Красноармейцы были настроены вполне дружелюбно, особенно, когда увидели Ганю с малышом.
- Доброго денёчка! – поприветствовали они. – Куда путь держите?
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/aAvAbU97LDtx314a
Дядя Петя молчал, словно воды в рот набрал, Ганя растерялась и не знала, что ответить. Пришлось отвечать Герману, который вовсе был не настроен на мирную беседу с красноармейцами.
- В соседнее село мы едем… - сквозь зубы процедил он.
- А сами-то откуда будете? – с улыбкой спросил парень, который в этой троице явно был самым молодым.
- Мы из Курдюмовки, - ответил дядя Петя.
- Курдюмовка? Так далековато отсюда будет… А в Рылеевку зачем едете?
- Родня у нас там. Вот, сено им везём.
- Ха! А что ж родня ваша – бездельники, поди? Неужто сами не могут сена запасти? – словоохотливые красноармейцы явно были настроены на долгую беседу.
- Стары они уже, хворают. Нет у них той силушки, какая была раньше. Вот и решили мы удружить родне, сеном своим поделиться. Мы-то ещё накосим, благо, сенокос только начался.
- Это правильно, людям помогать нужно, а родне – и подавно! – сказал один из красноармейцев.
- Да-а, хорошая пора – сенокос! – сказал другой, поднял глаза к небу и, прищурившись на солнце, довольно улыбнулся, предавшись воспоминаниям. – Я во время сенокоса с женой своей будущей повстречался, троих мальцов мы с ней народили, четвёртый вот-вот должен на свет появиться, - охотно поделился он с незнакомыми людьми подробностями своей личной жизни.
Разговор проходил мирно, ничто не предвещало беды и даже Ганя, которая сидела, как на иголках, стала понемногу успокаиваться.
- А я вот невесту себе ищу! Нет ли в вашем селе девчат хороших? – спросил самый молодой, парнем он явно был весёлым.
- Девчата наши почти все при женихах, - ответил дядя Петя.
- Вот неудача! – с улыбкой махнул рукой парень. – Столько сёл и деревень мы объехали – нигде мне невесты не нашлось!
- Что же ты медлишь? Надо побойчее невесту искать, - разговорился дядя Петя. – А то так и впрямь всех девчат разберут, достанется тебе какая-нибудь косая и кривая.
- Нет, косую я не возьму, кривую тоже. Мне красавица нужна, вот, как эта! – кивнул парнишка в сторону Гани.
Ганю опять охватила нервная дрожь, когда она увидела, как Герман сжал кулаки, ей даже казалось, что она услышала хруст его пальцев.
«Только молчи, милый мой, - мысленно молила она. – Терпи, они скоро отправятся дальше в путь, а мы продолжим свой».
Герман кипел от злости, но быстро взял себя в руки. Он боялся не за себя, а за свою семью.
Судя по всему, красноармейцы уже собирались двинуться дальше, но вдруг юноша решил обратиться к Гане:
- Как звать-то тебя, красавица?
- Агафья… - тихо ответила она, боясь пошевелиться.
- И имя у тебя красивое! Мою бабку тоже Агафьей звали, говорят, первой красавицей она на селе была. Да и ты, поди, тоже первая красавица…
Ганя молчала. Опустив голову, она покосилась на Германа и с ужасом поняла, что он кипит от злости, едва сдерживая себя. Ещё одно слово – и Герман сорвётся, уж своего мужа Ганя знала прекрасно.
- Нет ли у тебя, Агафья, сестрицы младш0й и незамужней? – не унимался парень.
- Две младшенькие сестрицы у меня есть, - зачем-то ответила Ганя. Если бы она сказала, что сестры нет, то разговор бы на этом прекратился.
- Вот это дело! – довольно потёр руки красноармеец. – Сколько же годков твоим сестрицам?
Герман сидел в телеге напротив Гани, не в силах сдерживать себя, он нащупал в кармане брюк револьвер, ему стало немного спокойнее, когда он ощутил холод металла.
«Как жаль, что кончились патроны. Все, до единого кончились! – сокрушался он. – Было бы у меня хотя бы три патрона, я бы этих гадов вмиг пристрелил, они бы даже за винтовки схватиться не успели!»
- Одной восемнадцать недавно стукнуло, а младш0й – шестнадцать, - ответила на вопрос красноармейца Ганя.
- А какая из них краше? – довольно щурился юноша, - младшая аль старшая?
- Обе хороши…
- Вот и нашёл я себе невесту! – громко воскликнул молодой красноармеец. – Ежели со старшой у меня не сладится, так младшую я подожду. Мне 20, ничего, подожду… Из какого вы, говоришь, села? Из Курдюмовки? А сестрицы твои там живут?
- Нет, они в Кочкино живут, - пролепетала Ганя, чувствуя, как от волнения темнеет перед глазами.
- Кочкино? Это где ж такое? Мы тут все окрестности объехали, не слыхал я такого села.
- Так далеко то село, в Тульской губернии.
- В Тульской? – вздёрнул бровь старший из красноармейцев. – А в наши сибирские края вас какими ветрами занесло?
- К родне мы приехали, - ответил Герман, видя, что Ганя совсем растерялась.
- К родне, говоришь? Не время сейчас, чтобы по гостям разъезжать, да ещё и с дитём малым. А ну, братцы, обыщите их!
Герман не успел опомниться, как его выдернули из телеги и повалили на землю. Порвалась рубаха, оголив плечо.
- Глядите-ка, ранение у него имеется! – воскликнул самый молодой боец.
- Ну, и за кого же ты кровь проливал? – спросил старший.
- Красноармеец он! – закричала Ганя, выскочила из телеги и, держа на руках сынишку, закрыла собой Германа.
- А ну, отойди, баба! Мы сами разберёмся, кто твой муженёк! Мне сразу он не понравился, уж слишком дерзко на нас поглядывал!
Ганю отстранили от Германа не грубо, но настойчиво, самого же Германа резко подняли на ноги, из кармана его брюк выпал револьвер.
- Белый он, белый! – закричал перепуганный до смерти дядя Петя. – Он в меня этой штукой тыкал, - показывал он пальцем на лежащий на земле револьвер. – Приказал он мне, чтобы на вокзал я их отвёз, бежать они из села собрались, потому как красноармейцев в селе много…
- Врёт он! Револьвер даже не заряжен! Можете проверить! – пытался немного потянуть время Герман, хотя понимал, что шансов справиться сразу с тремя красноармейцами, наставившими на него винтовки, у него нет.
- Откуда мне было знать, что не заряжен он? – вопил дядя Петя. – Перепугался я до смерти, когда он эту штуку на меня наставил!
- Хороший револьвер, надёжный, - старший подобрал валявшийся на земле револьвер Германа. – Достался мне такой же револьвер от одного белого, которого я лично пристрелил! Теперь служит он мне верой и правдой, белых на раз бьёт!
Мужчина с ухмылкой показал Герману свой револьвер. Револьвер был так близко к лицу Германа, что он сумел прочитать гравировку – Дунаев К. И.
- Ах, ты гад! Кирилла, друга моего, убил! – набросился на него Герман.
Рукопашная схватка продолжалась недолго, как только Герман стал одолевать своего соперника, раздался выстрел. Сначала Герман замер, а через несколько секунд упал навзничь.
- Убили! Дитя осиротили! – неистово взвыла Ганя и бросилась к лежащему на земле Герману.
Алёша, словно чувствуя беду, кричал ничуть не тише матери.
- А со мной-то что будет? – спросил мертвецки бледный дядя Петя. – Я им не хотел помогать! Клянусь вам, братцы! Заставил он меня, заставил! Вы можете в селе нашем спросить – я за красноармейцев! Помогал им, как мог: яички давал, молочко. И ни копеечки не взял!
- Поезжай отсюда, папаша! – махнул ему рукой старший.
- Точно? – с недоверием спросил трясущийся от страха дядя Петя.
- Поезжай, кому говорят! Мы скоро будем в Курдюмовке, расспросим люд про тебя, к тебе самому наведаемся.
- Спасибо, братцы, спасибо! Но-о, но-о! Пошла, пошла! – изо всех сил дёрнул он вожжи.
Лошадь понесла так, что из телеги посыпалось сено. Дядя Петя сидел, пригнувшись, он ждал, что вот-вот ему в спину раздастся выстрел. Но выстрела не было.
Над бескрайним полем лишь стоял неутихающий плач младенца и неистовый крик Гани: «Убили-и! Убили-и!»
"Свезло мне, что живой я, - стучало в висках дядя Пети, когда он отъехал на несколько вёрст. - А Ганьку они, небось, тоже пристрелили. Ох, неужто и младенца тоже? Дитя-то жалко, ох, как жалко дитя..."