Вечер тянулся медленно. Я заварила чай, устроилась в кресле и накрыла колени пледом. За окном смеркалось, фонари только начинали зажигаться. Телефон зазвонил неожиданно, и я вздрогнула от резкого звука.
— Мамуль, привет! Как ты там? — голос Артёма звучал таким родным.
— Тёма, сынок. Да ничего, потихоньку. Спина только ноет немного, погода меняется.
— Ты к врачу ходила? Я же просил.
Сердце сжалось от его заботы. Мой мальчик, всегда помнит про мои болячки.
— Да ладно, чего по врачам ходить. Не смертельно, — я улыбнулась в трубку. — Ты-то как? Работа, Марина?
— Работа... О ней и поговорить хотел. Мам, появилась возможность. Такая, знаешь, раз в жизни бывает.
Что-то кольнуло внутри. Интуиция, наверное.
— Какая возможность, Тёма?
— Свой бизнес открыть. Всё просчитано, партнёры надёжные. Только стартовый капитал нужен.
Я молчала. Он вздохнул и продолжил мягче:
— Мам, мне нужно, чтобы ты кредит оформила. На себя. Мне не дадут, а у тебя кредитная история идеальная.
— Тёма, я... — запнулась я, — это серьёзно очень. А на сколько?
— На миллион. Мам, я всё верну с процентами. Это шанс для меня. Ты же всегда верила, что я смогу.
Его слова легли на самое больное. Я всегда мечтала, чтобы у него было всё, чего не было у меня.
— Хорошо, — голос дрогнул. — Когда надо?
— Завтра пришлю тебе адрес. И мам... спасибо тебе. Ты у меня самая лучшая.
Я положила трубку и долго смотрела в темнеющее окно. Где-то далеко, на дне души, плескалось беспокойство.
Подписание документов
В банке было душно. Я теребила в руках паспорт, сидя перед столом молодой женщины с аккуратно забранными в пучок волосами. Артём сидел рядом, с телефоном в руках, изредка поглядывая на меня ободряюще.
— Лидия Петровна, вы понимаете, что сумма займа составляет один миллион двести тысяч рублей? — девушка смотрела на меня внимательно. — Ежемесячный платёж будет...
Я кивала, но цифры плыли перед глазами. Тёма всё объяснил вчера, но сейчас, сидя здесь, я чувствовала ком в горле.
— Кредит оформляется на вас, — продолжала сотрудница, — вся ответственность лежит на вас. Вы уверены?
Я взглянула на сына. Он чуть заметно улыбнулся.
— Да, уверена, — ответила я, и голос предательски дрогнул.
Когда мы вышли на улицу, воздух показался слишком свежим. Закружилась голова.
— Тёма, а если... если что-то пойдёт не так? — я остановилась, держась за перила.
— Мам, ну ты чего? — он обнял меня за плечи. — Через месяц уже первые деньги будут. Не переживай, я контролирую всё.
Как же тяжело не верить родному сыну. Я смотрела в его глаза и видела того маленького мальчика, которому читала сказки перед сном. Который плакал, когда упал с велосипеда. Который принёс мне самодельную открытку на 8 марта.
— Хорошо, Тёмушка. Я верю тебе.
Но что-то внутри нашёптывало: зря, зря, зря... Я отмахнулась от этого голоса. В конце концов, как часто в жизни я жертвовала всем ради него? И всегда было правильно.
Тёма проводил меня домой, на прощание крепко обнял и сказал:
— Мамуль, спасибо! Ты не пожалеешь!
Деньги уже лежали на моей карте. Тяжёлым, обжигающим грузом.
Первые недели "успеха"
— Мам, ты представляешь! У нас уже три клиента! — голос Тёмы в трубке звенел от радости.
Я улыбалась, прижимая телефон к уху. Готовила ужин, нарезая овощи для салата, и слушала восторженный рассказ сына.
— А на следующей неделе подпишем контракт с «Меркурием». Это вообще бомба! — он говорил быстро, взахлёб. — Если всё пойдёт по плану, уже через пару месяцев начну гасить кредит.
— Тёмушка, я так рада за тебя, — сердце заходилось от гордости.
Каждый его звонок приносил новости лучше предыдущих. И с каждым разом тяжесть, поселившаяся в груди после подписания бумаг, становилась легче.
Вечером следующего дня пришло сообщение с фотографией: Тёма в костюме пожимает руку какому-то солидному мужчине в очках.
«Мамуль, знакомься — наш главный инвестор! Теперь точно взлетим!»
В тот же день позвонила Нина, соседка.
— Лид, ты слышала новость? У Светланы сын квартиру продаёт и уезжает. Говорят, крупно задолжал.
Я выслушала и подумала: «Как хорошо, что мой Тёма не такой. Мой — серьёзный, ответственный».
Через неделю я получила перевод на карту — двадцать тысяч. И сообщение: «Первый взнос! Это только начало!»
Радость переполняла меня. Я даже позвонила Вере, подруге с молодости:
— Верочка, а я ведь не зря в него верила! Мальчик крепко на ноги встаёт.
Каждый вечер я засыпала с мыслью: «Всё правильно сделала». И снились мне хорошие сны. О том, как Тёма дарит мне путёвку на море. Как мы сидим на террасе его большого дома. Как он говорит: «Мам, спасибо за всё. Теперь я о тебе позабочусь».
Исчезновение
Первый звоночек прозвенел, когда Тёма не ответил на мой звонок в воскресенье. Раньше всегда брал трубку или перезванивал, а тут — тишина. Отправила сообщение: «Сынок, всё хорошо?». Галочки стали синими — прочитал. Но ответа не было.
К среде тревога сжимала сердце тисками. Три дня без единого слова. Набирала его номер десятки раз, но только короткие гудки да голос автоответчика: «Абонент временно недоступен».
Вечером принесли письмо из банка. Вскрыла дрожащими руками и не поверила глазам. «Напоминаем о необходимости внесения ежемесячного платежа... просрочка... штрафные санкции...»
Как просрочка? Ведь Тёма должен был...
На следующий день поехала в банк. Молоденькая сотрудница с холодными глазами показала мне выписку: после того единственного платежа в двадцать тысяч больше ничего не поступало.
— А сумма кредита, — она постучала накрашенным ноготком по экрану, — на двести тысяч больше, чем вы назвали. Полтора миллиона.
Комната качнулась. Я схватилась за край стола.
— Как такое может быть? Мы брали миллион двести...
— Вот ваша подпись. И здесь. И здесь.
Она протягивала копии документов. Да, моя подпись. Везде моя.
На трясущихся ногах вышла на улицу. Набрала номер Тёмы — недоступен. Поехала к нему домой — никого. Соседка сказала, что не видела его больше недели.
В его компанию, про которую он рассказывал, — тоже. Адрес оказался обычной квартирой. Дверь открыл незнакомый мужчина и сказал, что никакого офиса тут нет.
Вернулась домой в полном оцепенении. Налила чай, но забыла про него. Просидела до поздней ночи у окна. В голове стучала одна мысль: «Что же ты наделал, сынок?»
Разговор с подругой
— Он тебя обманул, Лида. Пойми это наконец! — Вера смотрела на меня через очки, сдвинув их на кончик носа.
Мы сидели на лавочке возле моего подъезда. Апрельское солнце грело, но меня всё равно знобило.
— Может, у него проблемы, — я обхватила чашку с чаем обеими руками. — Телефон украли или...
— Лидка! — Вера всплеснула руками. — Очнись! Полтора месяца прошло. Если бы с ним что-то случилось, ты бы знала. Он твои деньги взял и исчез.
Горло сдавило. Не могла я это принять, просто не могла.
— Заявление надо писать, — Вера положила руку мне на плечо. — В полицию. В суд подавать.
— На собственного сына? — я покачала головой. — Ты что такое говоришь? Это же Тёма...
— Тёма, который бросил тебя с долгом в полтора миллиона, — жёстко отрезала она. — Квартиру заберут, останешься на улице. Подумай головой наконец!
Я отвернулась. На детской площадке молодая мама гуляла с маленьким мальчиком. Он споткнулся, упал, и она бросилась к нему — проверить, не ушибся ли.
— Ты его растила одна, — тихо продолжила Вера. — Ночей не спала, недоедала, себе во всём отказывала. А он... Это не сын так поступает, Лид.
— Знаешь, что самое страшное? — я посмотрела на подругу. — Если я напишу заявление, значит, признаю, что вырастила... такого человека. Что я плохая мать.
— Не говори глупостей! Ты лучшая мать, какую я знаю. Но он — взрослый мужик, который сделал выбор. И теперь либо ты защитишь себя, либо пропадёшь.
Встреча с Артёмом
Я закрыла глаза. В голове крутились обрывки воспоминаний: маленький Тёма дарит мне цветок с клумбы, Тёма-подросток обещает, что купит мне дом, когда вырастет, Тёма-студент просит денег на учебники...
Я увидела его случайно. Стояла в очереди в супермаркете, разглядывая содержимое своей корзины — самое дешёвое, что смогла найти. И вдруг в соседней кассе знакомый профиль. Сердце сжалось.
— Тёма! — окликнула я, бросив корзину.
Он обернулся. Его лицо на мгновение исказилось, будто от боли, а потом стало каменным.
— Мама? — негромко сказал он. — Не ожидал тебя здесь встретить.
Он был в новом кашемировом пальто. Таком дорогом, что на его цену я могла бы жить месяца два.
— Пойдём, поговорим, — я схватила его за рукав.
Мы вышли на улицу. Моросил дождь. Тёма нервно оглядывался по сторонам.
— Что происходит? — мой голос дрожал. — Почему ты пропал? Мне звонят из банка каждый день, грозят судом...
— Слушай, у меня всё сорвалось, — он не смотрел мне в глаза. — Партнёры кинули. Я сам в долгах.
— Но ты должен платить по кредиту! Это твои обязательства!
— Мам, — он вздохнул с досадой, будто объяснял очевидное ребёнку, — я ничего не должен. Кредит на тебя оформлен. Ты подписала бумаги.
Земля уходила из-под ног. Это говорил мой сын? Тот мальчик, которого я растила?
— Значит, так, — процедила я сквозь зубы. — Ты просто... используешь меня?
— Я просто пытаюсь выжить, — он пожал плечами. — Прости, но это твои проблемы теперь.
— Мои проблемы? — что-то внутри меня сломалось и одновременно окрепло. — Я могу в полицию пойти.
— Валяй, — он усмехнулся. — Кредит законный, я тебя не заставлял. Что ты докажешь?
Стало вдруг очень тихо. Только дождь шуршал по асфальту.
— Что с тобой случилось, Тёма? — прошептала я. — Когда ты стал таким?
Он взглянул на часы.
— Мне пора. Прости, но... так жизнь сложилась.
И ушёл, не оглядываясь. А я стояла и смотрела ему вслед, пока дождь смывал слёзы с моего лица.
— Дай мне ещё немного времени, — прошептала я. — Я должна попытаться найти его сама.
Отделение полиции
Отделение полиции пахло сыростью, дешёвым кофе и какой-то химией. Я сидела на жёстком стуле, сжимая в руках потрёпанную сумку. Внутри лежали все документы: договор с банком, выписки, квитанции о просрочках. Руки дрожали.
— Гражданка Воронцова? — окликнул меня молодой полицейский. — Проходите.
В кабинете за столом сидела женщина средних лет с усталым лицом. Подполковник Светлана Игоревна, как гласила табличка на столе.
— Присаживайтесь, — она указала на стул. — Рассказывайте, что у вас.
Я начала говорить, сначала сбивчиво, потом всё более уверенно. Про звонок Тёмы, про банк, про его исчезновение, про встречу в магазине. Светлана Игоревна записывала, изредка уточняла детали.
— А почему вы решили оформить кредит на такую сумму? — спросила она, когда я закончила.
— Он мой сын, — я развела руками. — Я всегда ему верила.
— Многие так делают, — вздохнула подполковник. — И многие потом сидят в вашем кресле.
Она отложила ручку и посмотрела на меня:
— Понимаете, доказать мошенничество будет сложно. Вы добровольно подписали бумаги. Но мы примем заявление. Возможно, это не первый его... эпизод.
— Я всегда боялась быть плохой матерью, — вдруг вырвалось у меня. — Всю жизнь жила ради него. А теперь просто боюсь остаться без крыши над головой.
Женщина посмотрела на меня долгим взглядом.
— Знаете, — тихо сказала она, — иногда лучшее, что мы можем сделать для своих детей — это научить их отвечать за свои поступки.
Когда я вышла из отделения, стало неожиданно легко. Словно огромный камень, который я тащила всю жизнь, наконец упал с плеч. Страшно, больно — но я больше не держала его.
Зазвонил телефон. Тёма. Впервые я не взяла трубку.
Суд и разрыв
Зал суда был небольшим, с высокими потолками и скрипучими деревянными скамьями. Я сидела, выпрямив спину, и старалась не смотреть в сторону Тёмы. Он пришёл с адвокатом — молодым лощёным парнем в дорогом костюме.
Заседание длилось недолго. Мой адвокат, Ирина Степановна, немолодая женщина с решительным взглядом, которую мне помогла найти Вера, говорила чётко и убедительно. Предъявила расписки, показания свидетелей, доказательства того, что деньги пошли на Тёмин счёт.
— Ваша честь, — подытожила она, — перед нами классический случай злоупотребления доверием. Гражданин Воронцов использовал материнские чувства для получения крупной суммы денег, не имея намерения их возвращать.
Когда дали слово Тёме, я впервые за всё заседание посмотрела ему в глаза. И не увидела в них ни капли раскаяния.
— Я не просил мать брать кредит, — говорил он ровным голосом. — Это было её собственное решение. Да, я взял деньги в долг, но потерпел финансовый крах. Банкротство — не преступление.
Судья, пожилой мужчина с внимательным взглядом, выслушал обе стороны и объявил перерыв.
Я вышла в коридор. Тёма курил у окна. Я подошла к нему.
— Неужели тебе совсем не стыдно? — спросила тихо.
Он затянулся, выпустил дым в сторону.
— Мам, это просто деньги. Все так живут.
— Нет, не все, — покачала я головой. — И дело не в деньгах.
Суд вынес решение в мою пользу. Тёма должен был вернуть всю сумму и оплатить судебные издержки.
Когда всё закончилось, он не подошёл ко мне. Не попросил прощения. Просто кивнул адвокату и ушёл.
А я сидела на скамейке в пустом коридоре суда и ощущала странную пустоту внутри. Словно отрезали кусок меня, но вместе с тем — сняли тяжкий груз.
Новая жизнь
Говорят, время лечит. Прошёл год. Я живу теперь в маленькой однокомнатной квартире на окраине города — свою пришлось продать, чтобы закрыть долг. Здесь тихо, чисто, и окна выходят на парк.
Утро начинается с прогулки. Я встречаюсь с группой таких же женщин «серебряного возраста». Мы ходим быстрым шагом, разговариваем о книгах, о новостях, о рецептах. Иногда о детях, но не часто и только о хорошем.
— Лидия, сегодня к пруду пойдём или до сосновой аллеи? — спрашивает Тамара Сергеевна, подтягивая шнурки кроссовок.
— Давайте к пруду, — улыбаюсь я. — Там утки вернулись, я вчера видела.
После прогулки — работа. Я устроилась администратором в небольшую частную клинику. Пациенты часто путают меня с врачом, рассказывают свои истории. Я слушаю внимательно, как никто не слушал когда-то меня.
Вечером, когда возвращаюсь домой, нахожу в почтовом ящике конверт. На нём знакомый почерк, который я узнала бы из тысячи. Сердце пропускает удар. Открываю прямо на лестнице.
Внутри короткая записка: «Мама, прости, если сможешь. Тёма». И чек — на первый платёж по решению суда.
Я сажусь на ступеньки и долго смотрю на эти строчки. В голове проносятся обрывки воспоминаний: маленький мальчик, его первые шаги, школьные тетрадки, выпускной...
Не знаю, смогу ли когда-нибудь простить. Не уверена, что хочу снова видеть его. Но эта записка что-то оживляет внутри — маленький огонёк, который я считала навсегда потухшим.
Поднимаюсь в квартиру, завариваю чай. На холодильнике — календарь с отмеченными датами: завтра — курсы компьютерной грамотности, в субботу — экскурсия в Павловск с клубом, через месяц — путёвка в санаторий.
На столе — недочитанная книга. Моя жизнь. Не идеальная, не такая, как я представляла. Но моя собственная. И впервые за много лет это ощущается правильным.