Пакет с неба
Марья дорабатывала романовский сценарий фильма о воспитании девочки-оторвы в общине истово верующих людей.
Во многих местах чтива жмурилась от удовольствия. «Всё-таки Свят – талант во всём, к чему бы ни прикоснулся, – подумала она, засмеявшись очередной его хохме. – О таких тяжёлых и сложных вещах, как битвы между эго и альтруистическим началом в человеке, пишет легко и забавно. А всё, что смешно, – уже не страшно».
Романов был хорош в юмористическом изложении материала и знании психологии мужчин, но проникнуть в голову юной героини не смог, поэтому Марье пришлось досочинить несколько кусков текста и органично вплести их в основную ткань.
Она уходила с лэптопом в рощу, кидала покрывало на густо разросшиеся виолы и мятлики в ажурной тени берёзы и, забыв обо всём, строчила.
Через пару недель обработанный сценарий перегнала на почту мужу. Приготовила ужин, а Свят не явился. Телефон его не отвечал.
У неё заныло под ложечкой. Марья прождала его до полуночи. Уснула на диване в гостиной. Её разбудил острый утренний ветерок, дунувший из распахнутого окна и бросивший на неё штору. Она услышала звук открываемой двери.
Романов вошёл своей упругой походкой и, мельком глянув на неё, отправился спать. Полный игнор!
Она сглотнула комок обиды, подступивший к дыхательным путям. «Он ведёт себя некрасиво. Потому что я ему это позволяю. Нету сил привести в движение челюсть? Лень извиниться за то, что не ночевал дома? А, ладно, забью! Мне на его тайны – тьфу!»
Марья выволокла из чулана чемодан. Вещи её были в соседней комнате, она их быстро сложила. Вжикнув застёжками, двинулась в путь.
– Далеко собралась? – услышала она хриплый со сна голос мужа.
– Не очень.
– Ну-ка назад! – скомандовал он.
– Ты мне не указ!
Марья с грохотом скатила поклажу со ступенек и быстро пошла-побежала по дорожке к КПП. Романов как был босиком догнал её, ударил по лицу, вырвал из её рук чемодан и швырнул его в цветник.
Затем схватил жену за волосы, намотал их на руку и отбуксировал несостоявшуюся на сей раз беглянку в дом. Там он кинул её на кровать и поучил ребром ладони, стараясь не задеть жизненно важные органы. Марья свернулась, как ёжик, закрыла руками голову и лицо, а подогнутыми ногами защитила живот.
Романов, наконец, остановился и, тяжело дыша, с силой отодрал её левую руку от туловища и застегнул на запястье браслет на длинном прочном ремне, тянущемся к колонне за шторой.
– Полежи смирно, пока я буду спать.
И Марья затихарилась. Романов немного подумал, провалился в сон и захрапел. Марья распрямилась. Боязливо взглянула на него. Верхние веки его были тёмными, рот запёкся, на шее пульсировала жилка.
Марья подёргала ремень, понимая, что его нечем разрезать: ножницы и ножи были на кухне. Разве что зубами разгрызть, но она забоялась микробов.
Поёрзала и стала размышлять: «У меня нет никаких прав! Романов относится ко мне хуже, чем к собакам. Он их никогда не бьёт. А меня колотит с такой злобой, как будто я – его враг номер один. Больше я прощать побои не намерена! Православный царь называется. Упырь!»
Так она гоняла грустные мысли по сансаре безысходности, пока не задремала. Проснулась от его взгляда. Он смотрел на неё холодно, оценивающе. Она отвернулась.
– Что с тобой делать? – спросил он устало.
– Отпустить, – подсказала она.
Он ударил её по рту.
– Гад! – крикнула она.
– Но-но! Сейчас возьму шило и шпагат и зашью тебе рот.
Она осеклась.
– Ты можешь понять, дурилка, что кроме тебя, у меня ещё миллиард народу? Что у меня могут быть срочные важные дела? А ты стремишься пристегнуть меня к своей юбке.
– Ну так отстегнись! – плаксиво крикнула она. – Не возражаю. Я облегчу тебе этот шаг – перееду в «Сосны».
– Поместье не твоё!
– Андрей мне передарил его обратно.
Романов удивился:
– Опять с Огневым спелась? В«Соснах» есть Элина доля.
– Он заплатил ей отступные, поэтому она юридически отказалась от своей доли.
– Вот что творится за моей спиной!
– Ничего не творится. Просто моё убежище от мужа-изверга вернулось ко мне.
– Хочешь, чтобы я вырвал грешный твой язык и скормил его собакам?
Марья задрожала. Дурнота подкатила к горлу, она сделала характерный звук и схватилась за рот, чтобы не вытошниться. Романов для острастки ударил её ещё раз и дополнительно пнул по ногам.
– Молчи и не открывай рот, пока я не разрешу. Итак, я хочу услышать внятный ответ, почему ты на этот раз взъерепенилась? Ну был я в отлучке, и что? Надо собирать чемодан? Ты должна была встретить меня у двери, обнять, спросить, не случилось ли чего. А может, я попал в аварию? Может, плохо себя почувствовал? Такие варианты не рассматриваются? Нет, в твоей башке только одно: был с бабами! Дура ревнивая! Бездельница чёртова.
У неё был порыв сказать, что она работала над его киносценарием, но расхотелось.
– Задолбала своей ревностью!
– Ты спутал ревность с ожиданием простой вежливости.
– Ах, вежливости! А ты её заслужила, царица в дурацком сером халате и с кислой рожей?
Марья вдруг невесело хохотнула.
– Ты чего?
– Вспомнились эпизоды, когда этот халат тебя умилял. Уточки тоже серые, а нарядные селезни их преданно оберегают. Слушай, да найди ты уже себе жену в цветастом одеянии и будь с ней счастлив!
Романов туже намотал Марьины волосы на руку. Она заплакала. Он заорал:
– Ты человек или кобра? Можешь перестать жалить своего мужчину?
Она тихо ответила:
– Если тронешь меня ещё хоть пальцем, я расскажу патриарху! И детям! И знай: я больше не буду с тобой жить.
Романов встал и начала мерить опочивальню своими длинными ногами. Он кипел. Потом присел и сказал:
– Давай рассуждать. Я – твоё всё! Ты по мне дуреешь и прощаешь, что бы я с тобой ни сотворил! А твои исчезновения – это хитрый способ заставить меня побегать за тобой, подразнить и возбудить. И этот твой приёмчик всегда срабатывал! Ну так вот! Я слишком сконцентрировал себя на тебе! Перебор! Я пытаюсь хоть как-то себя от тебя отлепить.
Он улёгся рядом с ней и потянулся к ней губами, но она с силой оттолкнула его лицо. Романов засмеялся и, заведя обе руки жены под её спину, навалился. Она принялась бешено извиваться, вертя головой из стороны в сторону.
Романову надоело это пацанство, он придавил жену сильнее, схватил её голову руками и впился в её рот. Поцелуй длился и длился, Марья всё слабела и слабела. Оба взмокли, как после дождя.
– Любишь меня? – спросил он её, заранее торжествуя.
– Не скажу.
– Будешь от меня убегать?
– Промолчу.
– Марья, вне дома меня окружает сплошное подобострастие. А дома ждёт жёсткое непослушание! Я не успеваю перестроиться. Ну что тебе стоит быть с мужем добрее? Пришёл не в духе, – так ты пощебечи что-то милое, приголубь, пожалей, насмеши, переключи. Или оставь на время в покое. А ты сразу – вещи в чемодан!
– А ты сразу – дубасишь!
– Ну сорвался. Веди себя правильно, и я не буду. Видишь, что я устал или чем-то озабочен – пережди тихо в сторонке, не зли, не огорчай меня. Не дерзи. А тем более, не убегай. А?
Она всхлипнула.
– Бедная моя. Ты очень многослойная, глубокая и тонкая, а я – мужлан. Но мне выпала честь тебя иногда учить, милая. А кто ещё сделает это?
– Себя поучи!
– Ну и чего б тебе сейчас не промолчать?
– Свят, это никогда не закончится. Ты всегда будешь распускать руки! Они уже зудят – огреть меня по поводу и без. Много мужчин мечтают поцеловать край моего платья, пишут в мою честь стихи, песни. Я для них – мечта. Почему б мне не осчастливить кого-то из тех, кто любит меня поэтично? Кто никогда не ударит меня. А ты стираешь мою личность! Однако знай, мерзавец, что после каждого избиения у меня появляется жгучее желание истыкать тебя ножом! Или превратить в горку ДНК. Когда-то я любила твои руки и даже песню написала о них! А теперь они мне отвратительны. Может, я сейчас подписываю себе смертный приговор, но мне уже пофиг!
Царь терпеливо выслушал сбивчивую речь жены. Он был обескуражен. Когда она замолчала, он вытащил из кармана шорт ключик, отстегнул её от ремня, и она тут же пропала.
Романов криво усмехнулся и пошёл на кухню. Аппетита не было, злость всё перекрыла.
Он немного послонялся по дому, потом перенёсся в «Сосны», где застал Марью за завтраком. Она принесла ему столовые приборы, чистую тарелку и пододвинула поближе к нему сковороду с яичницей на шкварках, хлебницу со свежей лепёшкой и салатницу.
Они молча поели. Марья пошла мыть посуду, Романов поплёлся за ней. Когда она закончила с приборкой, он взял её за руку и сказал:
– Я всё понял. Дай мне шанс.
– Нет!
– Ты ставишь под угрозу спокойствие в государстве. Я от любви к тебе сделаюсь неадекватом и наломаю дров.
– Ломай.
– Марья, прости меня.
– Бог точно простит. А у меня уже прощалка закончилась.
Тогда он встал на колени перед ней и прижался лицом к её животу.
– Ты добрая. Ко всем. И только меня терзаешь! Я столько плакал по тебе, что слёзные железы опустошил! Любил и люблю. Идём, я отрублю себе руку, которая тебя била.
Марья со вздохом опустилась на колени рядом с мужем и обняла его.
– Свят, не надо ничего рубить. Просто больше не колоти свою бедную жену.
– Обещаю.
– Тогда я прощаю.
– Давай вернёмся домой.
– Ладно.
Вечером царь явился с горой подарков и деликатесов. Марья от души развлеклась, разбирая их. Царь налюбоваться не мог на неё в обновах. Велел пройтись перед ним в каждом из платьев и шубок.
Внезапно ему позвонили, чего ранее никогда не бывало в столь поздний час, да ещё и в выходной. Романов сделал озабоченное лицо и, сославшись на неотложные дела, уехал.
В «Берёзы» он больше не вернулся. Она терпеливо ждала его неделю, две. Месяц, полгода. Гордый мужчина не смог простить женщине своё унижение и потерял к ней интерес.
Соломенная вдова перебралась в «Сосны» и перестала появляться на людях. Часто отправлялась в скальный монастырь и жила там подолгу, и только там ей становилось легче.
Приближалась Святая Пасха. Она прибралась в доме, стёрла пыль со всех поверхностей, вымыла полы. Марья нередко приглашала в «Сосны» свою любимую подругу Нину и с её помощью устроила в доме молельню из образов, написанных ею же, монахиней-грузинкой, и сыном Елисеем.
Всю ночь простояла у образов, прося Бога не оставлять её. Утром прилегла.
Проснулась от сияния. Тёплый, осязаемый свет струился сверху, снизу, отовсюду. Марья увидела Зуши, сидевшего у её изголовья. Она радостно засмеялась. Небесный посланец предстал перед ней в виде прекрасного юноши в белом. Он взглядом приподнял её над ложем и спросил:
– Полетаем?
– Конечно! – весело воскликнула она.
Иерарх подставил ей свою ладонь, она запрыгнула на неё и вскарабкалась Зуши на плечо. В комнате от поднявшегося вихря попадали на пол безделушки, а в воздухе остался аромат ладана.
Зуши умчал Марью в такие небесные дали и глубины, куда она ещё не попадала.
На той недосягаемой верхотуре, куда он был вхож, царил свет. Оказалось, он имеет множество оттенков и переливов. Свет хлестал потоками, струился текучими волнами, закручивался спиралями и корпускулами. Сгущался, раскалялся, разбавлялся, расширялся, расслаивался на разноцветные, нежнейшие пастельные ручейки.
Всё кругом было родным, ламповым и тёплым! Она издали увидела несколько оживлённо общавшихся, громадных нежно-сиреневых восьмёрок со множеством крыльев с красивым глазком на каждом. В какой-то миг они ласково посмотрели на Зуши и Марью и приветливо помахали им крылышками. «Здесь обитают престолы – ангелы первого чина, на которых зиждется Сам Господь Бог», – сообщил её провожатый.
Затем путешественники спустились чуть ниже, в мир господств – прекрасных крылатых исполинов в блистающей всеми цветами радуги одежде. «Здесь находится непосредственный наставник твоего Романова. Он дал царю беспредельную власть над земным миром, но и он же укрощает Свята. Так что ситуация под контролем и тебе ничего не угрожает».
И ещё множество этажей, слоёв и уровней посетили они. Затем Зуши переместил Марью в средоточие вакуолей – субмиров, где живут души праведников.
– Вот ты и дома, – сказал ей Зуши. – Отдыхай от земных дел, тебе подарена передышка. Ты её честно заслужила. В мире Романова и Огнева тебя не будет год. Сравняешь счёт с мужем: компенсируешь год его отсутствия.
– И что, потом ты отправишь меня обратно? – жалобно спросила она.
Он ласково на неё посмотрел.
– Отдыхай. Можешь повидаться с кем-нибудь. Тебя ждёт танцзал с ангелами, они хотят с тобой зажечь. Бывай, где хочешь, и делай, что вздумается. Здесь тебе все рады.
Марья пёрышком облетела много местечек. Вакуоли могли сжиматься до размера мыльного пузыря и расширялись до бесконечности. И в каждой она встретила интересных персонажей. Среди них – несколько до боли знакомых и родных.
Эльза Карловна предстала перед ней в виде светлоликой барышни в кружевном одеянии и с причёской башенкой. «Я теперь Элиза», – сообщила она Марье. И показала уходящие в дымку стеллажи с громадными фолиантами, тяжёлыми на вид и лёгкими на деле. Элиза повертела некоторые из них на кончике указательного пальца. Она работала смотрителем в небесной библиотеке.
Тексты плавали в пространстве, летали ожерельями, соединяясь в абзацы без единого лишнего знака или слова. «Здесь слагаются литературные шедевры, которые затем будут инвольтированы в головы земных гениев, – пояснила хранительница знаний. – Твои киносценарии инспирированы, кстати, моими сотрудниками».
На лужайке, на траве, полёгшей шелковистыми прядями на километры вокруг, она обнаружила бабушку и Королёва. С чувством вины вспомнила, что оба они одновременно умерли от горя после первого её исчезновения. Но с радостью узнала, что с тех пор они неразлучны.
«Марья, много небесного народа любовалось твоими гонками на китах и танцами с птицами», – сказал ей Королёв, которого здесь называли Вождём. Серафима Ильинична откликалась на Бабцю.
Они рассказали ей, что наблюдают за происходящим на земле и при случае помогают ей, Романову и Огневу, не вмешиваясь, а лишь давая во сне или через знаки подсказки.
Ангелы творчества показали Марье новые хороводы и сольные танцы в виде завитушек-расплетушек, сворачиваний-разворачиваний, замедлений и ускорений, зависаний в воздухе в красивых экспозициях.
Другие небесные создания наполнили её новыми мелодическими рисунками и музыкальными темпоритмами, благотворно влияющими на организмы людей. «Передашь их композитору Севе Арбенину», – сказали ей.
Марья без устали мотала на ус новые знания, расспрашивала, напитывалась. Ангелы ей объясняли: «Усилием воли можно созидать новые города, формировать рельеф земной суши, рассекать водоёмы. Заметь: благой воли, Марья, а ни в коем случае не отрицательной. Думаешь, зачем тебя, не лишая плотного тела, сюда вызвали? Потому что именно тебе вот-вот предстоит возглавить созидательное движение на земле и вовлечь в него нарождающиеся поколения. И мы по твоему зову окажем тебе помощь».
Её обучили приёмам благотворного психологического воздействия на массы, ораторскому искусству, умению сдерживать бьющие через край эмоции – свои и толпы. Её наполнили лучшими цитатами из древних мудрецов всех эонов. Вложили в неё дар мгновенной аналитики.
Она плавала в благоуханных облаках радости, общалась с мудрейшими, веселилась с добрейшими. Она забыла о том, что каникулы её в небесном чертоге не бесконечны. Увы, земной мир властно позвал её обратно.
Марья действительно отсутствовала на земле двенадцать месяцев. Когда Зуши вернул её в молельную комнату «Сосен», там кто-то был. Зуши мягко ссадил её с закорок, приветливо поздоровался с кем-то, на прощанье ласково улыбнулся и пропал.
Она огляделась вокруг себя с тоской. Её физическое зрение не сразу восстановилось, слои дыма качались перед глазами. Ноги, отвыкшие от гравитации, разъезжались, как у лосёнка, попавшего на лёд.
Она пошла, вытянув руки, стукнулась обо что-то, запнулась и упала. Чьи-то руки её подняли.
И тут она увидела Романова и Огнева. Они смотрели на неё, вытаращив глаза.
Марья равнодушно глянула на обоих, зевнула, прикрывшись ладонью, и пошла в опочивальню спать. Заперлась изнутри, сбросила с себя платье цвета яблоневой кипени, завалилась на кровать и беспробудно проспала несколько часов.
Но Романов и Огнев никуда не ушли, а поочерёдно дежурили в гостиной. Один кемарил на диване, другой бодрствовал, потом менялись. Марья вышла раздетая. Увидев мужчин, ойкнула и забежала обратно. Она отвыкла от них, как и вообще от земной жизни. Они были для неё теперь незнакомцами.
Надела серенький халат и сразу всё вспомнила. И рекой нахлынули на неё обиды и боли. Немного потормозила и выплыла в гостиную.
Мужчины сидели за столом. Марья приветственно махнула им рукой, услышала от них «Христос воскресе», ответила «Воистину воскресе». Сделала вывод, что попала на светлую Пасху, и направилась в кухню. Вернулась с тарелками, наполненными едой – видимо, романята праздновали в «Соснах» и, по традиции, наготовили как на свадьбу.
Ей было очень дискомфортно в присутствии этих двух. Такие статусные, а она... Взяла тарелку со снедью и вышла на воздух. Стоя на припёке, она поклевала голубцов, закусила пирожком с маком. Вышедшие вслед Романов и Огнев наблюдали за ней. Ситуация была комичная.
Она забыла, как себя вести и что говорить!
– Марья, на каком базаре Зуши тебя подобрал? – услышала она голос царя. – Ты ведёшь себя, как хабалка.
– А разве я не у себя дома? Веду себя как считаю нужным, и ты мне не указ.
– Я властелин земного мира и твой законный супруг, и всё вокруг находится под моей юрисдикцией. И ты в том числе. Почему ты не подошла ко мне с объяснениями?
