– Да как ты смеешь приходить в мой дом, строить из себя порядочного человека? – голос отца звенел от ярости, а костяшки его пальцев, сжатых в кулак, побелели. – Ты думал, я не узнаю, кто ты такой? Думал, просто так отдам свою дочь детдомовцу?
Я застыла за дверью кабинета, не веря своим ушам. Мой отец – всегда спокойный, рассудительный – кричал, как никогда раньше. А Максим молчал. Я знала, что он там, внутри, принимает удар за ударом. Не физически – отец никогда не опустился бы до рукоприкладства. Но каждое слово било больнее кулака.
*Как он узнал? Я собиралась рассказать всё сама...*
– Сергей Александрович, – наконец услышала я спокойный голос Максима. – Я люблю вашу дочь. И никогда не скрывал своего прошлого. Елена знает всё.
– Знает? – отец издал короткий, резкий смешок. – И что ты рассказал ей? Какую красивую сказку про трудное детство, которое ты мужественно преодолел? Про то, как ты вырвался из своего окружения и стал... кем? Менеджером в автосалоне? Да у неё перспективы были поступить в аспирантуру! Работать в международной компании!
Я прижала руку к губам, чтобы сдержать рвущийся наружу крик. Отец никогда не был снобом. Он сам начинал с нуля, построил бизнес, дал мне всё. Почему сейчас он говорит такие ужасные вещи?
– Вы правы, – голос Максима звучал ровно. – Я не могу предложить Лене тех материальных благ, к которым она привыкла. Но я буду работать день и ночь, чтобы она ни в чём не нуждалась.
– День и ночь? – снова этот холодный смешок. – А я навёл справки, знаешь ли. Знаю, из какого ты детдома. Знаю, с кем ты общался. Думаешь, я поверю, что ты навсегда порвал с той жизнью? Что не свяжешься со старыми приятелями, когда припрёт?
Внутри меня всё оборвалось. Отец не просто был против нашего брака – он провёл целое расследование. Подкопался под самое больное, самое личное.
– Сергей Александрович, я понимаю ваши опасения, – в голосе Максима появилась сталь. – Но вы ошибаетесь. Я не общаюсь ни с кем из прошлой жизни. И единственное, что меня с ней связывает – это воспоминания, которые я бы с радостью стёр, но не могу.
– Красиво говоришь, – отец словно выплюнул эти слова. – А знаешь, что ещё я выяснил? Что ты был в наркологической клинике. Два раза. И ты хочешь сказать, что я должен доверить тебе свою дочь?
Тишина, повисшая после этих слов, казалась осязаемой. Я прислонилась к стене, чувствуя, как подкашиваются ноги. Максим никогда не рассказывал мне об этом. Неужели он скрыл?
– Вы правы, – наконец произнёс Максим, и его голос звучал глухо. – Я был в клинике. Первый раз в пятнадцать лет, когда старшие ребята в интернате заставляли меня принимать таблетки. Второй – в семнадцать, после того как сбежал и жил на улице. Но с тех пор прошло десять лет. Я чист. И каждый день благодарю судьбу, что выбрался.
Сердце болезненно сжалось. Я никогда не слышала этих историй. Он берёг меня от своего прошлого, хотя я всегда говорила, что готова разделить с ним любую боль.
– И ты считаешь, что это нормально? – рычал отец. – Считаешь, что моя дочь заслуживает мужа с таким багажом? Что я могу быть спокоен, когда ты войдёшь в нашу семью?
– Нет, не считаю, – тихо и твёрдо ответил Максим. – Елена заслуживает лучшего. Но почему-то она выбрала меня, и я сделаю всё, чтобы быть достойным её выбора.
– Выбора! – отец явно терял терпение. – Какой выбор может быть у двадцатидвухлетней девочки? Я её отец, и я знаю, что для неё лучше! Убирайся из моего дома и держись подальше от моей дочери!
Это было последней каплей. Я толкнула дверь и вошла в кабинет. Лицо отца исказилось от удивления, а потом потемнело, когда он понял, что я всё слышала. Максим стоял напротив него, бледный, но прямой, как струна. Два мужчины, которых я любила больше всего на свете.
– Папа, прекрати, – мой голос дрожал, но я старалась говорить твёрдо. – Ты не имеешь права так разговаривать с человеком, которого я люблю.
– Лена, выйди, – процедил отец сквозь зубы. – Это мужской разговор.
– Нет, это разговор о моей жизни, – я подошла к Максиму и взяла его за руку. – И я имею право участвовать в нём.
Максим слегка сжал мои пальцы, но его взгляд был устремлен на отца.
– Сергей Александрович, – сказал он спокойно. – Я понимаю ваши чувства. Вы любите дочь и хотите ей лучшего. Но есть кое-что, чего вы не знаете.
Отец презрительно усмехнулся.
– О, ещё один скелет в шкафу? Что на этот раз? Судимость?
– Папа! – воскликнула я.
– Нет, – покачал головой Максим. – Два года назад я встретил вашу дочь не в кафе, как она вам рассказала. Я встретил её, когда на неё напали двое мужчин около университета.
Я почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица. Мы договорились никогда не рассказывать родителям о том вечере.
– Что? – резко спросил отец, переводя взгляд с Максима на меня.
– Лена возвращалась поздно с занятий, – продолжал Максим. – Её затащили в машину. Я проезжал мимо и услышал крик. Остановился. Успел вытащить её, но один из нападавших ударил меня ножом. – Он машинально коснулся левого бока, где под рубашкой скрывался длинный шрам. – Лена отвезла меня в больницу. Мы обратились в полицию. Тех людей задержали через три дня.
Отец смотрел на него расширенными глазами, словно видел впервые.
– Почему я ничего не знал? – он перевёл взгляд на меня.
– Потому что я попросила Максима никому не говорить, – мой голос звучал тихо, но твёрдо. – Я не хотела, чтобы ты волновался. Чтобы нанял мне охрану. Чтобы смотрел на меня, как на жертву.
– Лена... – начал отец, но я перебила его.
– Ты говоришь, что Максим не достоин меня из-за его прошлого? А знаешь, что я была бы уже частью чьего-то прошлого, если бы не он?
Отец медленно опустился в кресло. Его лицо побледнело, а в глазах читался шок.
– В твоих документах в больнице... Там было указано, что ты упал на стройке, – он посмотрел на Максима.
– Мы с Леной решили, что так будет проще, – пожал плечами Максим. – К тому же, в той части города я действительно иногда подрабатывал на стройке.
Повисла тяжёлая тишина. Я видела, как отец пытается осмыслить услышанное, как перестраивается вся картина в его голове.
– Почему ты не сказал мне об этом сразу? – наконец спросил он Максима, но уже совсем другим тоном.
– Потому что это не имеет значения, – спокойно ответил тот. – Я люблю вашу дочь не потому, что однажды помог ей. А потому что она самый сильный, добрый и умный человек, которого я встречал.
Я почувствовала, как к глазам подступают слёзы.
– И если вы хотите знать всю правду о моём прошлом, – продолжил Максим, – то вот она. Да, я рос в интернате. Да, я прошёл через зависимость. Но я также получил высшее образование – заочно, работая одновременно на трёх работах. Я создал систему учёта для автосалона, где сейчас работаю, и скоро буду руководить IT-отделом. У меня есть квартира – небольшая, в ипотеку под 7,5% на окраине города, но своя. И каждый день своей жизни я стараюсь стать лучше, чем был вчера.
Отец долго молчал, глядя на нас обоих. Потом медленно поднялся и подошёл к бару. Достал бутылку коньяка и три рюмки.
– Выпьете со мной? – спросил он, и я поняла, что первая буря миновала.
Максим кивнул. Мы сели за стол – втроём, как равные. Отец разлил коньяк и поднял рюмку.
– За знакомство, – сказал он тихо. – Настоящее знакомство.
Мы выпили молча. Коньяк обжёг горло, но это было приятное тепло.
– Теперь я вижу, почему моя дочь выбрала тебя, – наконец произнёс отец, глядя на Максима. – И, кажется, мне стоит извиниться.
– Нет, – покачал головой Максим. – Вы делали то, что должен делать отец – защищали свою дочь. Я понимаю.
– Но я делал это неправильно, – отец поставил рюмку и потер лицо ладонями. Он внезапно выглядел очень усталым. – Я так боялся потерять её, что едва не оттолкнул.
– Папа, – я коснулась его руки. – Ты никогда меня не потеряешь. Просто прими мой выбор. Прими Максима.
Отец посмотрел на меня долгим взглядом, и я увидела в его глазах то, чего не замечала раньше – страх. Страх отпустить свою маленькую девочку, страх, что я столкнусь с трудностями, которых не знала в своей защищённой жизни.
– Сергей Александрович, – тихо сказал Максим. – Я клянусь вам, что никогда не причиню боли вашей дочери. И сделаю всё, что в моих силах, чтобы она была счастлива.
– Я верю тебе, – медленно произнёс отец. Потом добавил с неожиданной прямотой: – Но если ты обманешь моё доверие, если обидишь её...
– То вы найдёте меня и сделаете так, что я пожалею о своём рождении, – закончил за него Максим с лёгкой улыбкой. – Я понимаю.
К моему удивлению, отец тоже улыбнулся.
– Именно. Но, надеюсь, до этого не дойдёт.
Тот вечер изменил всё. Не сразу, не в одночасье. Понадобилось время, чтобы отец по-настоящему принял Максима. Чтобы перестал видеть в нём угрозу и рассмотрел человека, который любит меня искренне и глубоко. Человека, который рискнул жизнью ради незнакомой девушки, а потом боялся признаться ей в своих чувствах, потому что считал себя недостойным.
Через год мы поженились. Отец вёл меня к алтарю, и я видела, как блестят его глаза от сдерживаемых слёз. Он обнял Максима после церемонии – крепко, по-мужски. И я поняла, что это было настоящее благословение.
Сейчас, спустя два года, я сижу на веранде нашего загородного дома – небольшого, но уютного. Отец помог нам с первым взносом, хотя Максим долго отказывался. «Это не тебе, а моей дочери и будущим внукам», – сказал тогда отец. И Максим согласился, понимая, что за этим жестом стояло куда больше, чем просто финансовая помощь.
Максим работает в саду – сажает яблони. Мой старенький MacBook с фотографиями нашей свадьбы стоит на столе. Я пишу эту историю и думаю о том, как часто судьба испытывает нас, прежде чем подарить настоящее счастье. О том, как предубеждения могут ослепить даже самых любящих людей. И о том, что иногда всего пятнадцать минут разговора могут изменить целую жизнь.
Отец приезжает к нам на выходные – теперь уже регулярно. Они с Максимом подолгу говорят в гараже, ремонтируя старый мотоцикл. Я слышу их смех и понимаю, что моя семья – та, в которой я выросла, и та, которую создала сама – наконец-то стала единым целым.
Мы с Максимом ожидаем первенца. Это будет мальчик, и мы решили назвать его Сергеем – в честь деда. Когда я сказала об этом отцу, он отвернулся, но я успела заметить слезы в его глазах.
Иногда я задумываюсь: что, если бы Максим не набрался смелости рассказать отцу правду о нашей встрече? Что, если бы отец не смог перешагнуть через свои страхи и предубеждения? Как сложилась бы наша жизнь?
Но затем я смотрю на наш сад, на руки мужа, бережно сажающего деревья для нашего будущего ребенка, на отцовскую машину, подъезжающую к дому, и понимаю, что всё случилось именно так, как должно было случиться. Потому что настоящая любовь – это не только чувство между двумя людьми. Это способность расширить своё сердце, впустить в него тех, кто дорог твоим любимым.
История тронула вас? Поделитесь своим мнением! Возможно, у кого-то из вас была похожая ситуация в семье, когда приходилось преодолевать предубеждения и страхи ради любви?