Пышный букет обещаний
Андрей вечером домой не явился, но успел послать Марье сообщение: царь услал его в срочную командировку на Алтай разбираться в межконфессиональном конфликте.
«Почему я даже не удивилась? – с оттенком застарелой усталости ответила ему она. – Романов был бы не Романовым, если бы не начал строить козни, используя админресурс».
Когда она появилась в доме Андрея, в гостиной, в одном из кресел уже восседал Святослав Владимирович собственной персоной. Он увидел заглянувшую в комнату Марью и пригласил её на разговор.
– Иди сюда, не съем. Андрей помешал бы нашей беседе, при нём ты больно храбрая, пришлось выпроводить его куда подальше на пару дней. Нам надо серьёзно, без свидетелей, поговорить. Садись.
И он указал на плетёное кресло, стоявшее рядом с ним. Без Огнева отвага покинула её. Марья без возражений, обречённо повиновалась.
Царь был при полном параде: в своём лучшем костюме и офигенно пахнул. Он оглядел свои длинные пальцы, переплёл их, улыбнулся потухшей Марье и начал:
– Как-то у нас напоследок вышло комкано и неэстетично. Если уж расставаться, то по-человечески. Я сейчас буду говорить, а ты не будешь меня перебивать. Затем предоставлю слово тебе.
Марья согласно тряхнула головой и сглотнула слюну.
– Не знаю, что на меня нашло, но я действительно после праздника грубо с тобой обошёлся. Упрекнул в том, в чём не надо было. Мне бы порадоваться, что дети любят маму беззаветно, пусть и незаслуженно! А я вдруг почувствовал себя сиротой. Всё внимание – тебе, а меня будто нет. Нутро моё взбунтовалось. Эта непонятка, несправедливость стала меня выедать, я захотел от неё избавиться и нечаянно обрушил на тебя, не выбирая слов, вернее, подбирая самые болючие, чтоб ранить сильнее.
– Да уж! – еле слышно прошептала Марья и отвернулась.
– Виноват, прости. Однако опять таки. Тебе бы тихохонько отсидеться, подождать денёк. Так делают все нормальные жёны. Я бы остыл, а потом явился бы с извинениями. Да ещё и с подарками… Но ты по своей давней привычке сразу же подняла бурю в стакане воды. Бегом паковать чемоданы и угрожать разводом. Очень несимметричная ответка!
Он умолк. Марья смотрела вдаль. Он вперился в неё ещё пристальней, ища отклика в глазах:
– Что скажешь?
– А что может сказать исчадие и дура набитая?
– Все в курсе, что интеллект у тебя – недюжинный. Иди ко мне.
– Нет.
– Хочу сказать тебе кое-что на ухо.
– Ну тебя, Романов.
– Царь просит.
Марья отодвинулась от него, но муж успел упредить демарш: схватил стул одной рукой за спинку, другой – за сиденье и ловко вывалил завизжавшую Марью к себе на колени. Пнул опустевший стул и заключил жену в кольцо цепких своих рук. Марья стала вырываться, но он плотно зафиксировал её конечности. Она потрепыхалась и затихла.
– И в этом ты вся! – назидательно произнёс он, запыхавшись и дыша ей в шею. – Надо было всего лишь выполнить пустячную просьбу мужа, к тому же государя. Жду ответа на простейший вопрос: зачем ты опять подняла шумиху на пустом месте? Опозорила меня и унизила перед пэпэ? Оторвала беднягу премьера от государственных дел? Подала ему несбыточную надежду?!
Марье захотелось оглохнуть, чтобы не слышать эти нудные, жилы вытягивающие, жестяные вопросы. И да, она устыдилась своей давешней поспешности и его теперешней неожиданной деликатности.
Марья глянула на него искоса и стала красная. Она отлично знала этот его тупой взгляд и это его «с-с-с», словно он набрал в рот слишком горячий чай.
– Давай вот что, многострадальная, многодетная мамка. Я тебя отпущу, но перед этим скажу несколько ласковых слов. Идёт?
– Да.
– Ты что-то там несла, что я тебя разлюбил. Но с этим голословным утверждением спорит мой организм. Он изнемогает от любви.
– Свят, это животная реакция на полчаса, а потом будет всё то же самое… Мне жутко впоминать тот инфрафизический холод, который от тебя тогда исходил.
– Ты перепутала, Марья: именно тот холод был на полчаса! А в остальное время, то есть, всегда, я – твой горячо любящий муж. Давай вернёмся домой, роднулька.
Марья сникла:
– Но Андрей не заслужил такого предательства с моей стороны.
– Да кто он тебе? Всего лишь экс. А я – твой законный мужчина, улучшающий жизнь. МУЖ. Огнев переживёт, ему не впервой. У него уже мозоль натёрта на месте, где должны быть обиды. Он философ. И прекрасно понял, зачем я услал его куда подальше. Андрей – стоик, в его жилах течёт ртуть. А я земной, теплокровный и самый близкий тебе человек!
