Бог протянул весло
В тот день Романов был сам не свой. По всему, хотел сообщить Марье какую-то новость, но крепился и молчал. Она не выдержала и, обняв мужа, всё прочла сама.
– С Андреем беда?
– Да, кажись, заболел. Уже три недели не выходит на работу. Слава Богу, он успел подготовить четверню, они справляются. Если что, поставлю Андрика премьер-министром, а четвёрка будет его страховать. Ну и Иван всегда на хозяйстве.
– Если что? Ты Огнева уже списал?
– А что делать? Умирает от любви к чужой жене.
Марья мельком глянула на проболтавшегося мужа и, к счастью, ничего не сказала. Зато внутри у неё всё забушевало от обиды и гнева. И сам не кинулся другу на помощь, и ей ни слова не сказал!
Ночью, когда муж уснул, она, как была в исподнем, захватила с собой халат и метнулась к Андрею в его резиденцию.
Он спал. В дальнем углу перед иконостасом слабо горела лампада. Марья присела у изголовья занедужившего и всмотрелась в его лицо. Огнев похудел до неузнаваемости. Черты лица заострились, скулы выдались, глазницы стали огромными из-за круговой синевы, губы запеклись и побелели. Его отросшие волосы в беспорядке разметались по подушке.
«Столько добра сделал людям! – подумала она, – Но – увы! – в горести рядом с самым добрым на земле человеком не оказалось никого».
Он проснулся от горячей, едкой слезинки, капнувшей ему на щёку, когда гостья наклонилась тронуть губами его лоб на предмет температуры.
– Бедный мой, заброшенный Андрюшечка, – соболезнующе проговорила она. – Бедные мы с тобой, никому в беде не нужные. Только я могу понять всю меру твоего одиночества.
Андрей улыбнулся, выпростал из-под простыни руку и понудил Марью прилечь рядом.
– Я страдаю, значит, живу, любимая. До встречи с тобой знать не знал, что это такое, жил на автопилоте, а теперь терзаний – уже даже с избытком. Уже радости хочется для баланса. Вот только поводов для неё не стало. Источник моей бесконечной радости – это ты, Марья. Но его у меня отобрали.
– Солнышко, а как же Бог? Меня потому, может, и отобрали, что ты сместил акценты? Никакой человек или любой другой субъект-объект не должен заслонять Отца небесного.
– Я просто захотел немного земного счастья... Как тебе живётся, Марьюшка?
– Более-менее.
– Ну тогда и мне более-менее.
– Заметно... Ты что, перестал есть?
– Ем, когда аппетит появляется.
– И как часто на дню он появляется?
– Как когда.
– Поедим вместе?
– Кажется, у меня все запасы закончились. Но я сделаю заказ в кремлёвскую кухню, и дежурный доставит.
Марья встала с постели и вышла на кухню. Там обнаружила стерильную пустоту. В холодильнике съестным и не пахло. Ни банки с горошком, ни пачки печенья, ни упаковки макарон.
Она села на стул и заплакала ещё горше. Андрей пришёл, качаясь во все стороны, как тряпочка на ветру, и поместился на стуле напротив. Рубаху он не застегнул, и Марья увидела ненормально выпиравшие ключицы. Богатырские плечи его превратились в вешалку.
Марья поставила чайник, поискала в буфете заварку – не было даже её.
– Попьём горячей воды. Разбудим аппетит. Согласен?
Андрей радостно согласился глазами. Губы его, разъехавшиеся в улыбке, не захотели вернуться в исходную страдальческую позицию.
Он набрал комбинацию цифр и букв на своём телефоне и сообщил Марье, что доставка будет через полчаса.
– Иди ко мне, девочка моя.
Марья подошла, он подвинулся, усадил её рядом, обнял.
– Я знал, что ты придёшь. Я по определению не мог умереть, не попрощавшись с тобой.
– Значит, ты сознательно моришь себя голодом?
– Нет, родная. Всё проще: у меня пропал интерес к земному существованию. Я не самоубиваю себя целенаправленно, Марья, не подумай. У меня просто отмерли естественные потребности. Ничего больше не хочется, вот и всё. Сил нет даже встать и пройтись по комнате. Мой организм при каждой потуге и шевелении спрашивает: «А зачем?»
– Знакомое состояние, милый. Я его не раз испытывала.
Она теснее прижалась к нему и услышала, как глухо и неровно стучит его сердце.
– Я могу что-то сделать, чтобы вернуть тебе желание жить?
– Быть рядом.
Марья задумалась. Андрей болен, и она явилась к нему в роли доктора. Его надо спасать, лечить. Как? Собой. Но ей не положено быть с ним. Она робко спросила:
– А как же Эля? Ведь ты сам захотел жениться на ней. Значит, было чувство?
– Был острый импульс. И то лишь потому, что она внешне очень похожа на тебя. Духовно Элиана – ледышка. Поразительно, но она, по своей природе небесное создание, испепеляюще ненавидит тебя. Не меня, а тебя, свою родную мать, которая ей ничего плохого не сделала. Считает тебя разлучницей. А дело-то во мне. Вот тебе и ангелушка.
– Я попробую разобраться в её чувствах и помочь, если получится.
– Она хочет одного: чтобы ты исчезла. И навсегда. Поэтому исчезнуть решил я. Тем более, что Романову это на руку.
– Тогда и я с тобой. Я без тебя здесь не останусь. Исчезнем вместе.
– Но ведь ты не можешь жить без Романова.
– Не могу. Отрицать не буду. Зато он спокойно может без меня, что доказывал не раз. Но зачем нам говорить о нём? Услышь меня, Андрей: я не хочу жить в мире, в котором не будет тебя!
– Ты помнишь парня с рюкзаком на мосту?
Марья кивнула.
– Это ведь было наше с тобой явочное место. Ты, совсем девочка, безоружная, беспомощная, пришла туда ночью для встречи со мной. Я забрал бы тебя и женился на тебе. И дал бы тебе всё: и любовь, и высшее образование, и фронт работ по спасению России. Однако Романов оказался проворнее. Я не мог тогда сцепиться с ним, потому что он – сын бандита и без зазрения убил бы меня из пистолета, который всегда носит с собой. Мне нельзя было так бездарно провалить миссию, даже не приступив к её осуществлению!
Марья печально посмотрела на Андрея. Нежно погладила его обтянутое чистой белой кожей лицо.
– Родненький мой, что же тебе пришлось пережить!
– Сценарий на мосту был мгновенно переигран и скорректирован. Силы небесные вынуждены были сделать ставку на Романова. Плюс ты его с детства любила. А я стал третьим лишним. Вот в чём трагедия опозданий. Я должен был оказаться в том месте ближе к полуночи. Моя душа туда рвалась. А разум убедил переждать до утра. В итоге Царевна-Лебедь досталась злому коршуну, а не князю Гвидону.
В это время в прихожей раздался грохот: в стену с силой бросили что-то тяжёлое.
– Это Романов, – в голос обречённо воскликнули оба.
Марья еле успела отбежать от Огнева.
– Да, это я! – послышался из прихожей голос царя. – Имею полное право знать, куда по ночам шастает моя неверная жена. Не утерпела до утра! Можно было нанести официальный визит к больному в светлое время суток. Нет, явилась среди ночи и в ненадлежащем виде. Бесстыдница!
Романов подошёл к Огневу и пожал ему руку. Марья застеснялась своего вида. Огляделась, увидела в проём двери свой брошенный впопыхах на кровать халат, оделась. Стала оправдываться:
– Я хотела по-быстрому обернуться, а переодевание заняло бы время.
Но её уже никто не слушал. Между мужчинами вспыхнула словесная дуэль.
– Значит, ты у нас Гвидон, а я – коршун? – кричал Романов Огневу.
– Но ты же сделал меня злодеем в своём фильме! Да ещё и Марью припахал к этому поклёпу!
– Никто, кроме нас троих, ничего не понял.
– Все, кому надо, поняли. Но дело не во всех, Свят Владимирович, а в твоём величестве. Ты верного единомышленника очернил без всякой на то надобности. С какой целью? Чтобы увековечить свою ко мне ненависть? Ну так честнее было элементарно согнать меня с поста. Но то-то и оно, что народ не понял бы, за что я впал в царскую немилость. Поэтому ты лягнул меня из подворотни и грязью забрызгал. Фильм стал классикой, его изучают на искусствоведческих факультетах, диалоги растащили на цитаты. А для меня это – вечная пытка, удар исподтишка от двух самых дорогих людей. И у меня пропала мотивация горбатиться на вас. Скучно стало. Мне в лом ходить на работу как на плаху. Хочу в отставку.
– Да тут заговор! – притворно возмутился Романов. – Попахивает дворцовым переворотом! Царица снюхалась с премьером и плетёт интриги против государя!
Марья подошла ближе к дуэлянтам и уставилась на Романова. Он был белый, как саван. Кровь отхлынула от его лица, глаза превратились в два стальных лезвия.
Подбирая слова, она как можно мягче сказала мужу:
– Свят, между мной и Андреем ничего этого не было. Я просто проведала больного. Нашего, между прочим, человека. Извини, что без предупреждения, но ты крепко спал. Разуй глаза: у него сильное обезвоживание! Он долго всухую голодал и истощён. Его надо медикаментозно выводить из голодовки. Позови Аркадия.
– Не надо меня ниоткуда выводить, – запротестовал Огнев. – Я чувствую себя нормально.
Романов пришёл в себя и внимательнее посмотрел на Огнева. Мутные очки ярости слетели с его носа, и он увидел до крайности измождённого сановника. Испугался. Взял себя в руки и стал быстро соображать.
Выводить человека из предсмертного состояния он натренировался на Марье. Набрал номер Аркадия Северцева, и вскоре тот прибыл с бригадой. Монарх и доктор стали уговаривали Андрея лечь в клинику, но тот сопротивлялся. Тогда царь подозвал Марью:
– Твой выход.
Она подошла, зарёванная, с опухшими глазами. Наклонилась к Андрею и тихо сказала:
– Ради меня.
И тот согласился. Привстал со стула и тут же завалился набок. Санитары его подхватили, пересадили в передвижное кресло, трансформирующееся в каталку.
Марья попросила Аркадия запереть дверь квартиры премьера и забрать ключи с собой, чтобы при выписке вернуть хозяину. И царская чета перенеслась домой.
Уже брезжил рассвет. У обоих на душе скребли кошки. Святослав Владимирович лёг на кровать, раскинув руки-ноги, и сразу провалился в сон, о чём засвидетельствовал его храп.
Марья потихоньку успокоилась. Посидела ещё, не шевелясь. Потом пошла к двери. Она была заперта. Прилегла на край постели, свернулась калачиком и тоже уснула.
Ей приснился Зуши. Он предстал перед ней в виде весёлого кудрявого парня. Марья засмеялась и прильнула к нему. Потом он стал громадным, как утёс. Посадил её, словно пчёлку, на свою ладонь и легонько подул. И на неё повеял ласковый ветерок. Марья угрелась и улеглась посреди Зушиной длани. Ей стало защищённо и хорошо.
– Я тебя не подвела? – спросила она сквозь дрёму.
– Ты всё делаешь как надо, – ответил он. – Слушай своё сердце. Ты должна спасти Андрея. И оберегать Святослава. Жалей их обоих. У вас впереди много важных дел.
Она проснулась от взгляда. Сквозь сомкнутые ресницы увидела, что Свят в упор смотрит на неё. Марья улыбнулась ему, не открывая глаз. Потом скатилась с кровати на пол, встала, пошла в ванную, умылась, расчесала волосы, завязала высокий хвост, вернулась в постель и снова легла, ожидая обвинительного спича.
– Выспалась? – неожиданно по-доброму спросил он.
– Пока не знаю. Туман в голове.
– Что будем делать?
– Жить.
– Любишь меня?
– Да.
– Зачем попёрлась к нему в ночь-полночь? При живом муже?
– Интуиция. Андрей дошёл до точки невозврата. Ещё чуть-чуть, и его бы не стало. Почему ты его не навестил?
– Он сам не захотел. Говорил, что скоро поправится. Ты меня виноватым хочешь выставить?
– И не думала!
– Ловко вывернулась: из обвиняемой стала прокурором.
– Обвиняемой? Я преступила закон?
– Господи, Марья, у нас же всё наладилось! Милая идиллия нарисовалась. А ты опять всё испоганила. Среди ночи к любовничку умотала. Ненавижу тебя! Моё терпение лопнуло. Андрей вконец оборзел и выманил шлюшку хорошо ей известным способом: суицидальным. Пошёл дорогой, которую ты сама же проторила и ножками утоптала. А Андрюшка стал повторюшкой. Сыграл, будто отдаёт кранты, а ты задрала хвост и поскакала к нему! Он эту ситуацию подстроил! Надавил на твою жалостливость и не прогадал. Это зона ответственности Огнева.
Романов выпалил спич, не переводя дыхание. Остановился, отдохнул. Марья сидела, отвернувшись и теребя угол подушки. Ей было холодно, тоскливо, страшно и одиноко. Больше всего на свете ей хотелось исчезуть и больше никогда не видеть Романова. Чужой, злобный человек. Всё кругом после его речи покрылось коркой льда. А Романова несло дальше:
– Вы оба мне надоели, как две кусачие мухи. Открываю форточку и выгоняю вас из своей жизни. Летите, куда хотите.
Марья сгорбилась и отодвинулась. Веки стали тяжёлыми, глаза закрылись и больше не хотели видеть мир.
Она немного ещё посидела, мысленно прощаясь с уютом семейного гнезда. Словно в замедленной съёмке, поднялась и пошла собирать вещи. Вытащила складную стремянку, достала с верхнего отдела шкафа чемодан, перебрала платья, взяла любимые. Сложила полотенца, мыло, бельё, мешочек с бриллиантами, подаренными монахиней Ниной. Зимнюю одежду.
Романов отстранённо и безмолвно наблюдал. Марья оделась. Деревянно, боком, глядя в никуда, пошла к двери. Воспитанно попрощалась: «Всего хорошего, не поминай лихом».
Она уже спустилась к воротам поместья, когда он её догнал.
– Стой!
– Чего тебе?
– Вот, возьми.
– Ничего не надо.
– Возьми, пригодятся, – и он протянул ей ключи. – От однушки. Я коммунальные счета оплатил наперёд. Можешь там жить. «Сосны» тебе уже не принадлежат, это собственность Эли и Андрея. Огнева я с должности не гоню. Он привык к содержательной, кипучей трудовой деятельности, к роскоши, к устоявшемуся ритму жизни. У него юная прелестная жена, которая его обожает. Его наставлений ждёт Андрик, будущий правитель России. Зачем ты ему сдалась, отмороженная на всю бошку? Ломаного гроша не стоишь. Пустышка. Обычная блудливая бабёнка. Заварила кашу, сама и расхлёбывай.
Романов запахнул свой бархатный, с вензелями халат и ушёл домой. А Марья вызвала служебную машину и уехала в маленькую свою студенческую квартирку, где сразу же легла спать. Утром, свежая и отдохнувшая, отправилась в клинику к Андрею. Он заметно изменился: лицо порозовело, тёмные круги под глазами осветлились.
Она сидела на его кровати, грустная и подавленная. А он, напротив, был на подъёме.
– Марья, Романов заехал на пять минут и сообщил, что выгнал тебя из своей жизни, как паршивую собаку, за твой ночной визит ко мне. И что ты ему осточертела. Это всё его слова, а не моя интерпретация. Он был как не в себе. Я на днях выписываюсь, а ты уже сегодня переезжаешь ко мне. Насчёт развода мы с Романовым обговорим. Ты готова закрыть гештальт с ним? Отпустить ситуацию?
– Уже. Паршивая собака – это сильно! Сразу всплыло в памяти, как зверски он бил меня – и ни за что. А было бы за что, то убил бы. У меня больше нет к нему чувств – никаких.
– Я этому рад, Марья. А если он женится на другой, ты будешь на стены лезть?
– Нет. Выгорела. На свадьбу не пойду, даже если позовёт.
– Не волнуйся, бывших жён на свадьбу не приглашают.
– Знаешь, его ярость какая-то искусственная. Бульки в стакане воды. Обида нарочитая. Такое ощущение, что он ждал повода и воспользовался пустяком, чтобы от меня избавиться. Хитрый лис. Чуть не сказала, бес. Но довольно о нём. Много чести. Как тебя здесь восстанавливают?
– Капельницами. Специальной диетой. Я уже отошёл от опасной черты, когда организм начинает поедать сам себя. Ты опять меня спасла, родная. Ещё бы день-два, и механизм распада белков был бы запущен. Ну а что касается Романова, то он, наконец-то, избавил тебя от себя. Ты вернулась к тому, кому была наречена. Я благодарен Богу за столь щедрый подарок, Марья. Ты даже не представляешь, какая меня сейчас распирает жажда жизни! Не думай о нём, Марья. Думай о нас с тобой.
Она сразу успокоилась и заметно повеселела от его ободряющих слов. Он заметил это и приобнял Марью своей исхудалой рукой.
– Будем вместе? – по-детски переспросила она.
– Ну да. Я вызываю машину, чтобы тебя с вещами отвезли ко мне. Жизнь продолжается.
– А как же Эля?
– За неё не переживай. У неё штабеля поклонников. Выберет себе кого-то по цвету и вкусу.
– Но ты с ней не развёлся.
– Она обманула меня, что беременна. Я отнёсся к этому вранью с пониманием и не сказал ей ни слова упрёка. И даже обрадовался, потому что нас как бездетных разведут по щелчку, и я этим займусь сей же момент.
– Андрюшенька, чтобы не пошли кривотолки, давай я до твоего и своего разводов поживу отдельно, в своей однушке. Романов был так любезен, что отдал мне от неё ключи.
– По-царски!
– Ха-ха. Ну и ты ещё слишком слаб для нервотрёпок с разводами. Когда полностью вернёшься в свой вес, тогда и займёшься бюрократическими процедурами.
– Милая, мои юристы всё сделают быстро.
– Ну хорошо, Андрюш.
Они обнялись и сидели так, замерев, пока в дверь не постучали. Аркадий явился для очередного осмотра. Он посмотрел на Марью с грустью. Сказал:
– Я уже в курсе: Свят отправил тебя в отставку. Вопрос: надолго ли? Тем не менее, как врач я прописываю тебя для оздоровления Андрея Андреевича в лошадиных дозах. Лечи его собой, это сейчас главное. Вы с ним прекрасно смотритесь. Совет вам да любовь. Ты заслужила счастье рядом с таким человечищем. А теперь попрощайся с ним. Ему нужен сон.
Когда Марья вышла в предбанник, Северцев перехватил её и позвал в свой кабинет.
– Ты ведь не ела, небось? Давай-ка вместе пообедаем да пообщаемся.
Марья улыбнулась:
– Давай.
В его кабинете был накрыт стол. У Марьи глаза разбежались от обилия деликатесов. Она вымыла руки и села уминать всё, что Аркадий ей подкладывал.
– А ты? – спросила она заботливого айболита.
– А я полюбуюсь тобой. В данный момент ты ничейная, дай хоть взглядом тебя поласкать.
– Как у тебя с Лейлой?
– Никак. Каждый живёт своей жизнью.
– Печалька… Тогда посоветуй, как жить мне.
– В самых сумасшедших мечтах я бы предложил тебе свои руку и сердце, но кто я в сравнении с Романовым и Огневым? Как только один на тебя рассердится, второй подхватывает!
– А что ты думаешь об Андрее?
Северцев наморщил лоб, потрогал свой породистый нордический нос.
– Огнев – человек-генштаб. Он один заменил собой многотысячные министерские штаты. С его приходом во власть проблемы коррупции и распила казённых денег ушли в небытие. Потому что он честен и равнодушен к накопительству. При этом быстро вникает в задачу любой сложности – юрлица, организации, отрасли или ведомства, равно как страны в целом. Соединяет все пучки в одно целое и находит безупречное, без единой помарки решение. Чинит и запускает поломанный механизм любой сложности. Ему нет равных в преодолении кризисов. Делает свою работу без усилий, как семечки лузгает. И никогда не гордится. Смирён и скромен, как ягнёнок. Может сидеть часами в углу и молчать. Никогда не лезет на публику. И красив божественно. Глаза у него какие-то детские и ясные, как небо. Все его уважают и любят. Романова тоже любят, но боятся.
Северцев замолчал, наблюдая, как Марья хлебушком подчищает остатки на тарелке.
– Ну, знаешь, Маруня, тебя легче убить, чем прокормить. Сейчас добуду ещё чего-нибудь.
Аркадий сходил в столовую и принёс тарелку холодца и пару котлет.
Марья деловито попросила:
– Аркадий Львович, я возьму это с собой, ладно? Поужинаю. А то у меня сил нет готовить. Да и не из чего: холодильник пустой, а в магазины мне ходу нет: люди сбегутся фоткаться. Но ты продолжай об Огневе. Пока что всё в точку!
– Я, Марья, не слепой. Со стороны виднее, что там у вас за копошня. Когда вы со Святом поженились, я думал, что он приковал тебя к себе намертво. Довёл тебя и себя до состояния расплавленной лавы. И тут нарисовался Огнев. Этот сибирский парень оказался не промах. Бросил вызов великому и ужасному! И стал методично устранять Романова. С тех пор они бодаются, но достаётся, в основном, тебе. И конца и краю не видно этому троеборью. Мой совет: пока Романов злится, вы с Андреем руки в ноги и – дёру! Ловите момент!
Марья устало усмехнулась:
– Какого дёру? Андрея без ветра качает. Он сейчас слишком слаб.
– Я его быстро на ноги поставлю. Вам Сам Бог весло протянул.
– Спасибо, Аркашенька, мудрец. Но только я-то ничего не решаю. Моё дело служить то одному, то другому.
– Признайся, тебе же эти рокировки нравятся.
– Чего-о-о?
– То с одним, то с другим.
– Ну прямо! Если я начну кислотничать и выражать недовольство, то стану не нужна ни одному, ни другому.
– Да-а-а, Марья, крепко же ты держишь их за семенники. Это какой-то феномен.
– Я просто плыву по течению
– И правильно делаешь, умненькая девочка. Я тобой восхищаюсь! Ты этим треугольником отомстила всем мужикам мира, которые заводят любовниц и доставляют невыносимые страдания своим жёнам.
– А ты?
– Я Лейле не изменял и не собираюсь. Сил моих едва на свою бабу хватает. И заразу какую-нибудь подцепить на стороне нет желания. Кстати, Романов тебе никогда не изменял, Марья. Это я тебе как его личный доктор и доверенное лицо сообщаю. Он страшно брезглив! И Огнев тебе никогда не изменял. Они оба легко переносят воздержание, потому что загружают себя работой по самое не хочу. Да и как после тебя на кого-то смотреть? Ты ведь жар-птичка. Сказочная радужная форелька. Вот такая фигня… Свела самых зачётных мужиков с ума, и нет от этого психзаболевания никакого средства.
Марья замахала на Аркадия руками, настолько тема была ей неприятна.
– Аркаш, вот ты прагматичен до мозга костей. Имеешь дело с человеческим потрохами, романтика вызывает у тебя смех. При этом верующий. Скажи, почему зло всегда бьёт пропорционально, а чем больше делаешь добра, тем меньше это ценят?
– А конкретно?
– Столько, сколько сделал для Романова Андрей, не сделал никто. И вот царюша, зная, что пэпэ при смерти, палец о палец не ударил, чтобы его вытащить! А ведь Романов – камертон. Главный образец для подражания. Мерило, золотой стандарт, на который должны равняться все. Почему такая чёрная неблагодарность исходит от духовно ориентированного человека?
– Марья, вот вы с Андреем – законченные альтруисты, явившиеся откуда-то, где эта категория – норма. Но на земле она пока что – неясный идеал, к которому ещё топать и топать. Альтруизм – штука хорошая. Бескорыстие, самоотречение, подвижничество – это основа основ социальных видов. К примеру, муравьи – гипер альтруисты. Они каждый на своём участочке выкладываются по полной ради своего муравейника. Так?
– Так.
– И в человеческом сообществе альтруизм призван цементировать общее житие. Но есть золотое правило: если ты кому-то помогаешь, то не должен страдать больше, чем страждущий человек. Не надо молиться за него день и ночь, спасать его, брать на себя его вину, грехи, язвы, натягивать на себя чью-то болезнь. Знаешь, почему?
– Невыученный урок?
– Именно! Ты освободил человека от бремени, переложил на себя его мешок с косяками и теперь тащишь чужую ношу и загибаешься. А освобождённый посвистывает и как ни в чём ни бывало продолжает куролесить. Легко отделался, а ты будешь гнить. Хотя он заслужил, а ты нет. Несправедливо накачивать на себя чужие проблемы полностью. Тот, кто набедокурил, но не расплатился за это, – урок не выучил и продолжает вляпываться. И обоим плохо. Альтруизм превращается в медвежью услугу.
– Если человек тонет, его надо чуть поближе к берегу подтянуть и бросить?
– Не передёргивай.
Марья долго сидела, нахохлившись. Ей стало очень одиноко. Она чётко поняла, что золотое тысячелетие России – это миф и блеф, что безусловная божественная любовь для людей – это что-то скучное, непонятное и даже вредное. Что своя шкурка для даже для такого продвинутого философа, как Северцев, была, есть и будет гораздо важнее чужой. Жертвенность и Голгофа так и остались непонятыми, превратились в общее место, которое страшно расшифровывать, потому что совесть потом заставит жертвовать для этого мира хоть самой малостью, а разум скажет: это нерационально.
Аркадий усмехнулся и сочувственно посмотрел на Марью:
– Разочарована?
– Нет, наоборот, благодарна тебе, Северцев. Ты указал мне дальнейшее направление работы. Я слишком закопалась в междусобойные любовные выяснения. А живое духовное поприще зарастает бурьяном.
– Чаю?
– И пусть мир катится в тартарары?
– Что-то уж больно мрачно. Прости, если нагнал на тебя безнадёгу.
– Победа всё равно будет за нами. Время есть, у нас в запасе – сотни лет.
– Даже не сомневаюсь..
Продолжение Глава 147.
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская