Холодный ветер резал лицо, как лезвие. Светлана бежала по обледенелому переулку, спотыкаясь о разбитый асфальт. В животе тянуло — странная, непривычная тяжесть. "Два с половиной месяца... Если что-то случится сейчас..." Мысль оборвалась, когда ноги подкосились. Темнота накрыла её, как тяжёлая шаль.
Очнулась от резкого запаха нашатыря.
— Доченька, наконец-то! — Над ней колыхалось морщинистое лицо с мутными голубыми глазами. — Я так ждала тебя из Германии!
Комната была маленькой, пропахшей лавандой и лекарствами. Вязаные салфетки на спинках кресел, фарфоровые слоники на комоде — всё говорило о том, что здесь время остановилось лет двадцать назад. На стене висел портрет молодой девушки в платье с бантами — удивительно похожей на Светлану.
— Светочка, ты же любишь чай с лимоном? — Анна Петровна (так представилась старушка) протягивала ей чашку с трясущимися руками. Чай был пересолен — видимо, она перепутала банки.
Светлана поняла сразу: деменция. Она видела это у бабушки своей подруги — те же путаные воспоминания, тот же испуганный блеск в глазах, когда реальность давала трещину.
— Спасибо. — Осторожно сказала она.
— Доченька! — Старушка расплакалась, целуя её пальцы. — Я тебе в твоей комнате постелю. Иди отдохни, устала небось.
В комнате, куда старушка ее поселила, на старом комоде, лежал альбом. На первой странице — фото той самой девушки с портрета. "Света, 10.05.1985 — 22.03.2020". Вырезка из газеты: "В автокатастрофе под Берлином погибла уроженка Новосибирска..."
Руки задрожали. "Меня тоже зовут Светлана... И мы похожи."
Через три дня Светлана уже знала распорядок дома. Утро начиналось с пересоленной каши (Анна Петровна путала соль с сахаром), затем старушка часами перебирала старые письма, иногда внезапно спрашивая:
— А помнишь, как мы с тобой ездили на море в 2005-м?
— Конечно, ма..ма, — отвечала Светлана, и Анна Петровна сияла.
Но иногда — редко — в её глазах вспыхивало что-то похожее на осознание.
— Ты... не моя дочь, — вдруг сказала она однажды за ужином.
Светлана замерла с ложкой в руке.
— Моя Света... она погибла. Ты просто похожа.
Сердце упало. "Она знает. Сейчас выгонит..." Но Анна Петровна вдруг потянулась и погладила её по волосам:
— Но ты тоже хорошая. Останешься? Мне... очень одиноко.
В тот вечер Светлана нашла в шкафу коробку с документами. Паспорт дочери, диплом архитектора, даже загранпаспорт с немецкой визой. "Она родилась в 1985 года... Я на восемь лет младше, но..."
На следующий день она встретилась с юристом — бывшим следователем, который работал в полуподвальной конторе.
— Теоретически можете оформиться как она, — он покрутил паспорт в руках. — Но если вскроется — статья 327 УК. До двух лет.
— А если... если мать подтвердит?
Старик усмехнулся:
— Бабушка с деменцией? Суд её тут же признает недееспособной. Любой родственник оспорит документы.
Возвращаясь, Светлана купила Анне Петровне новую кофту — старушка любила сиреневый цвет.
— Это мне? — та расплакалась. — Как моя Светочка... Она тоже всегда...
Голос оборвался. На секунду в её глазах мелькнула ясность — и боль.
***
— Света, ты гений! — Макс, её бывший коллега, размахивал договором. — Они готовы заплатить 450 тысяч за проект!
— И ещё, — он загадочно прищурился. — В Санкт-Петербурге у них открывается филиал, я еду туда. Они и тебя зовут тебя в Питер — в штат!
Светлана автоматически прикрыла живот. Питер. Три тысячи километров от Дениса. От его связей. От его угроз. Отличный вариант избавиться от постоянного страха быть обнаруженной.
— Когда нужно выходить?
— Вчера! — Макс засмеялся. — Шутка. Через две недели.
Вечером Анна Петровна забыла, где туалет. Светлана нашла её сидящей в платяном шкафу, с куклой в руках — той самой, что стояла на этажерке в углу.
— Светочка маленькая, не плачь, — бормотала старушка, качая куклу. — Мама здесь...
Светлана опустилась рядом на колени.
— Мама, я... я, может, уеду ненадолго.
— Уезжай, — ответила Анна Петровна неожиданно твёрдо. — Ты же всегда хотела.
Но когда Светлана начала собирать чемодан на следующее утро, старушка пять раз спрашивала:
— Ты уже уезжаешь? А когда вернёшься?
Вечером Светлана позвонила Максу:
— Я не могу уехать сейчас. Ещё... ещё хотя бы полгода.
— Ты в порядке? — его голос стал серьёзным.
— Да. Просто... мне нужно ухаживать за больной матерью.
Она не заметила, как сказала "матерью" вместо "старушкой".
***
Через несколько дней Анна Петровна разбудила её рано утром.
— Сегодня мы идём к нотариусу, — объявила она, стоя над кроватью в сиреневом халате. Глаза старушки горели странной ясностью.
Светлана села, протирая лицо.
— К нотариусу? Зачем?
— Чтобы оформить квартиру на тебя, дочка.
Холод пробежал по спине. "Она в своём уме? Понимает, что делает?"
Нотариус, сухонькая женщина лет шестидесяти с жёсткой причёской, щёлкнула дорогой ручкой.
— Анна Петровна, вы осознаёте, что подписываете завещание? Что ваша дочь Светлана Антоновна унаследует эту квартиру после вашей смерти?
Старушка выпрямилась:
— Конечно осознаю. Это моя единственная дочь.
Светлана хотела остановить её, но нотариус уже пододвинула бумагу.
Анна Петровна подписала с твёрдой рукой.
На обратном пути в автобусе старушка вдруг зашептала:
— Ты не моя кровь. Но ты... хорошая девочка. Лучше, чем те, кто забыл меня...
Она имела в виду племянника из Новосибирска, который звонил раз в полгода.
Вечером Светлана обнаружила, что старушка смотрела на фото своей дочери и плакала.
"Я украла чужую жизнь", — подумала она с внезапной остротой.
Чемодан стоял у двери уже неделю. Билет на поезд до Питера — на завтрашнее утро.
Анна Петровна в последние дни становилась всё тише. Почти не говорила, только гладила Светлану по волосам, когда та мыла посуду.
— Ты уезжаешь, — сказала она утром, не вопросом, а констатацией.
— Мне нужно, мама. Но я найду тебе хорошую сиделку.
Старушка кивнула и полезла в комод. Достала конверт:
— Это для тебя.
В конверте оказались ключи, сберкнижка на 250 тысяч ("На похороны откладывала", — пояснила Анна Петровна) и письмо.
"Моя новая дочка. Прости, что не смогла быть тебе настоящей матерью. Квартира теперь твоя. Не бойся — я всё оформила правильно. В 1987 году я работала нотариусом и знаю все лазейки. Ты — моя дочь по духу. Люблю тебя."
Светлана разрыдалась.
Ночью она проснулась от странного шума. Анна Петровна лежала на кухне без сознания.
— Мама!
Скорая констатировала смерть от обширного инфаркта. Врач сказал:
— Она не мучилась.
Похороны были тихими. Пришёл только сосед-алкоголик да социальный работник.
Светлана ("теперь официально Светлана Антоновна Ковалёва") стояла у могилы с чужим паспортом в кармане.
— Прости, мама, — она положила на холмик две чайные розочки.
На следующий день она села на поезд до Питера. В сумке — ноутбук, документы и фарфоровый слоник, который старушка любила больше всего.
Когда поезд тронулся, Светлана положила руку на живот.
— Всё будет хорошо, — прошептала она. — У нас теперь есть дом.
В Питере её встретил Макс.
— Ты похожа на человека, который прошёл через ад, — сказал он, забирая её чемодан.
— Я его действительно прошла, и выбралась из него. — ответила Светлана.
Они вышли на перрон. Шёл снег.
Новая жизнь начиналась сегодня.
Продолжение следует ..