— Вы живёте в моей квартире — значит, я решаю, будет ли ребёнок или нет! — категорично заявила сестра, скрестив руки на груди.
Я смотрела на Ольгу и не верила своим ушам. Её слова камнем упали в тишину кухни, где мы втроём — я, мой муж Максим и моя старшая сестра — сидели за утренним кофе. Ещё секунду назад мы с Максимом делились радостной новостью: мы решили стать родителями. И вот ответ.
— Оля, ты... шутишь? — мой голос дрожал, а пальцы судорожно сжимали чашку с остывшим кофе.
— Какие шутки, Анна? — Ольга поднялась, возвышаясь над столом. — Я предоставила вам жильё, когда вы остались без крыши над головой. Помогла, как сестра. Но ребёнок? Нет. Даже не думайте. Крики по ночам, запах подгузников, вечный бардак... Я не для этого покупала эту квартиру.
Максим, до этого молчавший, медленно отодвинул стул.
— Ольга Викторовна, — начал он официальным тоном, которым обычно разговаривал с трудными клиентами в своей юридической практике, — мы благодарны за помощь, но решение о рождении ребёнка — это личное дело семьи.
Сестра усмехнулась:
— Личное? В моей квартире? Нет, дорогой зять. Тут всё просто: либо вы продолжаете жить здесь без детей, либо ищете другое жильё. Я даю вам месяц на размышления.
Я поднялась, чувствуя, как внутри всё дрожит от обиды и гнева.
— Оля, это жестоко даже для тебя. Ты знаешь, что мы сейчас не потянем аренду...
— А ребёнка, значит, потянете? — перебила сестра. — Очнись, Анна! Вы живёте в долг, Максим едва сводит концы с концами со своими клиентами, а ты со своими переводами зарабатываешь копейки. Какой ребёнок? Вы сначала научитесь себя обеспечивать!
Каждое слово било хлёстко, наотмашь. Я отвернулась к окну, пытаясь сдержать слёзы. За окном падал декабрьский снег, мягко укрывая московские крыши. Такой же снег падал в тот день, когда мы с Максимом переступили порог этой квартиры почти год назад. Ольга встретила нас с улыбкой: «Живите, сколько нужно, это же семья!» Кто бы мог подумать, что «семья» превратится в цепи?
— Спасибо за откровенность, — сухо сказал Максим. — Мы услышали тебя, Ольга.
Он взял меня за руку, и мы вышли из кухни. В нашей комнате — точнее, в комнате, которую мы считали «нашей» до этого утра — я наконец дала волю слезам.
— Что мы будем делать? — прошептала я, уткнувшись ему в плечо.
Максим крепко обнял меня:
— Найдём выход, Анют. Я обещаю. Никто не будет указывать, как нам жить и когда становиться родителями.
Я хотела верить ему. Но реальность была безжалостна. Мы действительно не могли сейчас потянуть даже самую скромную аренду в Москве. После закрытия фирмы, где работал Максим, он брался за любые юридические консультации, часто за смешные деньги, лишь бы не сидеть без дела и набрать новое портфолио. Я переводила технические тексты, но заказов было мало, особенно сейчас, в конце года. Ипотеку нам бы никто не дал.
И всё-таки... всё-таки она не имеет права решать за нас. Эта мысль крепла во мне, превращаясь из тихого шёпота в уверенный голос.
Следующие дни превратились в холодную войну. Ольга делала вид, что ничего не произошло, но атмосфера в квартире стала невыносимой. Мы старались пересекаться как можно реже, выскальзывая из дома рано утром и возвращаясь поздно вечером.
— Знаешь, что самое страшное? — сказала я Максиму через неделю после разговора с Ольгой. Мы сидели в маленьком кафе недалеко от дома, оттягивая момент возвращения. — В чём-то она права. Мы действительно не готовы финансово.
Максим накрыл мою руку своей:
— Аня, слушай меня внимательно. Никто никогда не бывает полностью готов к ребёнку. Ни финансово, ни морально. Но мы справимся, я уверен. У меня есть пара перспективных клиентов, ты тоже найдёшь больше заказов. А главное — у нас есть любовь и желание создать семью.
— Но где мы будем жить? — я смотрела в окно, за которым проносились вечерние прохожие, спешащие домой. У них был дом, куда можно спешить.
— У нас есть месяц, — напомнил Максим. — За это время многое может измениться.
Я хотела поверить ему, но мысли о сестре не давали покоя. Почему она так поступает? Раньше мы были близки, несмотря на разницу в семь лет. Когда умерли родители, именно Ольга заменила мне мать, помогла поступить в институт, поддерживала во всём. Что изменилось?
На следующий день я решилась на разговор. Дождалась, когда Максим уйдёт на встречу с клиентом, и постучала в комнату сестры.
