Сегодня 75 заслуженной артистке РСФСР, дочери народных артистов СССР, кинорежиссёра Сергея Бондарчука и актрисы Инны Макаровой – Наталье Бондарчук.
Из интервью актрисы:
— Когда вы родились, ваши родители уже были известными артистами?
— Да. Но их известность на меня не влияла, зато фильмы влияли очень. Я совсем маленькой посмотрела «Молодую гвардию», мама на экране погибала в муках — и тут же ходила рядом живая, цветущая и улыбчивая. И я понимала так: Любка Шевцова хотела стать артисткой, ее помучили фашисты, она поболела, в госпитале полежала, потом выздоровела, поменяла фамилию и пошла во ВГИК поступать. А папа — это Валько, который крошил всех фашистов из пулемета. Я чётко знала, что я — ребенок героев, и соответственно одевалась. Напяливала ушанку со звездой, затягивалась военным ремнем, надевала валенки с калошами и шла драться с мальчишками за справедливость. Я была очень воинственным ребенком. Вовсе не хотела быть артисткой, мне казалось, это неправильная какая-то профессия. А самая правильная — пожарники и пограничники… Хорошее было время, до школы я жила очень счастливо.
— А потом родители расстались…
— Мне было восемь лет. Я поняла, что что-то случилось нехорошее, когда мама вдруг стала очень бурно разговаривать с папой, и при этом у него было странное, убитое выражение лица… И вот ко мне подходит папа, хочет меня поцеловать, а я его отстраняю и говорю: «Папка, я не буду тебя целовать». — «Почему?» — «Потому что ты целовался с другой женщиной…» Он очень расстроился. Много лет спустя мы обсуждали случившееся с Ириной Константиновной Скобцевой. Дело в том, что во время войны погибло огромное количество мужчин, их остро не хватало. А папа олицетворял собой все лучшие мужские черты: темноокий красавец с волнистыми волосами, он играл благородные роли и так далее.
В него влюблялись, и не только Ирина Константиновна. У него были, видимо, романы и до нее… Когда папа ушел, у нас остались целые мешки нераспечатанных писем от его поклонниц, и во многих лежали открытки с его портретом, которые продавались тогда в киосках. Их присылали затем, чтобы папа поставил автограф и отправил обратно. Помню, как я разрывала конверт за конвертом, пока передо мной не образовалась целая груда одинаковых папиных портретов… К нему была повальная любовь. Да и актрисы тоже за ним ухлестывали. Но мама просто не верила, что папа может уйти. И папа бы не ушёл, если бы сама мама ему не сказала: «Серёжа, нам надо расстаться». После объяснения мама в каком-то обморочном состоянии смотрела на спину уходящего папы, а сам он плакал навзрыд. Так они и расстались. Потом мама уехала в Петербург сниматься в фильме «Дорогой мой человек». А папа отправился снимать свою первую режиссерскую работу — фильм «Судьба человека», и Ирина Константиновна поехала за ним…
Прошло несколько лет, и вот в школьном кинотеатре нам показали «Судьбу человека». К этому времени отца я уже не видела давно. Как же мне было больно, когда он на экране говорил чужому мальчику, что он его отец, а тот, рыдая, бросался к нему: «Папка родненький, я знал, я знал, что ты меня найдешь!» Настолько невыносимо было на это смотреть, что у меня начался дикий приступ мигрени, который не проходил несколько часов… Я очень долго думала, что папу не пускали ко мне в его другой семье. На самом деле это было не так. Уже взрослой я узнала, что преградой была моя мама. Папа приходил, хотел меня видеть, а она ограждала меня от всяких контактов, боялась их. Я ведь безумно любила отца, и она, видимо, думала, что, если я с ним увижусь, буду переживать еще сильнее. А я страдала, что отец меня предал и даже видеться не хочет…
От папы у меня оставался мой карандашный портрет, который он сам рисовал, а еще этюдник, краски и какие-то его работы. Я их перерисовывала по многу раз, на этом и училась… И вот спустя долгих пять лет папа пришел. Большой, седой. Принес мне карандаши, а я уже вовсю рисовала масляными красками… А еще он подарил мне куклу. Я взяла её в руки, только когда папа ушел. И стеклянные глаза куклы провалились внутрь головы. Ужас! На самом деле все это было неправильно. Когда я сама рассталась с Николаем Петровичем Бурляевым, сделала все возможное и невозможное, чтобы дети — Иван и Маша — не потеряли отца…
— Со временем вы ведь стали общаться не только с отцом, но и с единокровными братом и сестрой — Фёдором и Алёной…
— Да, хотя в какой-то момент желтая пресса стала нас провоцировать и нанесла урон нашим отношениям. Репортёры просто врывались к маме и вытягивали из неё какие-то неправдоподобные истории, что Бондарчук любил только Инну Макарову. Это неправда, он очень любил Ирину Константиновну. К счастью, недоразумения разрешились, я бесконечно люблю своего брата, Федю Бондарчука (сестры, к сожалению, не стало).
И вот в нашей истории наступил момент, которого я очень ждала: мой сын Ванечка Бурляев стал композитором Фединого фильма «Притяжение». Я посмотрела его четыре раза — с большим удовольствием. Очень надеюсь, что у них будет еще много совместных фильмов.