Сборы были недолгими, решено было взять только самые необходимые вещи. Ни Ганя, ни Герман не смогли уснуть в ночь перед отъездом. Ганю всё сильнее терзали тревожные предчувствия, Герман же был абсолютно спокоен по поводу предстоящего отъезда, но его терзали мысли о будущем.
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/aApqEXwL3hYHkSRt
«Какая нам уготована доля, какие испытания? – думал он. – Ясно одно: наша жизнь уже не будет прежней. Смогу ли найти своё место в новой жизни? Что нас ждёт впереди? Всех! Не только меня, Ганю и Алёшу, а всю страну, весь народ. Нет-нет, я не должен опускать руки! Я должен продолжать борьбу! Я должен отомстить за своих погибших друзей! Мы уступаем, но мы ещё не сломлены! Да-да, мне придётся оставить жену и сына и вновь начать борьбу!» - мятежный дух Германа не давал ему покоя, он вновь рвался в бой, не желая оставаться побеждённым.
Ганя видела, что Герман не спит. Видел, что не спит Ганя и Герман. Но они не разговаривали между собой, каждый напряжённо обдумывал свои мысли.
В четыре утра Герман молча поднялся с кровати.
- Ты куда собрался? – шёпотом спросила Ганя.
- Вещи нужно собрать.
- Так мы же собрали уже всё.
- Есть у меня ещё кое-какие вещи… - нехотя ответил Герман и полез на чердак.
Тревога Гани всё возрастала.
- Ох, батюшки мои! – вскрикнула она, когда муж спустился с чердака с винтовкой. – Герман, ты обманул меня! Ты же сказал, что закопал её в поле.
- Эта вещь мне ещё пригодится… - ответил Герман, сжав кулаки.
- Ты чего удумал? – бросилась к нему Ганя. – Ты же обещал мне, что больше не пойдёшь воевать!
- Прости, милая моя, не могу я оставить борьбу… - опустил голову Герман.
- Герман, прошу тебя, выброси из головы свои мысли! Я как же я, как же Алёшенька? Ты опять нас оставишь?
- Я не могу, не могу поступить, как трус… - упрямо твердил Герман.
- Брось её! – схватилась за винтовку Ганя. – Брось! – кричала она, с ней случилась истерика.
- Тише, тише, не кричи так! – спокойно отстранил от себя жену Герман. – А за винтовку ты не хватайся, заряжена она, может и выстрелить.
- Заряжена? – ахнула Ганя и бессильно опустилась на пол. – Зачем, Герман?
- Ты думаешь, ежели бы красные в наш двор вошли и искать меня начали, я бы им так просто дался? Не-ет, я бы сражался до конца!
- Герман, муж мой дорогой, молю тебя: брось её, я боюсь эту вещицу, она же… она же стреляет…
Ганя приподнялась на колени и увидела, что из кармана брюк Германа торчит револьвер.
- А это что такое? – закрыла она лицо руками, её охватил липкий страх.
- Это тоже нужная вещица, - ответил муж, вот только патр0нов у меня к нему не осталось, но ничего, где-нибудь раздобуду.
- Это опасно, Герман, - качала головой Ганя, бледная, как полотно.
- Я в стольких передрягах побывал, стольких друзей потерял, я не дрогну ни перед какой опасностью!
- Но это же опасно не только для тебя, но и для нас с Алёшей. А если нас остановят по дороге в город. Ты подумал об этом, Герман?
- Хорошо, винтовку я оставлю здесь, - согласился он, - её трудно спрятать. – Но револьвер останется со мной и даже не проси, чтобы я с ним расстался! Никогда я его не оставлю, это револьвер моего погибшего друга!
- Герман, что же ты делаешь? Зачем? Неужели мы не можем жить с тобой спокойно? Приедем в наше село, устроимся там, работа в селе всегда найдётся!
- Не хочу я так жить, не мила мне такая жизнь. Я должен продолжить борьбу! – твердил, как заговорённый, Герман.
- Герман, милый мой, - обняла его за колени Ганя. – Не бросай нас с Алёшей, я тебе сыночка ещё рожу. Хочешь? Только не покидай нас! Забудь ты про эту борьбу…
- Ладно, как доберёмся до твоего села, тогда и поговорим, - ответил Герман, собираясь выйти из дома.
- Герман, ты куда? – в ужасе спросила Ганя.
- Винтовку нужно закопать, не оставлять же её в доме. Пойду я, торопиться надо, скоро светать начнёт.
- Опасно тебе выходить, Герман, вдруг тебя кто-нибудь увидит? Давай лучше я схожу, закопаю её. Ты только скажи – где.
- Нет, я сам. Винтовку в руки я тебе не дам! – ответил Герман и вышел из дома.
Ганя, которая так и оставалась сидеть на полу, упала навзничь, и её тело забилось в рыданиях. Она понимала, что если муж надумал продолжать сражаться, то переубедить его будет невозможно.
«Ты уйдёшь, ты опять уйдёшь, я знаю» - всхлипывала Ганя.
Едва Герман вошёл в дом, начало светать. Вскоре явился сосед.
- Ну, едем? – спросил он. – Подвода готова.
- Едем! – улыбнулся Герман, вот только Гане было не до улыбок.
Ганя сидела в телеге, держа Алёшу на руках, а Герман лёг и его закидали сеном.
Путь предстоял неблизкий: до города, где был железнодорожный вокзал было не меньше сорока вёрст по кочкам и ухабам.
Из села выехали без приключений и Ганя немного успокоилась, больше всего она боялась, что их остановят на выезде из села. Но телега, в которой сидела женщина с ребёнком и лежало сено, не вызвала интереса у местных красноармейцев.
Когда отъехали на несколько вёрст от села, Герман выбрался из своего укрытия и устроился рядом с Ганей.
Погода была прекрасной, солнечной и тёплой. Герман беззаботно жевал колосок, глядя на ярко-голубое небо.
- Конные скачут! – воскликнул сосед.
- Наши или красные? – напрягался Герман, распластавшись поверх сена. – Красные! Трое! – ударил он кулаком по бортику телеги, разглядев издалека будёновки. – Жаль, что патр0нов у меня в револьвере нет!
- Герман, не дури! Заройся в сено! – молила его Ганя.
- Зачем мне прятаться, будто на мне белогвардейская форма надета?
- Герман, спрячься! – тряслась от страха Ганя, когда красноармейцы были всё ближе и ближе.
- Не верещи, глупая баба! – прикрикнул на неё дядя Петя. – Прав твой белогвардеец – на кой ему прятаться? От села мы далеко отъехали, а тут не может нас знать никто, нет здесь опасности.
Когда красноармейцы с ними поравнялись, Герман продолжал поверх сена, беззаботно жуя очередной колосок. Ганя трепетала от страха, не в силах унять нервную дрожь.