— Да? — Ольга сидела за компьютером, не отрывая взгляда от экрана.
— Оль, нам нужно поговорить, — я села на край кровати. — Пожалуйста, объясни, почему ты против нашего ребёнка? Это ведь будет твой племянник или племянница...
Сестра наконец повернулась ко мне, и я увидела в её глазах что-то незнакомое. Усталость? Разочарование?
— Анна, ты ничего не понимаешь, — она покачала головой. — Я не против детей в принципе. Я против безответственности. Вы с Максимом романтики, витаете в облаках. А ребёнок — это огромные траты. Детский сад, репетиторы, кружки, медицина — знаешь, сколько это стоит сейчас?
— Знаю, — я расправила плечи. — Мы с Максимом всё обсудили...
— Неужели? — она перебила меня. — А где вы будете жить с ребёнком? На что кормить его? Кто будет сидеть с ним, пока вы оба пытаетесь заработать на жизнь?
— Мы справимся, — упрямо повторила я. — Возможно, придётся туго первое время, но...
— Первое время? — Ольга горько рассмеялась. — Аня, ты как была наивной девочкой, так и осталась. Первые восемнадцать лет, ты хотела сказать! И знаешь, что самое смешное? Когда всё пойдёт наперекосяк, ты снова прибежишь ко мне за помощью. «Оля, выручи, Оля, помоги».
Её слова были как пощёчина. Я встала, чувствуя, как краска заливает лицо.
— Ты ошибаешься. Я больше никогда ничего у тебя не попрошу. И мы найдём, где жить.
— Да неужели? — она откинулась на спинку кресла. — И куда же ты пойдёшь? К подругам? В общежитие? Или на съёмную квартиру за МКАДом, тратя по три часа на дорогу?
Моё молчание было красноречивее любого ответа. У нас действительно не было вариантов.
— Вот видишь, — сестра снова повернулась к компьютеру. — Так что прими условия или ищи другое решение. Но не втягивай меня в вашу авантюру.
Авантюра. Вот как она воспринимает наше желание стать родителями.
Я вышла из комнаты, плотно закрыв за собой дверь. В груди что-то сломалось, но из этого надлома рождалась новая сила.
— Нам нужно съехать, — сказала я Максиму вечером. — Как можно скорее.
Он смотрел на меня с удивлением:
— Что случилось?
Я рассказала ему о разговоре с Ольгой, не скрывая горечи и обиды.
— Она права в одном, — признал Максим после долгого молчания. — Нам будет тяжело финансово. Но знаешь, я готов к этому. Ради тебя, ради нашего будущего ребёнка.
— Я записалась на приём к риелтору, — я внезапно почувствовала прилив энергии. — Завтра в шесть вечера. Посмотрим, что можно найти по нашему бюджету.
Максим притянул меня к себе:
— А ты уверена, что хочешь этого сейчас? Может, стоит немного подождать, подкопить денег...
Я отстранилась, заглядывая ему в глаза:
— Подождать? И сколько? Год? Два? Пять? А потом появятся новые причины: карьера, путешествия, ещё что-то... Максим, мне двадцать восемь. Я хочу ребёнка. Нашего ребёнка. И не хочу, чтобы кто-то — даже моя сестра — указывал, как нам жить.
Он улыбнулся, и в его улыбке я увидела прежнего Максима — решительного, смелого парня, в которого когда-то влюбилась.
— Тогда завтра в шесть мы будем у риелтора, — сказал он, целуя меня. — И знаешь что? Я возьмусь за то дело с застройщиком. Оно сложное, но гонорар приличный.
Я знала, о каком деле он говорит. Крупная строительная компания предлагала ему вести судебный процесс против подрядчика, но Максим колебался — слишком много работы, слишком высокие ставки.
— Ты уверен? — спросила я. — Ты говорил, что там куча документов и экспертиз...
— Зато в случае выигрыша гонорар позволит нам снять нормальную квартиру и даже немного отложить, — он подмигнул мне. — К тому же, адвокат Максим Сергеевич Воронов ещё никогда не проигрывал подобных дел!
Я рассмеялась, чувствуя, как напряжение последних дней начинает отпускать.
— И ещё кое-что, — добавил Максим, становясь серьёзным. — Я поговорю с Ольгой. Мужской разговор.
— Не стоит, — я покачала головой. — Это только усложнит ситуацию. Давай просто найдём своё жильё и съедем без лишних драм.
Он неохотно согласился, но я видела, что разговор с сестрой не даёт ему покоя.
Риелтор, полная женщина лет пятидесяти с уставшими глазами, выслушала нашу ситуацию без особого энтузиазма.
— С вашим бюджетом в пределах МКАД ничего приличного не найти, — она листала базу данных на планшете. — Разве что комнату в коммуналке. Но с ребёнком туда не возьмут, сами понимаете.
Мы с Максимом переглянулись. Я чувствовала, как надежда, с которой мы шли на эту встречу, тает с каждой секундой.
— А что насчёт Подмосковья? — спросил Максим. — Можем рассмотреть варианты с хорошей транспортной доступностью.
Риелтор оживилась:
— Вот это другой разговор! Есть несколько вариантов в Люберцах, Мытищах, Одинцово. Правда, за те же деньги — только студии или однушки до 30 метров.
Тридцать метров на троих. Я представила, как мы втиснем туда кроватку, коляску, детские вещи...
— Покажите нам, что есть, — твёрдо сказала я. — Мы готовы смотреть.
Следующие выходные мы провели, мотаясь по Подмосковью, осматривая крошечные квартирки в новостройках. Каждая была по-своему неидеальна: то шумные соседи, то запах из мусоропровода, то протекающий потолок. Но в каждой я представляла, как мы могли бы жить там — маленькой, но счастливой семьёй.
— Знаешь, — сказал Максим, когда мы возвращались после просмотра пятой квартиры, — я возьму ещё одно дело. И попрошу аванс.
— Максим, ты и так работаешь по двенадцать часов, — я тревожно посмотрела на него. Под глазами залегли тени, которых раньше не было.
— Ничего, справлюсь, — он сжал мою руку. — Главное — найти нам дом.
Дом. Это слово звучало как обещание.
Мы нашли его через неделю — крошечную студию в Мытищах, всего в пяти минутах от электрички. 28 квадратных метров, свежий ремонт, приличные соседи. Хозяйка, пожилая женщина с добрыми глазами, сразу прониклась к нам симпатией.
— У меня внуки в Канаде, — сказала она, показывая нам квартиру. — Так что я понимаю, как важно молодой семье иметь своё гнёздышко.
Арендная плата была на пределе наших возможностей, но мы решились. Максим внёс залог — последние сбережения, которые откладывал на новый ноутбук для работы.
Вернувшись к Ольге, мы сообщили, что съезжаем через две недели. Она приняла новость с удивлением:
— И куда же вы переезжаете?
— Сняли квартиру, — коротко ответил Максим.
— В Москве? — недоверчиво спросила сестра.
— В Мытищах, — я старалась говорить спокойно, хотя сердце колотилось от волнения.
Ольга хмыкнула:
— Что ж, желаю удачи. Только потом не прибегайте с плачем, когда поймёте, что натворили.
— Не прибежим, — твёрдо сказала я. — Можешь быть уверена.
Подготовка к переезду заняла все наши силы и время. Вещей оказалось немного — в основном одежда, книги, несколько кухонных принадлежностей. Мебель и техника принадлежали Ольге.
За день до переезда, когда Максим уехал договариваться с грузчиками, сестра вдруг зашла в нашу комнату. Я складывала вещи в коробки и не сразу заметила её.
— Ты действительно уходишь, — это был не вопрос, а констатация факта.
Я повернулась к ней:
— Да, Оля. Завтра.
Она стояла, прислонившись к дверному косяку, и вдруг показалась мне очень одинокой. Впервые я задумалась: а каково ей оставаться одной в этой большой квартире?
— Ты знаешь, — начала она неожиданно мягким голосом, — я всегда заботилась о тебе. После смерти родителей ты стала для меня всем. Может, я слишком сильно пыталась тебя защитить...
Я молча продолжала складывать вещи, не зная, что ответить.
— Аня, — она сделала шаг вперёд. — Может, вы всё-таки останетесь? Я погорячилась. Насчёт ребёнка... мы можем обсудить это.
Я замерла. Предложение было таким соблазнительным — остаться в просторной квартире в центре, не тратить деньги на аренду, не ездить каждый день на электричке...
— Нет, Оля, — я покачала головой. — Это не только из-за твоих слов о ребёнке. Дело в том, как ты смотришь на нас с Максимом. Ты не видишь в нас взрослых, самостоятельных людей. Для тебя мы — безответственные дети, которых нужно контролировать. Я больше не могу так.
— То есть ты предпочитаешь ютиться в клетушке в Мытищах, лишь бы доказать свою независимость? — в её голосе снова появились знакомые нотки раздражения.
— Я предпочитаю жить своей жизнью, — спокойно ответила я. — И принимать свои решения. Ты же живёшь так, как считаешь нужным. Позволь и мне.
— Ты ещё пожалеешь, — она развернулась к двери. — Когда хлебнёшь реальной жизни без моей поддержки.
— Возможно, — я не стала спорить. — Но это будет мой выбор и мои ошибки.
Переезд прошёл быстрее, чем мы ожидали. Два грузчика управились за час, погрузив наши немногочисленные пожитки в небольшой фургон. Мы с Максимом в последний раз окинули взглядом комнату, в которой прожили год.
— Готова? — спросил он, сжимая мою руку.
Я кивнула, чувствуя странную смесь грусти и радостного волнения.
Ольга не вышла проводить нас. Только крикнула из своей комнаты:
— Ключи оставьте на тумбочке!
Мы так и сделали. Без прощаний, без объятий. Словно перевернули страницу.
Наша новая квартира казалась крошечной по сравнению с просторным жильём Ольги. Когда грузчики ушли, мы стояли посреди комнаты, окружённые коробками, не зная, с чего начать.
— Добро пожаловать домой, — Максим обнял меня за плечи.
— Домой, — повторила я, и впервые за долгое время почувствовала, что этот уголок, пусть маленький и скромный, действительно наш. Только наш.
Первые недели были тяжёлыми. Максим уезжал на работу в семь утра и возвращался за полночь, измотанный, но полный решимости. Я взяла дополнительные заказы на переводы, часто работала ночами. Мы экономили на всём — от продуктов до транспорта.
Но в этой борьбе было что-то освобождающее. Мы не просили помощи, не жаловались, справлялись сами. И постепенно, день за днём, устраивали наше маленькое гнёздышко.
В марте я узнала, что беременна. Два месяца — значит, зачатие произошло ещё в январе, в разгар нашего переезда и адаптации. Я сидела на краю ванны, глядя на две полоски на тесте, и не знала, плакать мне или смеяться от счастья.
Когда Максим вернулся с работы, я молча протянула ему тест.
— Это... — он запнулся, глядя на меня широко раскрытыми глазами.
— Да, — я кивнула. — Мы будем родителями.
Он опустился на колени, прижался лицом к моему ещё плоскому животу:
— Привет, малыш. Мы тебя уже любим!
В его глазах были слёзы — первый раз за всё время нашего знакомства. Я гладила его волосы, понимая, что никогда не была так счастлива.
— Справимся? — спросил он, поднимая глаза.
— Обязательно, — я улыбнулась. — Мы же вместе.
В апреле пришло долгожданное известие — Максим выиграл дело застройщика. Гонорар был даже больше, чем мы ожидали. Теперь мы могли не беспокоиться о деньгах как минимум до родов.
— Нужно сказать Ольге, — сказала я однажды вечером, когда мы сидели на нашем маленьком балконе, глядя на огни Мытищ.
— Уверена? — Максим нахмурился. — После всего, что произошло?
— Она всё-таки моя сестра, — я пожала плечами. — И, что бы ни случилось, я хочу, чтобы наш ребёнок знал свою тётю.
Максим вздохнул:
— Хорошо. Но я поеду с тобой.
Мы приехали к Ольге без предупреждения. Когда она открыла дверь, то на секунду замерла, явно удивлённая нашим появлением.
— Анна? Максим? Что случилось?
— Можно войти? — спросила я. — Нам нужно поговорить.
Она молча отступила, пропуская нас в квартиру. Внутри всё было по-прежнему, словно мы уехали только вчера.
— Я беременна, — сказала я без предисловий, когда мы сели в гостиной. — Четвёртый месяц.
Ольга долго молчала, переводя взгляд с меня на Максима и обратно.
— И как вы? Справляетесь? — наконец спросила она.
— Да, — ответил Максим, крепко держа меня за руку. — У нас всё хорошо. Я выиграл крупное дело, Аня продолжает работать. Мы справляемся.
— Я рада за вас, — в голосе сестры не было ни тепла, ни искренности. — Это всё, что вы хотели сказать?
Я почувствовала, как сжалось сердце. Я надеялась на примирение, на тёплые слова, на объятия... но встретила ту же холодную стену.
— Да, пожалуй, всё, — я поднялась. — Просто хотела, чтобы ты знала. Ты всё-таки будешь тётей.
Мы направились к выходу. Уже в дверях я обернулась:
— Знаешь, Оля, когда-нибудь тебе может понадобиться семья. Не деньги, не квартира, а просто близкие люди рядом. И я хочу, чтобы ты знала: несмотря ни на что, мы есть. Я, Максим и скоро — наш малыш.
Она ничего не ответила, только смотрела на нас с нечитаемым выражением лица.
Когда дверь за нами закрылась, Максим крепко обнял меня:
— Ты молодец. Ты сделала всё, что могла.
Мы спускались по лестнице, держась за руки, и я чувствовала странное облегчение. Впереди была неизвестность, трудности, бессонные ночи с малышом. Но было и счастье — настоящее, выстраданное, наше собственное. То, что никто не вправе у нас отнять.
— Домой? — спросил Максим, когда мы вышли на улицу.
— Домой, — улыбнулась я, положив руку на живот. Теперь я точно знала: дом — это не стены. Дом — это мы.