Часы на стене показывали половину двенадцатого. Я сидела в кресле, поджав под себя ноги, и бездумно переключала каналы. Телевизор работал скорее для фона — хоть какой-то звук в пустой квартире. В комнате было темно, только экран отбрасывал голубоватые блики на стены.
Телефон Юры лежал на журнальном столике — выключенный. Он опять "забыл" его дома. Опять уехал к другу на выходные. Опять та же история: срочно, неожиданно, без подробностей.
Я взяла телефон в руки, повертела. Четвертый раз за месяц. Раньше такого не было. Раньше он всегда брал телефон с собой, всегда был на связи. Что-то изменилось.
— Да что ты себе надумываешь, Лариса? — пробормотала я, откладывая телефон в сторону.
Но червячок сомнения уже начал грызть изнутри. Вот уже полгода как Юра стал каким-то отстраненным. Меньше разговаривает, чаще задерживается. А теперь еще эти внезапные отъезды.
Я обхватила плечи руками. В квартире было тепло, но меня знобило. Двенадцать лет вместе — неужели я перестала его понимать? Или он просто устал от нашей обыденности?
Взгляд упал на фотографию в рамке — мы на море, счастливые, загорелые. Три года назад. Я помнила тот день, помнила, как Юра смеялся, как обнимал меня, не стесняясь прохожих.
А сейчас? Сейчас он где-то там, без телефона, без меня. И это было больно.
Я встала, выключила телевизор. Тишина навалилась сразу, стала осязаемой. В такие моменты особенно чувствуешь, насколько пуста квартира без второго человека.
— Ладно, — решительно сказала я сама себе. — Утро вечера мудренее.
Но заснуть той ночью так и не смогла.
За цифрами - правда
Моя работа бухгалтером научила меня одному: цифры не лгут, лгут люди. А за цифрами всегда стоит правда.
В понедельник вечером, когда Юра задремал перед телевизором, я тихонько прошла в наш домашний кабинет и включила компьютер. Руки немного дрожали, когда я вводила пароль от онлайн-банка. За пятнадцать лет брака мы никогда не скрывали друг от друга финансовые дела.
Экран засветился голубым. Я открыла историю операций по карте Юры за последние три месяца. Глаза профессионально выхватывали цифры, даты, назначения платежей.
— Так, ежемесячный платеж... что это? — прошептала я, заметив повторяющуюся сумму в двадцать восемь тысяч рублей.
Получатель — какая-то Светлана Н. Каждое пятнадцатое число, уже полгода. Я записала данные на листок, нахмурившись. Ежемесячные платежи. Регулярные. Скрытые от меня.
Пальцы сами собой начали отмечать и другие странные расходы: детский магазин «Непоседа», аптека, снова детский магазин... В те самые выходные, когда он якобы уезжал к другу.
Я откинулась на спинку стула. Внутри все похолодело. Вывод напрашивался сам собой, и он был ужасен. У Юры... у него... другая семья? Ребенок?
— Лариса, ты что там делаешь так поздно?
Голос мужа заставил меня вздрогнуть. Он стоял в дверях, сонный, встрепанный, родной. На мгновение я почти забыла о своих подозрениях.
— Работу доделываю, — соврала я, быстро закрывая вкладку с банком. — Иди спать, я скоро.
Он кивнул и ушел, не заметив, как дрожат мои руки, как бешено стучит сердце. А я осталась сидеть, глядя в погасший экран, где отражалось мое растерянное лицо.
Двадцать восемь тысяч каждый месяц. Детские магазины. Теперь все складывалось.
Голос разума
— Ты уверена? — Ирина смотрела на меня с тревогой, помешивая ложечкой остывший чай. — Может, всему есть какое-то объяснение?
Мы сидели на скамейке в парке. Было прохладно, и я куталась в шарф, пряча покрасневший нос. Вокруг гуляли мамы с колясками, и каждая из них теперь казалась мне врагом.
— Какое, Ира? Какое объяснение может быть у регулярных платежей незнакомой женщине? — Я достала телефон и показала сделанные дома выписки. — Посмотри! Каждый месяц, как часы. И детские магазины. А эти внезапные отъезды...
Ирина вздохнула и положила руку мне на плечо:
— Лариса, я понимаю, как это выглядит. Но вы с Юрой столько лет вместе. Неужели ты не почувствовала бы раньше?
Я отвернулась, глядя на пожелтевшие листья под ногами. Может, и почувствовала. Может, потому и решилась проверить его счета.
— Знаешь, — продолжила Ирина, — не спеши с выводами. Поговори с ним.
— И что он скажет? «Извини, дорогая, у меня вторая семья»? — Я горько усмехнулась.
— А если не вторая семья? Если что-то другое?
Я покачала головой:
— Я знаю адрес. Нашла в его бумагах. Хочу съездить туда в эти выходные, когда он снова уедет к своему... другу.
— Ларис, ты уверена? А если... — она замялась, — если ты увидишь то, к чему не готова?
Этот вопрос я задавала себе тысячу раз. Готова ли я к правде? Какой бы она ни была?
— Мне нужно знать, — твердо сказала я. — Жить в неведении хуже.
Ирина обняла меня, и я вдруг расплакалась у нее на плече, как маленькая девочка. Плакала от страха, от обиды, от предчувствия беды.
— Я буду рядом, — шепнула подруга. — Что бы ты ни узнала, помни – ты не одна.
Я кивнула, вытирая слезы. Решение было принято.
У черты
Пятиэтажка на окраине города выглядела уныло. Облупившаяся краска, разбитые скамейки у подъезда — совсем не то место, где я представляла тайную жизнь своего мужа.
Я стояла за углом дома, сжимая в руке бумажку с адресом. Сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышен всему двору. Ноги стали ватными. "Может, повернуть назад?" — мелькнула малодушная мысль. Но я тут же отогнала её. Нет, я должна знать правду.
В сумочке завибрировал телефон — сообщение от Ирины: "Как ты? Держишься?" Я не стала отвечать. Боялась, что решимость покинет меня.
И вдруг я увидела его. Юра вышел из подъезда с большим пакетом в руках. Я отступила глубже в тень, наблюдая. Он выглядел... другим. Домашним каким-то, расслабленным. Таким я его давно не видела.
Прошло минут десять. Он вернулся, но не один. Рядом с ним шла молодая женщина — совсем не красавица, бледная, с усталыми глазами. А за руку она держала мальчика лет шести-семи.
Внутри что-то оборвалось. Значит, правда... Значит, все эти годы...
Я смотрела, как Юра наклонился к ребенку, что-то сказал ему, взъерошил волосы. Потом поцеловал мальчика в макушку — таким привычным, отцовским жестом. И они все вместе скрылись в подъезде.
Ноги сами понесли меня вперёд. В голове шумело, перед глазами плыли красные пятна. Я не помню, как поднялась по лестнице, как нашла нужную квартиру. Помню только, как занесла руку, чтобы постучать, и замерла.
А что дальше? Что я скажу? Как посмотрю в глаза этой женщине, этому ребенку? Им-то за что такое?
Но отступать было некуда. Я постучала. Три резких удара, от которых, казалось, содрогнулся весь подъезд.
Дверь открылась почти сразу. На пороге стоял Юра. Секунду он смотрел на меня с неверием, потом в его глазах промелькнул страх.
— Лариса?.. — только и смог выговорить он.
Другая правда
В квартире пахло лекарствами и борщом. Обычная квартира: старые обои, потёртый диван, на стене — выцветшие фотографии. Ничего особенного. Никакой роскоши, ради которой стоило бы отдавать такие деньги.
Мы сидели за кухонным столом. Юра — с опущенной головой, я — с застывшим лицом. А напротив — та самая женщина, Светлана. Бледная, тонкая, с глубокими тенями под глазами.
— Виталик, иди поиграй в комнате, — мягко сказала она мальчику, который с любопытством разглядывал меня из коридора.
Мальчик кивнул и исчез. А я всё не могла отвести взгляд от его худеньких плеч, торчащих лопаток под футболкой. Он был так похож на Юру — те же глаза, тот же разрез губ...
— Я знала, что рано или поздно это случится, — спокойно сказала Светлана, разливая чай. — Юра, тебе стоило рассказать жене раньше.
— Я боялся, — глухо отозвался муж, не поднимая глаз. — Лариса, я хотел сказать... давно хотел. Но не знал, как.
— Так объясни сейчас! — Я старалась говорить тихо, но голос всё равно сорвался. — Кто они? Почему ты платишь им деньги? Почему скрывал?
Светлана печально улыбнулась:
— Виталик — сын Сергея, Юриного брата. А я... была его женой.
Я растерянно моргнула:
— Сергея? Но у Юры нет брата. У него только сестра в Самаре...
— Был, — тихо сказал Юра. — Был брат. Мы не общались много лет из-за глупой ссоры. А потом... потом он умер. Три года назад. Авария.
— Почему ты молчал? — прошептала я.
— Стыдно было, — он наконец поднял на меня глаза, полные боли. — Столько лет не общались из-за ерунды. А потом стало поздно. Я узнал о его смерти случайно, от общих знакомых. Приехал на похороны и увидел Свету с Виталиком. Они остались совсем одни, без поддержки. Серёга не оставил им ничего, кроме долгов.
— Юра очень помог нам, — вступила Светлана. — Не знаю, что бы мы делали без него. У Виталика проблемы со здоровьем, нужны дорогие лекарства. А я... — она замялась, — я часто болею и не могу работать полный день.
Я смотрела на них обоих, и что-то переворачивалось в душе. Не было никакой измены, никакой тайной семьи. Только боль, вина и... забота.
Переоценка
Дома я сидела на кухне с чашкой остывшего чая. За окном уже стемнело, но включать свет не хотелось. Юра остался у Светланы — они договаривались с каким-то врачом насчет Виталика. «Я позже приеду», — сказал он, проводив меня до такси. Мы так и не поговорили толком.
В голове крутились обрывки сегодняшних разговоров, лица, жесты. Детали, на которые я раньше не обратила бы внимания, теперь обретали смысл. Выключенный телефон — чтобы я не звонила и не услышала детские голоса на заднем фоне. Странные расходы — лекарства для мальчика. Регулярные переводы — помощь вдове брата.
Я вспомнила Виталика. Как он вышел попрощаться, как несмело улыбнулся мне. «А вы тетя Лариса? Дядя Юра про вас рассказывал». Худенький, бледный, но глаза живые, умные. Прямо как у моего мужа.
Почему Юра скрывал всё это? Боялся, что я не пойму? Что запрещу помогать? Неужели он так плохо меня знает?
В прихожей щелкнул замок. Я не шелохнулась. Юра вошел в кухню, включил свет и вздрогнул, увидев меня в темноте.
— Лара? Ты почему в темноте сидишь?
Я пожала плечами:
— Думаю.
Он сел напротив, помолчал. Потом тихо сказал:
— Прости меня. Я должен был рассказать. Сразу должен был.
— Почему не рассказал? — спросила я, глядя ему в глаза.
Юра тяжело вздохнул:
— Сначала... сначала было стыдно признаться, что у меня есть брат, с которым я десять лет не общался из-за какой-то ерунды. Потом... боялся, что ты не поймешь, почему я помогаю им.
— Почему? Почему ты решил помогать? — мой голос звучал ровно, без упрека.
— Потому что... — он запнулся, подбирая слова, — потому что это правильно. Виталик — мой племянник. Единственная семья, которая у меня осталась, кроме тебя. Я не могу их бросить.
Я смотрела на его руки — большие, сильные, надежные. Те самые руки, которые гладили по голове мальчика, который внезапно стал частью нашей жизни.
— Ты не обязан был скрывать это от меня, — сказала я наконец. — Я бы поняла.
Юра поднял глаза, полные надежды:
— Правда?
Возвращение к свету
Мы шли между полками супермаркета, заполняя тележку. Пакет молока, хлеб, овощи, коробка конфет... Я кинула в корзину банку оливок, которые любит Юра.
— А давай возьмем вот эти, — он показал на большую упаковку печенья. — Виталику понравилось в прошлый раз.
— Бери, — кивнула я. — И сок не забудь, гранатовый. Светлана говорила, что ему полезно для гемоглобина.
Прошло два месяца с того дня, когда я постучалась в чужую дверь, готовая к худшему. Два месяца, которые всё изменили. Светлана с Виталиком теперь бывали у нас дома. Мы помогали с уроками мальчику, возили его к врачам. На майские планировали вместе поехать на дачу.
— Знаешь, — задумчиво сказал Юра, выбирая фрукты, — Сергей был очень упрямым. Весь в отца. Мы поссорились из-за наследства — старый гараж и какие-то инструменты. Ерунда, если подумать. А потом оба были слишком гордыми, чтобы сделать первый шаг.
Я смотрела на него с удивлением. Раньше он никогда не говорил о брате. Ни разу за все эти месяцы.
— Каким он был? — осторожно спросила я.
Юра улыбнулся, погрузившись в воспоминания:
— Шумным. Веселым. Любил рыбалку до безумия. Помню, как-то мы с ним... — И он начал рассказывать историю из их детства. Одну, потом другую. Словно плотину прорвало — столько недосказанного, столько воспоминаний, которые он держал в себе годами.
А я слушала и думала: как странно устроена жизнь. Я была уверена, что муж предает меня, а он лишь пытался искупить вину перед братом, которого уже не вернуть.
— Спасибо, — вдруг сказал Юра, глядя мне в глаза.
— За что?
— За то, что поняла. За то, что приняла Свету и Виталика. Я знаю, это было непросто.
Я улыбнулась и взяла его за руку:
— Знаешь, я благодарна тебе. За то, что ты такой... настоящий. Что для тебя важны родственные узы, даже когда уже, казалось бы, поздно.
Он крепко сжал мою ладонь. Мы так и пошли к кассе — держась за руки, как в молодости. Только теперь между нами больше не было тайн и недоговоренностей. А впереди была целая жизнь — наша общая, где нашлось место и для мальчика, в котором текла та же кровь, что и в моем муже. Кровь, которая теперь объединяла нас всех.