– А почему ты не подошёл ко мне с объяснениями? Приволок вагон подарков и пропал на целый год! А перед этим отколошматил зверски без всякого на то повода! Даже на мой день рождения и Новый год не дал о себе знать, хотя благополучно жил в своей кремлёвской квартире. Ну и кто из нас хабал? Вообще, Романов, я не считаю себя твоей женой. У меня есть своё жильё, у тебя их – бессчётно, и мы точно можем не пересекаться. На праздниках разве что.
– Ты ультра-агрессивна и враждебна!
– Разве? А по мне так нейтральна. Да, кстати, хочешь новость?
– Слушаю.
– Одна монахиня согласилась стать моим секретарём-посредником для общения с тобой. Монашку ты точно не будешь оскорблять. Дело в том, что я получила от Зуши большой пакет заданий. Для их выполнения мне понадобится содействие верховной власти.
Романов был в замешательстве. Ярость его прошла, её сменило недоумение. Он искал точку опору, а она ускользала. Примирительно сказал:
– Давай по-людски сядем за стол и поговорим. Творится что-то несуразное. Андрея отпустим: он с ног валится от усталости.
– Ничего я не валюсь, – всполошился донельзя заинтригованный Огнев. – Мне интересно узнать про пакет.
– Да, Романов, я не собираюсь оставаться с тобой наедине! – чётко произнесла Марья. – Я уже много чего подзабыла, но твои кулаки я помню реалистично.
Царь стал красным, как помидор.
– Вернулась, гадюка, жалить! И сразу начала мужиками вертеть!
– Не твоего ума дело, для чего я вернулась. Но я больше не буду спускать на тормозах твои бесчинства!
Она сбежала по ступенькам мраморной лестницы и погнала по дорожкам в бор, сверкая пятками, по пути подлетая и танцуя, – существо неземной красоты даже в невзрачном халатике.
– Бешеная! – пробормотал царь.
– Значит, ты опять её бил! – с упрёком констатировал Огнев.
– Она не в претензии, сам слышал.
– А я так понял, ещё как в претензии. И на целый год зачем-то от неё изолировался.
– Секрет.
– Не смог простить ей своего коленопреклонения и лишил её своего общества. Очень благородно. Хабальством и не пахнет...
– Не суди.
– Я никогда её не обижал! Она тебе грубит, потому что ты упал в её глазах ниже некуда. Секретаря для переговоров с тобой наняла. Значит, не хочет личного контакта. Вот так ты окончательно оттолкнул посланницу миров высших.
– А ты, небось, уже собрался подкатить к ней, пока она дуется на меня?
– Если она подаст знак, подкачу.
– Не подаст.
– Поживём – увидим.
Марья осталась на денёк в монастыре, надеясь, что этих двоих в «Соснах» уже не будет. Но они никуда не делись. Сидели за столом в гостиной и разговаривали.
Марья вызвала Веселину, Ивана и Марфу. Дети прибыли молниеносно, будто ждали.
Ваня спросил:
– Мам, ты где так долго была?
– Христос воскресе, сынок.
– Воистину воскресе.
– Пойдёмте, милые, я по пути доложу. Зуши устроил мне каникулы на год. Счёл, что я на последнем издыхании. Ну так вот, там, куда он меня перенёс, я жила в прекрасных условиях. Видела престолов, как вас. Это гигантские восьмёрки с крыльями цвета вот этой сирени, – и показала на цветущий маточный кустарник, раскинувшийся на десяти метрах палисада. – Встретилась с бабушкой и Королёвым, они там дружат и очень счастливы. Эльза Карловна заведует небесной библиотекой с живыми текстами, которые складываются из вселенской мудрости. Эльза-Элиза там молоденькая девушка с румянцем во всю щёку и причёской в стиле а-ля Помпадур. Сегодня Зуши меня вернул, но у меня не складывается общение с папой. Нам обоим стало психологически тяжко друг с другом. Прошу вас с Марфой и Веселиной разбавить собой нашу компанию.
– И правильно сделала, мам. У нас важная тема для разговора, которая как раз касается вас обоих.
– Тогда зовите отца и Андрея на воздух, в ротонду.
Продолжение Глава 153.
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская