20 октября – три года как не стало Ирины Скобцевой. Фрагмент нашей с ней беседы (видео) внизу. А здесь оставлю интервью, записанное для моей МУЗЫКАЛЬНОЙ ПРАВДЫ 15 лет назад Владимиром Вахрамовым.
Ирина Скобцева по совету родителей закончила МГУ. Именно тогда серьезно увлеклась театром. В то время Студенческим театром Университета руководил классик отечественного кино, ученик Всеволода Мейерхольда Сергей Юткевич. Это он увидел в Скобцевой будущую актрису и посоветовал ей поступить в театральное училище. Ирина стала студенткой школы-студии при МХАТ СССР имени М.Горького. Именно тогда она и дебютировала в экранизации трагедии Шекспира “Отелло”.
Картина Юткевича – плод, итог многолетних раздумий и поисков большого мастера, стремившегося создать фильм не только высокогуманный, воспевающий красоту и силу человеческих чувств, но и новаторский по форме. Работа над ролью стала для Ирины своего рода киноуниверситетом.
Дебют сделал молодую актрису мировой знаменитостью и ввел в сонм первых экранных красавиц. Ни до, ни после Скобцевой Дездемона не была на экране так пленительно хороша. А ведь в фильме всего три крупных плана Дездемоны: в начале фильма, когда она слушает Отелло, в эпизоде песни об иве и в финале, когда она мертва. Это объясняется тем, что, добиваясь смысловой и эмоциональной емкости фильма, полифонического звучания всех его компонентов, Юткевич решительно предпочитал общие планы. Такое изобразительное решение потребовало от актрисы точного и глубокого прочтения роли, особенно тщательной проработки пластического рисунка образа.
В картине многократно показаны руки Дездемоны, прекрасные и выразительные. Вот они нежно гладят платок, вышитый цветами земляники, – подарок Отелло. Вот, вздрогнув от незаслуженного оскорбления, Дездемона разжимает руку и роняет платок на землю. Вот руки героини ласково и шаловливо обвивают плечи Отелло. Здесь не нужны слова. Скобцева сумела найти иные краски для выражения состояния Дездемоны.
– Да, верите ли, безмолвные сцены давались мне значительно легче, – Ирина Константиновна задумалась.
– А можно сказать так, что Скобцевой-актрисе помогла Скобцева-искусствовед?
– Конечно. Знание графической точности выстроенного рисунка роли необходимо киноактеру гораздо в большей степени, чем театральному.
– И все-таки вы выбрали не ВГИК, а театральную школу. Почему?
– Я выбрала лучшую театральную школу в мире. Ведь и Сергей Федорович Бондарчук, мой первый экранный партнер, начинал свой путь в искусстве с театра. У него постоянно снимались мастера сцены. Он и партнеров любил с театральной практикой. Конечно же, мне повезло совсем молодой учиться у великих мхатовских мастеров. А потом мы встречались на съемочной площадке, и у нас не было проблем в работе. Сниматься с такими корифеями театра, как А.Степанова, С.Бирман, А.Кторов, В.Станицын, В.Стржельчик, К.Половикова, О.Ефремов, – это очень ответственно и в то же время необычайно интересно.
– Ирина Константиновна, трудно быть женой такого могучего таланта, каким был Сергей Федорович Бондарчук?
– Трудно не было, хотя, конечно, мы прошли и огонь, и воду, и медные трубы. Мы встретились на съемках “Отелло”. И он как будто взял меня за руку – и не отпускал сорок лет.
– У вас были теплые, душевные отношения?
– Тёплые и душевные отношения – это не про нас. Вы же не можете душевно относиться, например, к своему сердцу, руке. Мы – одно целое, один общий организм. Считаю, что Бог благословил его и меня на этот брак и вложил в наши души любовь. Уметь любить – это тоже талант. И он не всякому дан. Ой, Бонечка – это прелесть. Мы все его Боней называли или Папой. А на студии он был – Бондарь.
– А почему вы так мало снимались в фильмах Бондарчука?
– Специально старалась как можно меньше работать в картинах мужа. Я же знала, какие потом на меня посыпятся упреки. Только в исключительных случаях у него снималась. Насчет “Войны и мира” Боня сказал: “Сыграй Элен. Никто, кроме тебя, не может”. Или в роли пожилой мамоньки Ильиничны в “Тихом Доне” пришлось сняться. Сергей Федорович приглашал Нонну Мордюкову – что-то не вышло. Попросил Любу Соколову, она прочла сценарий: “Ты шо, Сергей, смерти моей хочешь?” Там же нужно было учить много английского текста… Хотя Катрин Денев на моем месте никогда бы не согласилась играть старуху. Но я хорошо понимала: нельзя тиражировать то, что один раз здорово получилось.