– Но я такая же, как Андрей.
– Ну зачем ты споришь и упираешься? Просто подчинись.
– Только и делаю всю жизнь.
– Марья, тебе пора уже выучить главное правило семейной жизни: муж и жена должны вместе развиваться. А не разбегаться при первой же трудности. И заметь, за сохранение нашего с тобой брака всегда сражаюсь один я. А ты складываешь лапки, прячешься и ждёшь, когда Романов придёт и уломает тебя вернуться домой.
Марья порывисто обняла его. Ей стало жалко мужа, который так её всегда добивается!
– Так и есть, Свят, и крыть нечем. Ты великодушен и снисходителен к моим недостаткам, а я пристрастна к тебе и всё время домысливаю, чего не было.
– Ну вот, вижу, ты абсолютно в адеквате, умница моя, – растрогался Романов. – И за своё долготерпение я заслужил поцелуй!
– Неа.
– Не от тебя, а от меня.
– Ладно, разок.
– Спасибо и за это.
Романов максимально удобно расположил Марью на своих коленях, огладил её, прижал к себе и со знанием дела, вдохновенно поцеловал.
– Как же я люблю мириться с тобой, жёнушка моя ненаглядная – сказал он охрипшим басом и немедленно тэпнул их в «Берёзы» – прямиком на безбрежную их, инкрустированную кровать, где продолжил и завершил процесс примирения надлежащим образом. И Марья не смогла преодолеть силу его притяжения и обаяния.
– Романов, а ведь ты правильно делал, что презирал меня! – сказала она ему, когда семейный лад окончательно восстановился. – Потому что у меня нет воли сопротивляться тебе.
– Как можно сопротивляться любви?
– А разве ты любишь меня?
– Вот дурындочка! Да я по тебе с ума схожу!
– А мне кажется, если бы я сгинула где-нибудь в тёмной пыльной дали, ты бы не опечалился. Но стоит мне оказаться рядом с Андреем, ты тут же воспламеняешься любовью ко мне.
– Ты язва, а не женщина! Знаешь, Маруня, язву в принципе любить невозможно! А я вот один дурак нашёлся – люблю! Тебе заняться нечем, от праздности маешься. Вот, милая, я и придумал тебе дело.
– Какое?
– Слушай задание. Я подписал на днях указ о всемирном субботнике по благоустройству и уборке мест общественного пользования. Это парки, скверы, пустыри, придомовые и детские площадки, стадионы, опушки лесов и так далее. Отныне каждый первомайский праздник будет начинаться с труда, а в финале для участников накроют столы для снятия усталости, будут устроены танцы и игры. Возьмёшься? Ты у нас опытный массовик-затейник.
Марья зарделась от удовольствия. Романов даже потрогал её ставшие розовыми щёчки. Погладил их, потыкал пальцем и поцеловал.
– Вижу, рада. Что ж, собирай команду и – вперёд!
– А если я в рамках акции поручу и тебе кое-что, царюша? Сделаешь?
– Помыть общественный сортир? – прищурился он.
– Нет, это давно делают роботы. Я ещё не придумала.
– Марья, только не вздумай ронять моё достоинство!
– Да когда такое было?
– Знаю я тебя, разбойницу.
– Хорошо, вместе с тобой посадим на камеру штук десять деревьев: по пять дубков и рябинок! Хочу увидеть, как ты будешь выкапывать ямки, потом засыпать их и утрамбовывать вокруг саженца. Моя задача – полить их и прочитать напутствие.
– Это какой-то ритуал или намёк, Марья? – спросил он, и взгляд его сразу стал жёстким.
– Мы вместе сделаем это и закроем гештальт, – ответила она и положила голову ему на грудь. Романов собрал золотые кудри в пучок, чуть откинул её голову назад и внимательно всмотрелся в зрачки мерцающих глаз.
– До сих пор помнишь?
– Тебя ведь не присыпали, живого, землёй и не обкладывали дёрном… Это забыть невозможно.
– Ты моя бедная девочка. Нет мне прощения.
– Пить надо меньше.
– Понял! Отныне – только по праздникам!
– По самым большим. И золотую фляжку не носи больше у сердца. Не она должна согревать тебя.
– Тебе не идёт быть пилевом!
– Ах так? – она вскочила, рывком подняла Романова, бросилась на него, сделала подсечку с внешней стороны бедра и кинула мужа на пол. Царь растянулся на ковре во весь свой громадный рост и с минуту полежал, потеряв дар речи.
– Ты что, прошла курс самообороны без оружия? – спросил он.
– Кое-кто меня вынудил! Так я пилево?
– Ты лапуля! Иди ко мне. Давай попробуем хоть раз на ковре. Он мягкий.
– Там пылевые клещи, так что негигиенично.
– Ну тогда помоги мне подняться. Зашибла человека ведь!
Марья доверчиво протянула ему руку, он схватил её и повалил жену на себя.
В таком настроении они дурачились целый день. Сели ужинать поздно вечером. И тут к ним на огонёк заглянул вернувшийся из командировки Огнев.
– Можно? – спросил он, подходя к столу.
– Нужно! – весело ответил царь, жестом пригласив патриарха сесть справа от себя. – Марья, прибор Андрею Андреевичу!
Она стушевалась, заалелась, неловко поднялась и, скособочась, пошла на кухню плакать. Ей страшно было смотреть в глаза прекраснейшему из мужчин. Когда она вернулась с дополнительными тарелками, вилкой и ножом, оба заметили её мокрые глаза.
– Ну и чего ты ревела? – спросил Романов. – Мы с Андрюхой уже всё порешали. Он не внакладе. Прошу тебя, Марья Ивановна, впредь больше не дёргать занятого человека, находящегося на суперответственном государственном посту! Это эгоистично.
– Прошу прощения, твоё величество, – возразил премьер. – Поправочка! Марья, не стесняйся и продолжай беспокоить меня всякий раз, когда тебе понадобится моя помощь.
– Стопэ, дружище, для разного рода помощи у неё есть муж.
– Это да. И тем не менее.
– Андрей! Не мешай мне воспитывать её!
– Воспитатели тоже иногда нуждаются в корректирующих действиях.
Они уставились друг на друга немигающими взглядами, у обоих вздулись жилы на шеях. Марья встала между ними, нежно обняла и того и другого и каждому сказала в ухо: «Ужин стынет!»
Села, набрала полную тарелку еды и начала уписывать шедевры кремлёвских поваров, нахваливая: «Соус чудный! Рыбка тает! Котлетки просто – м-м-м! Опята пахнут лесом и детством!»
Мужчины отцепили взгляды друг от друга и перешли к угодничеству чреву. После мирной трапезы все трое вышли прогуляться по ночному поместью. Марья взяла обоих под руки.
Они остановились на пригорке, с которого открывалась упоительная панорама мироздания.
Не сговариваясь, все трое оттолкнулись от земли и взмыли ввысь.
Марья оторвалась и понеслась вперёд, вытянув левую ногу и прижав к ней подогнутую правую. Её руки выписывали завитушки. Она казалась балериной в прыжке. Значительно оторвавшись от неспешно летевших спутников, она внезапно развернулась и спикировала на них с сумасшедшей скоростью, так что они едва успели увернуться.
– Дурная девка! – прорычал Романов.
– Милый стриж, – улыбнулся Огнев.
Вернулись они в полночь. Месяц лодкой висел над домом.
– Я могу три минуты поговорить с Марьей? – смиренно спросил патриарх царя.
– Конечно, можешь! Время пошло.
Огнев подал Марье руку, показал на месяц и сказал:
– Вот бы сесть с тобой в ту лодочку и уплыть далеко-далеко, куда никакие земные цари не дотянутся…
Марья прыснула. Сжала его руку и испуганно оглянулась. Романова поблизости вроде не было.
– Андрей, ты не сердишься на меня?
– Как можно? Я и на него не сержусь. Мне просто пусто. С тобой мир залит светом и цветом. Без тебя он – серый и тусклый.
– Но ведь я где-то рядом.
– Но не со мной...
– Давай потанцуем!
– Невозможно, потому что я не выдержу и начну к тебе приставать, а Романов потом отыграется на тебе…
– Андрюша, мне не страшно жить, потому что я знаю, что поблизости есть ты. Я, конечно, эгоистка отвратная, потому что до ужаса боюсь, что ты не выдержишь.
– Я не влюблюсь в другую женщину, не уйду в пустынь, не сгину, не аннигилируюсь, если ты об этом! Потому что тогда оставлю тебя без защиты. А я должен охранять тебя. Хотя у меня это не всегда получается.
– Ещё как получается! Я так благодарна тебе, солнце моё золотое! Всегда молюсь за тебя. Плачу по тебе. Когда думаю о тебе, мне так хорошо и мило становится на душе! Умиротворённо!
– Ну вот, пару добрых слов из твоих уст, Маруня, – и мир снова засиял для меня всеми своими красками. Время истекло. Хочу обнять тебя, да не имею права!
Марья взяла большую ладонь Андрея и прижалась к ней губами, тут же закапав её горючими слезами. Всхлипнула и стремглав побежала в дом, на ходу вытирая мокрые глаза.
Андрей потоптался на месте. Посмотрел на поцелованную руку, лизнул Марьины слезинки. На вкус они напоминала ромашковый чай с мятой.
Он улыбнулся и, крутанувшись на месте, исчез. А Марья прибралась в столовой, снесла посуду в кухню, перемыла её и села передохнуть. Задумалась. Романов подошёл тихо, обнял её за плечи.
– Ты всегда так поэтично разговариваешь с ним... А со мной едва не матом.
– Всего лишь зеркалю.
– Понял. Предлагаешь общаться с тобой в стихотворной форме?
– Было бы классно. Но можно и верлибром, без рифмы.
– Марунечка, девчулечка, а не пойти ли нам баиньки?
– Только за!
Они направились к лестнице, ведущей к двери в опочивальню.
– Ну зачем ты этого телятю опять к себе привязала? – не выдержал и упрекнул он. – Лаской приманила? Взяла бы хоть раз и отшила его кучеряво!
– Романов, не будь жадным. Тебе – всё, а ему – ничего! Пусть у него останутся хотя бы тёплые воспоминания.
– Эхма! Ему – жалость, а мне – жало острое, так?
– Тебе – вот!
И Марья сделала то, о чём давно мечтала, но у неё никак не получалось.
Она вскарабкалась на Романова! Её голова легла ему на плечо, руки через подмышки вцепились ему в лопатки, ногами она оплела его бёдра.
И тут вспыхнуло свечение вроде электрической дуги. В тот же миг оба ощутили невыразимое, божественной высоты и чистоты блаженство. Словно долго отсутствовавшая часть Романова вернулась и встала на место.
– Моё ребро опять со мной? – спросил он растроганно.
– Вот теперь мы точно – одно целое!
– Каждую ночь я тебя прибиваю и прибиваю к себе! И всё впустую? А тут – раз! И штифты вошли в пазы. Как ты это сделала?
– Само собой получилось. Мне в сердце кольнуло, когда ты про жало сказал! И так стыдно стало, что я тебя кусала. Прости меня, Святик. Постараюсь впредь фильтровать выражения и смягчать тон. Перестану хамить, дерзить, забегать поперёд батьки. Ну или буду молчать, чтобы не сморозить лишнее.
– Только не вырони пышный букет обещаний! Ну, будя. Я люблю тебя такой, какая ты есть. Не истязай себя самоограничениями. Я уже привык к тебе, чудо-юдо моё ягодное…
Они вошли в дом и в пик любовных отношений. Царь в порыве встал перед Марьей на колени и заключил её в объятья.
– Марья, я ужасно устал гоняться за тобой и выкручивать свои мозги, чтобы в очередной раз отобрать тебя у Огнева. Молю тебя, будь мне хорошей, понимающей женой. Просто понимай меня, милая, больше я ничего не прошу. У тебя дар: ты читаешь людей, как раскрытые книги. Читай меня тоже. У меня случается отвратительное настроение, ну так не взнуздывай меня. А? Успокой, умасли меня, погладь, расслабь. Не тыкай в меня горящим поленом. Мне так надоело чувствовать себя кругом виноватым.
Она тоже встала на колени. Они переплелись руками и душами. Марья сказала пресекающимся голосом:
– Я самая плохая в мире жена. Ты достоин лучшей, а тебе попалась худшая. Я должна встречать тебя у двери радостной улыбкой, пахнуть пирожками, при любом удобном случае гладить тебя по спинке, называть лапуленькой и котенькой. Выглядывать тебя у калитки. А я...
– Перечень заманчивый, – прервал её он. – Но необязательный. Просто понимай и чувствуй меня. А я буду любить тебя, потому что понять тебя невозможно. Давай начнём новый этап в нашей совместной жизни. Я должен перестать бояться возвращаться домой, потому что тебя там может не оказаться и твоих вещей тоже. Я хочу, чтобы ты всегда существовала в строго очерчённом пространстве и времени. У меня уже столько раз сердце обрывалось, когда ты пропадала! Однажды оно может остановиться, и я не успею тебе прокричать, что я тебя безумно, бестолково, бесконечно люблю!
– Хорошо, – сказала Марья. – Я не совсем, правда, врубилась что делать, когда ты не являешься домой неделю, месяц, полгода, и ни слуху от тебя ни духу... Но как по звонку появляешься, когда я оказываюсь с пэпэ. Придётся действовать методом тыка.
– Этот метод мне лучше всего подходит, – весело улыбнулся Романов, не отпуская её. – Пойдём и потыкаемся прямо сейчас.
– Коленки стёр, вставай уже с пола!
– Всё что надо, у меня уже встало.
– Свят, милый, из твоих шуточек так и прёт избыточным тестостероном. Видишь, я проявляю понимание.
– Ты ж моя умница. Урок усвоила. Оценка – пять! О большем я и не мечтаю. Моя мяконькая жёнушка – у меня под боком! Жизнь удалась!
Продолжение Глава 156..
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская