Комната в моей квартире простояла пустой почти три месяца после того, как уехал прежний жилец. Просторная, с высокими потолками, но обои кое-где отклеились, а на полу заметны следы времени. Я пыталась придать ей уютный вид: повесила новые занавески, поставила вазу с искусственными цветами. Не бог весть что, но всё же приятнее.
Звонок в дверь раздался ровно в три, как мы и договаривались. На пороге стоял высокий мужчина лет тридцати пяти, с небрежной щетиной и приветливой улыбкой.
— Руслан, — протянул он мне руку. — Вы, должно быть, Лидия Петровна?
— Просто Лидия, — поправила я, пожимая его крепкую ладонь. — Проходите, я покажу вам комнату.
Руслан легко вошёл, оглядываясь по сторонам. От него пахло дорогим одеколоном, а в глазах светилось что-то озорное, почти мальчишеское.
— Ничего, уютненько у вас, — заметил он, заглядывая на кухню. — И чисто. Это хорошо, я сам порядок люблю.
В комнате он сразу прошёл к окну, распахнул его и глубоко вдохнул.
— Вид на парк — это же замечательно! А шкаф вместительный? — он уже открывал дверцы, ощупывал полки.
— Там есть ещё антресоли, — пояснила я. — Если вам понадобится больше места.
— Супер! — он присел на кровать, попружинил. — А соседи тихие?
— Я одна живу, — ответила я с улыбкой. — В соседней комнате иногда бывает внучка, но она редко заезжает.
— Ну, это вообще прекрасно! — Руслан хлопнул в ладоши. — Беру, однозначно беру!
Что-то внутри меня слегка дрогнуло — может, излишняя самоуверенность в его голосе? Но я отмахнулась от этого чувства. Человек просто радуется хорошей находке.
— Насчёт оплаты, — начала я осторожно.
— Лидия, всё будет по-честному, — перебил он с широкой улыбкой. — Аренда — это же как брак. Доверие и уважение! Я вас не подведу.
Мы договорились, что он въедет через два дня. Когда дверь за Русланом закрылась, я почувствовала одновременно облегчение и лёгкую тревогу. Деньги были нужны, а он казался платёжеспособным. И всё же что-то беспокоило меня, но я решила не обращать внимания на свои страхи.
Первые тревожные звоночки
Первый месяц прошёл спокойно. Руслан въехал, расставил свои вещи, был вежлив, хотя немногословен. Я старалась не мешать, заходила на кухню, только когда там никого не было. Иногда мы пересекались в коридоре, обменивались парой фраз о погоде. Меня устраивало такое соседство.
Проблемы начались, когда подошёл срок первой оплаты. Я деликатно напомнила об этом за день:
— Руслан, завтра пятнадцатое число, не забудьте, пожалуйста, про оплату.
— Конечно-конечно, Лидия Петровна, — отмахнулся он, не отрываясь от телефона. — Всё помню.
Пятнадцатое пришло и ушло. Денег не было. Шестнадцатого я постучалась в его комнату вечером:
— Руслан, простите, что беспокою. Вы не забыли про оплату?
Он открыл дверь, привалившись к косяку. От него пахло алкоголем.
— Забыл немножко, — усмехнулся он. — Завтра, завтра обязательно.
Но и завтра ничего не изменилось. На третий день я решила быть настойчивее. Перехватила его в коридоре, когда он возвращался с работы:
— Руслан, мне неудобно напоминать, но у нас договорённость. Три дня просрочки уже.
Он резко остановился. Его лицо изменилось, улыбка стала какой-то кривой:
— А что такое, Лидия? Деньги прямо горят? Не переживай, заплачу.
— Дело не в этом. Просто хотелось бы соблюдать наши условия...
Руслан вдруг рассмеялся:
— Ты же женщина, что ты мне сделаешь? — он покачал головой и фыркнул. — Вот только не начинай. Будут твои деньги.
Я застыла с открытым ртом. Что значит «ты же женщина»? При чём тут это вообще? Пока я соображала, что ответить, он протиснулся мимо меня в свою комнату и хлопнул дверью так, что задрожала люстра.
Остаток вечера я провела на кухне, машинально помешивая давно остывший чай. Внутри всё клокотало от обиды. Я никогда не сталкивалась с таким откровенным пренебрежением. «Ты же женщина». Как будто это делает меня каким-то существом второго сорта, с которым можно не считаться.
В ту ночь я долго не могла уснуть. А утром нашла на столе мятую пятитысячную купюру. Без записки, без извинений. Я пересчитала — не хватало ещё трёх тысяч. Но спрашивать было страшно.
Когда дом перестаёт быть крепостью
В тот вечер я готовила творожную запеканку — рецепт ещё от мамы, простой, но всегда получается вкусно. Заиграла музыка. Сначала негромко, потом громче, громче... Басы отдавались в стенах, вибрировали тарелки в серванте. Я терпела час. Потом не выдержала.
Постучалась — никто не открыл. Постучала сильнее. Наконец дверь распахнулась. В комнате — сигаретный дым, четверо мужчин с бутылками пива, карты на столе. Музыка грохотала так, что мне пришлось кричать:
— Руслан, уже одиннадцатый час! Можно потише?
— Чего? — он наклонился, делая вид, что не слышит. За его спиной кто-то хихикнул.
— Музыку! — я почти сорвала голос. — Пожалуйста, сделайте тише! Мне завтра рано вставать!
Он картинно закатил глаза и обернулся к друзьям:
— Мужики, хозяйка недовольна, — в его голосе звучала насмешка. — Требует тишины в своих владениях.
Все засмеялись, кто-то свистнул.
— Я не требую, — я почувствовала, как краска заливает лицо. — Просто прошу уважать...
— Слушай, — он вдруг подошёл ближе, от него пахло перегаром, — это моя комната. Я за неё плачу. Правда, с маленькими задержками, — ухмыльнулся он, — но плачу. Так что я тут делаю, что хочу.
— Но есть правила проживания, — мой голос дрожал от обиды и гнева. — Тишина после десяти...
— Правила? — Руслан громко фыркнул. — Какие правила, тётя Лида? Кого ты обманываешь? Ты просто старая одинокая женщина, которой нужны деньги. Так что смирись и не мешай людям отдыхать.
Дверь захлопнулась перед моим носом. Музыка стала ещё громче.
Я стояла в коридоре, чувствуя, как подкашиваются ноги. Слёзы подступили к горлу. Он прав — я действительно одинокая женщина, которой нужны деньги. Пенсии едва хватает на лекарства и коммуналку. Эта сдача комнаты — единственный способ сводить концы с концами.
Но неужели это даёт ему право так обращаться со мной?
Я вернулась на кухню. Запеканка пересохла и стала невкусной. Заснуть в ту ночь не удалось — вечеринка продолжалась до трёх часов. Я лежала, уткнувшись в подушку, и думала о том, как загнала себя в ловушку. Выселить его я боялась — вдруг он станет агрессивным? Да и где я найду нового жильца так быстро?
Утром на кухонном столе я обнаружила окурки, пивные крышки и жирные следы от пиццы. Это был мой дом, но я больше не чувствовала себя в нём хозяйкой.
Спасительная встреча
Весь день кружилась голова — сказывалась бессонная ночь. В магазине я взяла не тот хлеб, забыла купить молоко, а потом долго искала ключи, которые оказались в кармане пальто.
На обратном пути присела на скамейку в сквере. Деревья уже покрылись жёлтой листвой, ветер срывал её и кружил по дорожкам. В такие минуты я особенно остро чувствовала одиночество.
— Лидия Васильевна? Это же вы?
Я подняла голову. Передо мной стояла молодая женщина с ярко-рыжими волосами, собранными в хвост. Что-то знакомое мелькнуло в её чертах.
— Марина? — неуверенно спросила я. — Маришка Соколова?
— Точно! — она радостно улыбнулась. — Дочка тёти Вали, вашей подруги.
Я всплеснула руками. Конечно! Валентина была моей лучшей подругой в институте, мы долго поддерживали отношения, пока она не переехала в другой город. А это её дочка, которую я видела последний раз, наверное, лет пятнадцать назад.
— Присядешь? — я похлопала по скамейке рядом с собой.
Марина устроилась рядом, поставив объёмную сумку на колени.
— Как мама? Как ты сама? — спросила я.
— Мама в порядке, шлёт привет. А я переехала сюда полгода назад, работаю в юридической конторе.
— Юрист? — я улыбнулась. — Молодец какая.
— Помощник юриста пока, — она пожала плечами. — Но учусь, набираюсь опыта.
Мы разговорились. Я не заметила, как начала рассказывать ей про свои злоключения с квартирантом. Слова лились сами собой — наверное, потому что накипело, а поделиться было не с кем.
— И вот я теперь боюсь в собственной квартире лишний раз выйти на кухню, — закончила я со вздохом. — Стыдно признаться, но я не знаю, что делать.
Марина нахмурилась:
— А договор вы с ним заключали?
Я кивнула:
— Простой такой, из интернета скачала. Там всё указано — и сроки оплаты, и правила проживания.
— А расписка в получении денег есть?
— Нет, — я покачала головой. — Он два раза платил наличными, без расписки. И то не полную сумму.
— А записи разговоров, сообщения? Что-нибудь есть?
Я задумалась:
— Ну, я ему в мессенджер писала напоминания. И... — я вдруг вспомнила, — когда он в последний раз шумел, я записала на телефон, как стучусь и прошу его убавить музыку. Там слышно и музыку, и его ответы. Я случайно записала, просто не выключила диктофон.
Марина оживилась:
— Вот это уже кое-что! Знаете что, Лидия Васильевна, этого хамства так оставлять нельзя. Давайте-ка мы с вами чайку попьём и подумаем, как вам помочь.
В её голосе звучала такая уверенность, что я впервые за последние недели почувствовала слабую надежду.
Время собирать камни
— Он будет утверждать, что ничего не должен, — говорила Марина, помешивая ложечкой чай. Мы сидели у меня на кухне уже третий вечер подряд. — Потому что, скорее всего, считает вас лёгкой добычей.
Я вздохнула. На столе лежали распечатанные сообщения, копия договора аренды, диктофонные записи, которые мы перенесли с телефона на флешку.
— Меня всё время мучает вопрос: правильно ли я поступаю? — пробормотала я. — Может, проще дождаться, пока он съедет сам...
Марина строго посмотрела на меня:
— Лидия Васильевна, сколько вы ещё будете терпеть? Месяц? Два? А если он вообще перестанет платить? Вы же сами говорите, что он становится всё наглее.
Она была права. Вчера Руслан привёл какую-то девицу, они шумели до утра. А когда я попыталась сделать замечание, он просто закрыл дверь перед моим носом. Я всю ночь проплакала от бессилия.
— Давайте ещё раз пройдёмся по документам, — Марина разложила бумаги. — Что у нас есть: договор, подписанный вами обоими, где чётко указаны сроки оплаты и правила проживания. Есть переписка, где вы напоминаете о платеже, а он обещает заплатить. Есть аудиозаписи, где слышно нарушение тишины и его неуважительные высказывания.
— Но он же скажет, что я записывала без его согласия, — засомневалась я.
— В собственной квартире вы имеете право фиксировать нарушения общественного порядка, — спокойно ответила Марина. — Это не считается вмешательством в частную жизнь, если производится в целях самозащиты.
Мы ещё долго обсуждали детали. Марина объяснила, как будет проходить заседание, что мне нужно говорить, как держаться. Я слушала и с удивлением чувствовала, как внутри растёт решимость.
— А если судья будет на его стороне? — спросила я под конец.
— Судья будет на стороне закона, — твёрдо сказала Марина. — А закон на вашей стороне. Мы подготовили всё необходимое.
Когда она ушла, я долго сидела у окна, глядя на мерцающие окна соседних домов. Впервые за много лет я почувствовала, что не одна в этом мире. Что есть люди, готовые протянуть руку помощи. И что я имею право защищать своё достоинство, свой покой, свой дом.
Утром я подала заявление в суд. Внутри всё дрожало, но я заставила себя пройти через это. «Ты же женщина, что ты мне сделаешь?» — эти слова теперь звучали во мне как вызов. Что я могу сделать? Я могу постоять за себя и свои права. И я это сделаю.
День истины
Здание суда оказалось обычной пятиэтажкой с потрескавшейся штукатуркой. Внутри — длинные коридоры, деревянные скамейки вдоль стен и стойкий запах канцелярии. Я пришла за час до назначенного времени. Не могла усидеть дома.
— Не волнуйтесь так, Лидия Васильевна, — Марина присела рядом со мной на скамейку. — Всё будет хорошо.
Я нервно одёрнула пиджак. Надела сегодня лучшее, что было — тёмно-синий костюм, который обычно берегла для особых случаев.
— А если он не придёт? — спросила я шёпотом.
— Тогда мы выиграем автоматически, — улыбнулась Марина, но в этот момент входная дверь распахнулась.
Руслан вошёл уверенным шагом, словно это был не суд, а дружеская вечеринка. Увидев нас, он хмыкнул и демонстративно отвернулся. Через минуту рядом с ним появился мужчина в строгом костюме — видимо, адвокат.
— Всё-таки нанял защитника, — прошептала Марина. — Это хорошо, значит, понимает серьёзность ситуации.
Нас пригласили в зал — маленькую комнату с тремя рядами стульев. За столом уже сидела женщина-судья, полная, с усталым лицом и внимательными глазами.
Заседание началось. Я слушала, как зачитывают мой иск, и почти не узнавала собственные слова — настолько официально они звучали. Потом выступила Марина — чётко, по пунктам объясняя суть претензий:
— Согласно договору аренды жилого помещения от пятнадцатого сентября, ответчик обязан вносить арендную плату ежемесячно не позднее пятнадцатого числа. Факты просрочки зафиксированы в переписке. Кроме того, имеются множественные нарушения правил проживания, а именно: нарушение тишины в ночное время, порча имущества, неуважительное отношение к арендодателю.
Руслан сидел с непроницаемым лицом. Когда дошла очередь до него, он встал и заговорил с небрежной уверенностью:
— Всё это сильно преувеличено, уважаемый суд. Да, были небольшие задержки с оплатой, но деньги я всегда отдавал. Что касается шума — я иногда слушаю музыку, но разве это преступление? Истица просто слишком требовательна и придирчива.
Потом были представлены доказательства. Когда включили аудиозапись с его словами «Ты же женщина, что ты мне сделаешь?», в зале повисла тишина. Руслан побледнел и что-то зашептал своему адвокату.
— Истица, вам слово, — обратилась ко мне судья.
Я встала, чувствуя, как дрожат колени. Заготовленная речь вылетела из головы. Но глядя на самодовольное лицо Руслана, я вдруг ощутила прилив решимости:
— Я пожилой человек, — начала я тихо, но твёрдо. — Всю жизнь работала учителем математики, воспитывала детей, уважала закон. Я сдаю комнату не от хорошей жизни — пенсии не хватает. Но это не даёт никому права унижать меня, нарушать мой покой и пренебрегать условиями договора. Я прошу суд восстановить справедливость.
Руслан не смотрел на меня — сидел, уткнувшись в свой телефон. Но я видела, как подрагивают его пальцы. Он проиграл, и знал это.
Новая глава жизни
Солнечные лучи косо падали на свежевымытый пол. Я опустилась на колени, выжала тряпку в ведро и с удовольствием провела ею по последнему непротёртому участку. Комната сияла чистотой. Ни следа от пребывания Руслана — ни окурков, ни пятен от пивных бутылок, ни мусора.
Судебное решение было однозначным: выселить нарушителя в трёхдневный срок, взыскать задолженность по аренде и судебные издержки. Когда судья объявила вердикт, что-то внутри меня словно распрямилось, расправилось, как долго сжатая пружина.
Руслан уехал на следующий день. Молча собрал вещи, бросил ключи на тумбочку в прихожей и ушёл, даже не попрощавшись. И пусть. Я больше не боялась его презрительного взгляда.
— Вы там как, справляетесь? — в дверях появилась Марина с пакетами. — Я пирожки принесла, с капустой. Мама вчера напекла, когда я ей рассказала нашу историю.
— Заходи, чайник как раз вскипел, — я с трудом поднялась с колен, спина немного ныла. — Ох, Мариша, я ведь до сих пор не могу поверить, что всё закончилось.
На кухне было уютно и тихо. Мы разложили пирожки по тарелкам, разлили чай.
— А вы уже думали насчёт нового жильца? — спросила Марина, дуя на горячий чай.
Я кивнула на лежащую на столе папку:
— Вот, составила новый договор. По твоему образцу, с пунктом о штрафах за нарушение сроков и правил. Завтра придёт смотреть комнату женщина, учительница из музыкальной школы.
— Правильно, — одобрила Марина. — Но только в этот раз никаких поблажек. Сразу чёткие границы.
Я улыбнулась, глядя в окно. На карнизе сидела маленькая синичка, деловито поглядывая по сторонам.
— Знаешь, — сказала я задумчиво, — я ведь теперь другим человеком себя чувствую. Раньше всё думала — старость, одиночество, кому я нужна... А сейчас понимаю: я хозяйка своей жизни. У меня есть права. Есть чувство собственного достоинства.
— Конечно есть! — Марина накрыла мою руку своей. — Вы молодец, Лидия Васильевна. Не каждый решится отстаивать себя.
На стене в гостиной теперь висела рамка с копией судебного решения. Не для хвастовства, нет. Для напоминания самой себе — я могу. Я не беспомощная. Я не одна.
А вечером пришло сообщение от той учительницы: «Здравствуйте, Лидия Васильевна. С нетерпением жду завтрашней встречи. Очень надеюсь, что комната мне подойдёт, и мы договоримся».
Я перечитала сообщение несколько раз и уверенно набрала ответ: «Буду ждать вас в 17:00. Уверена, что мы найдём общий язык. До встречи».
Жизнь продолжалась. И в этой новой главе я уже не была жертвой. Я была женщиной, которая знает свою силу.