки на Петроградской стороне. Хозяйка, женщина лет шестидесяти с добрыми глазами, сразу заметила её положение:
— Ой, голубушка, да вам на верхний этаж-то тяжело будет! — засуетилась она. — Я вам внизу комнатку освобожу...
— Нет-нет, — Светлана погладила живот, — мне нужно высоко. Чтобы видеть город.
Квартира оказалась под самой крышей, с круглым окном, как в корабельной каюте. Когда дождь закончился и выглянуло солнце, Светлана расплакалась — впервые за долгие месяцы. Лучи падали на её руки, на едва заметную округлость под просторной кофтой.
— Девочка, — шептала она. — У меня будет девочка.
И действительно, спустя месяц, на УЗИ врач сказал: «Видите? Это точно принцесса». И Светлана, которая боялась даже думать о будущем, вдруг поняла — это Дар. Настоящий дар судьбы, который спасёт её.
Дар... Дарья...Дашенька.
Работа в новой студии дизайна шла лучше, чем она могла мечтать — её проекты нравились клиентам, а коллеги быстро стали друзьями.
Но каждую ночь она просыпалась в холодном поту.
"Он найдёт меня"— этот страх жил в ней, как тень. Она меняла маршруты, не выкладывала фото в соцсетях, даже телефон оформила на имя Светланы Ковалёвой. Но иногда ей казалось, что в толпе мелькает знакомый силуэт, или что чей-то взгляд слишком пристально скользит по её животу.
Её дочь — Дашенька — толкалась внутри, напоминая, что теперь она не одна.
***
Полгода пролетели незаметно. Настало время вступать в права наследования квартиры Анны Петровны. Света решила сразу продать её, чтобы ничего не связывало ее с этим жутким периодом жизни.
Светлана шла по Невскому, кутаясь в пальто, которое уже не сходилось на животе.
— Свет, ты уверена, что тебе лететь? — Макс, лучший друг и коллега, нёс её сумку. — Я могу сам съездить в Москву, оформить всё с квартирой...
— Нет. — Она твёрдо потрясла головой. — Все в порядке. Я справлюсь сама.
"Сапсан" примчал ее под хмурое московское небо. Всё в этом городе напоминало ей о прошлом — даже запах корицы в привокзальной кофейне, где Денис когда-то купил ей первый капучино.
Квартира Анны Петровны встретила её пылью и тишиной. На комоде всё так же стояли фарфоровые слоники. Светлана взяла одного из них в руки — и вдруг почувствовала резкий удар в животе.
— Ой... — она прислонилась к стене. — Дашенька, не сейчас...
Но боль прошла так же быстро, как и началась.
***
В торговом центре, куда она пришла, чтобы передать документы для риелтора, пол был мокрым после уборки. Но Светлана, задумавшись, не заметила предупреждающей таблички.
Нога резко поехала вперёд.
Она инстинктивно развернулась, стараясь упасть на бок, и ударилась плечом о пол. Вокруг сразу собрались люди.
— С вами всё в порядке? Вам помочь?
— Ой, она беременна, — Какая-то женщина наклонилась к ней. — Вызовите скорую!
В больнице врачи долго слушали сердцебиение Дашеньки, делали УЗИ.
— Всё в порядке, — наконец сказала заведующая. — Но мы вас на сутки оставим, понаблюдаем.
На второй день, когда её уже выписывали, Светлана шла по коридору, держась за перила. И вдруг...
— Света?
Голос заставил её обернуться так резко, что в висках ударила кровь.
Людмила Аркадьевна.
Но это была не та свекровь, которую она помнила — не уверенная в себе женщина в дорогих костюмах. Перед ней стояла сгорбленная старуха с трясущимися руками. Её волосы, когда-то черные от природы, были сплошь седыми.
— Это... ты? — Людмила Аркадьевна смотрела на её живот широко раскрытыми глазами. — Ты всё-таки оставила ребенка. Мой внук..
— Внучка. — поправила Светлана.
И вдруг Людмила Аркадьевна рухнула на колени прямо на больничный пол.
— Прости... — её голос сорвался в надрывный шёпот. — Господи, прости меня...
Люди в коридоре начали оборачиваться, но Светлана не могла пошевелиться.
— Встаньте, — прошептала она.
— Нет... нет... — Людмила схватила её за руки, прижимаясь лбом к её пальцам. — Это наказание... Всё, что случилось... Это я виновата...
Слёзы текли по её лицу, оставляя чёрные дорожки от туши.
— Денис... Он... — она задыхалась. — Мы поссорились... Он бросился на меня, хотел...
Её пальцы впились в Светланины ладони.
— А Владимир... Муж.. как раз вошёл. Он ударил его... Денис упал... На стол и... — она сделала страшный жест рукой, показывая, как тело сына переломилось о край стола.
— Позвоночник... Он парализован ниже шеи. Он здесь лежит уже два месяца. Врачи сказали... Он никогда...
Она разрыдалась так, что её начало трясти.
— А Владимир... На следующий день его не стало... Сердце...
Светлана вдруг почувствовала, как Дашенька резко толкнулась внутри.
— Прости меня… — голос свекрови срывался. — Это наказание…
— Квартира... — Людмила вытерла лицо рукавом. — Ваша. По закону... Внучка имеет право... Она же дочь Дениса. Переезжайте, живите…
Она попыталась встать, но ноги её не слушались.
— Я... Я теперь одна... — её голос стал совсем тихим. — Сына... В интернат для инвалидов скоро отсюда перевезут... Я не могу...
Светлана смотрела на неё и вдруг поняла — не чувствует ничего. Ни жалости, ни злости.
— Мне нужно идти, — сказала она ровно.
Потом развернулась и ушла.
Дашенька родилась в тихом роддоме на окраине Петербурга. Она появилась на свет быстро — как будто торопилась начать новую жизнь. Когда акушерка положила её Светлане на грудь, та рассмеялась сквозь слёзы:
— Ты... точь-в-точь бабушка...
Девочка действительно была похожа на мать Светланы — те же ямочки на щеках, тот же овал лица и глазами, как у ее бабушки, матери Светы — той самой, что погибла в пожаре.
— Ты похожа на неё, — шептала Светлана, прижимая дочь к груди.
Квартиру Анны Петровны продали за хорошие деньги. Риелтор прислал документы — теперь у Светланы был капитал, новая жизнь и маленькое чудо, которое спало, уткнувшись носиком в её плечо.
Светлана купила трёхкомнатную квартиру в Петербурге, недалеко от парка. В детской уже стояла кроватка, а на стене висел портрет Анны Петровны — единственное, что она взяла с собой из той жизни.
Эпилог: Пустые комнаты
Людмила Аркадьевна открыла дверь «подаренной» квартиры.
Стены, которые когда-то собирались красить в голубой цвет для внука, теперь были грязно-серыми. В углу валялся окурок — его обронил риелтор, приезжавший оценивать жильё.
Она достала из сумки фотографию — Денис в шестнадцать лет, на соревнованиях по плаванию. Золотая медаль, улыбка до ушей.
— За что... — прошептала она.
Но ответа не было.
В доме инвалидов её сын лежал, уставившись в потолок. Она навещала его раз в неделю — он не мог говорить, только смотрел на неё ненавидящим взглядом.
Людмила Аркадьевна сидела в гостиной той самой квартиры, которую когда-то подарила молодожёнам.
Теперь здесь не было ничего — ни мебели, ни фотографий, ни жизни... Только эхо шагов по мраморному полу.
Она плакала.
Но слёзы уже ничего не меняли.
Конец