Я поставила чайник и начала выкладывать купленные по дороге конфеты в вазочку. От духовки шел одуряющий запах яблочного пирога. Лидия Ивановна колдовала у плиты, изредка бросая на меня взгляды.
— Погода-то как испортилась, — проговорила свекровь, поправляя передник. — А ты, Мариночка, опять в тонкой кофточке? Простудишься ведь.
Я молча улыбнулась. За три года совместной жизни с Костей я привыкла к постоянным замечаниям его матери. Поначалу обижалась, потом научилась пропускать мимо ушей. А что делать? Своей квартиры у нас не было, приходилось жить у свекрови.
— Танечка сегодня хорошо покушала? — продолжала Лидия Ивановна, выкладывая румяный пирог на блюдо.
— Да, супчик весь съела, — отозвалась я, расставляя чашки.
Из комнаты донесся тихий плач — проснулась дочка. Я дернулась было к двери, но свекровь меня опередила:
— Сиди-сиди, я сама. Ты чай разливай.
Пока ее не было, я выдохнула. Эти минуты одиночества на кухне были маленькими островками моей свободы. Не нужно держать лицо, улыбаться, следить за каждым словом.
Лидия Ивановна вернулась с Танюшкой на руках. Моя двухлетняя принцесса сонно моргала, устроившись на руках бабушки так привычно и уютно, что кольнуло сердце. Иногда мне казалось, что свекровь перетягивает дочку на себя.
— Вот, Мариночка, я тебе подарочек приготовила, — Лидия Ивановна кивнула на пакет на подоконнике. — Кофточку связала. Для тепла.
Я достала мягкую кофту приятного сиреневого цвета.
— Спасибо, очень красивая, — искренне поблагодарила я, примеряя обновку.
— Конечно красивая, я же для тебя старалась, — с улыбкой ответила свекровь. — Ты в нашем доме как родная, должна и выглядеть подобающе.
В ее словах мне послышалось что-то странное. «В нашем доме». Не «в нашей семье», а именно «в доме». Будто я не член семьи, а гостья, которую терпят из вежливости.
Но пирог был вкусным, чай горячим, Танюшка сладко сопела на коленях у бабушки, и я отогнала от себя тревожные мысли. В конце концов, не все же свекрови должны быть монстрами. У меня вон какая заботливая!
Случайная перестановка
Я проснулась оттого, что не могла найти свою расческу. Вчера точно оставляла ее на туалетном столике, а сейчас — ни следа. Пришлось расчесываться Костиной. Странно, но это был не первый случай. За последний месяц мои вещи все чаще оказывались не там, где я их оставляла.
Выйдя из ванной, я столкнулась со свекровью. Лидия Ивановна уже была при полном параде — уложенные волосы, неброский макияж, домашнее, но аккуратное платье.
— Доброе утро, Мариночка, — улыбнулась она, придирчиво оглядывая меня с головы до ног. — Что-то ты бледненькая сегодня. Плохо спала?
— Да нет, нормально... Лидия Ивановна, вы не видели мою расческу?
Свекровь на секунду задумалась, потом уверенно кивнула:
— А, я ее в кладовку убрала, вместе с твоими кремами. Они все на виду стояли, беспорядок создавали.
Я удивленно моргнула:
— Но почему в кладовку? Это же мои личные вещи...
— Я просто порядок навожу, — отрезала свекровь, и в ее тоне мне почудилось раздражение. — У каждой вещи должно быть свое место. А то разбросано все... Чай пить будешь?
В кладовке я нашла не только расческу, но и свои любимые духи, крем для рук и даже шарфик, который обычно висел в прихожей. Мои вещи были сложены в коробку, будто их готовили к отправке. Неприятно кольнуло где-то под сердцем, но я постаралась не придавать этому значения.
Через пару дней я вернулась с прогулки раньше обычного — Танюшка капризничала. Подходя к кухне, услышала, как свекровь говорит по телефону:
— Да, я уже почти все подготовила. Осталось только... — Заметив меня в дверях, она резко замолчала. — Перезвоню тебе, — бросила она в трубку и улыбнулась мне: — Ты что так рано? Танечка не в духе?
— Да, немного капризничает, — ответила я, перекладывая дочку в кроватку. — С кем вы разговаривали?
— С подругой, — отмахнулась Лидия Ивановна. — Обсуждали, какие шторы ей повесить в гостиной.
Я кивнула, но червячок сомнения зашевелился внутри. Почему она так резко оборвала разговор при моем появлении? И о чем она «почти все подготовила»?
Вечером я рассказала об этом Косте, но он только рассмеялся:
— Мариш, ты что, детективов начиталась? Мама всегда любит порядок, ты же знаешь. А насчет разговора — может, они какой-нибудь сюрприз нам готовят. День рождения мой скоро.
Я кивнула, но червячок сомнения никуда не делся.
Чужая на пороге
Весенний день выдался на удивление теплым. Мы с Танюшкой замечательно погуляли в парке, покормили уток, даже на качелях покатались. Дочка раскраснелась, глазенки сияли. Я катила коляску и думала, что, несмотря на все неурядицы с Лидией Ивановной, жизнь прекрасна.
Подходя к дому, я мысленно прикидывала, что приготовить на ужин. Свекровь обещала вернуться поздно — какие-то дела в поликлинике. Можно было расслабиться и почувствовать себя хозяйкой, хотя бы на несколько часов.
Я поднялась на третий этаж, аккуратно пристроила коляску у стены, достала ключ и... Замок не поддался. Ключ просто не входил в скважину. Я недоуменно осмотрела его, потерла о куртку — вдруг грязь какая-то попала? — и попробовала снова. Безрезультатно.
— Танюш, кажется, мама ключ не тот взяла, — пробормотала я, доставая телефон.
Набрала номер свекрови — не отвечает. Костя тоже трубку не брал. Я позвонила в дверь — тишина. Нажала еще раз, и еще... Ничего.
Время шло. Танюшка начала хныкать — проголодалась. У меня в сумке была только бутылочка воды и печенье. Я села на ступеньки, усадила дочку на колени и достала печенье.
— Потерпи, маленькая, сейчас бабушка придет, и мы покушаем, — приговаривала я, а внутри нарастала тревога.
Прошел час. Потом еще один. Танюшка измучилась, да и я продрогла — в подъезде было не так тепло, как на улице. Соседи, проходя мимо, бросали любопытные взгляды, но никто не остановился, не предложил помощь.
Наконец я услышала шаги. Лидия Ивановна поднималась по лестнице, неторопливо, с достоинством. Увидев нас, она остановилась, чуть приподняв брови:
— А вы что тут делаете?
— Ключ не подходит, — растерянно проговорила я, поднимаясь с дочкой на руках. — Вы замок сменили?
Свекровь достала связку ключей, неспешно открыла дверь и обернулась ко мне:
— Да, пришлось. Старый совсем разболтался.
— Но почему вы мне не сказали? Мы с Танюшкой два часа на лестнице просидели!
Лидия Ивановна смерила меня холодным взглядом:
— Ты ведь всегда говоришь, что хочешь свободы. Вот и получи.
Я застыла в оцепенении, не веря своим ушам. Танюшка захныкала, тянулась ручками к двери, к теплу, к еде. Свекровь смягчилась, но только по отношению к внучке:
— Давай малышку, ей поесть надо. А тебе бы подумать, Марина, о своем поведении.
Она забрала у меня ребенка и закрыла дверь прямо перед моим носом.
Поворот судьбы
Я стояла перед захлопнувшейся дверью, не понимая, что происходит. В голове крутилось только одно: «Она забрала мою дочь и закрыла дверь». Колени задрожали, и я опустилась на ступеньки, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.
Телефон в кармане завибрировал. Костя. Наконец-то!
— Костя, твоя мать сменила замки и не пускает меня в дом! — выпалила я, как только ответила. — Она забрала Танюшку...
— Мариш, спокойно, — голос мужа звучал устало. — Мама мне все объяснила. Она говорит, ты в последнее время совсем от рук отбилась, хамишь ей, вещи разбрасываешь...
— Что?! — я не верила своим ушам. — Она перекладывает мои вещи, лезет в мою личную жизнь, а теперь еще и выставила меня на улицу с ребенком! И ты на ее стороне?
В трубке повисло молчание.
— Я между вами, — наконец проговорил Костя. — Не усложняй. Переночуй у подруги, а завтра поговорим. Сейчас мама расстроена.
— А я, значит, в полном порядке?! — мой голос сорвался. — Твоя мать выгнала меня на улицу, отобрала ребенка, а виновата я?
— Мариш, ну не на улицу же, — в его голосе появилось нетерпение. — Позвони Светке, она недалеко живет. А завтра все обсудим.
Он отключился, а я осталась сидеть на холодных ступеньках. Внезапно меня накрыло чувство, которого я не испытывала уже много лет — чистая, незамутненная ярость. Я плакала, но не от жалости к себе, а от злости.
Светлана, слава богу, оказалась дома. Выслушала мой сбивчивый рассказ, налила чаю, постелила на диване. Я не могла уснуть. Перед глазами стояло лицо Танюшки, когда свекровь уносила ее в дом.
Утром, выйдя из подъезда Светы, я увидела у нашего дома Костю. Он выгружал из багажника коробки. Мои вещи. Мужчина, с которым я прожила пять лет, методично составлял у подъезда коробки с моими вещами.
— Мама говорит, так будет лучше, — виновато объяснил он, не глядя мне в глаза. — Танюшке с нами спокойнее.
— С вами? — переспросила я, чувствуя, как внутри что-то обрывается. — А как же я? Я ее мать!
— Ты сможешь видеться с ней, конечно, — торопливо сказал он. — Просто... ну, не сразу. Маме нужно время.
Я молча смотрела на него, и внезапно поняла — передо мной чужой человек. Не муж, не любимый, не отец моего ребенка, а просто слабый мужчина, который всегда будет маменькиным сынком.
— Когда я могу увидеть дочь? — только и спросила я.
— Я позвоню, — неопределенно ответил он.
Вернувшись к Светлане, я впервые за долгое время открыла ноутбук и ввела в поисковик: «Работа на дому для мам».
Мои четыре стены
Солнечные лучи пробивались сквозь тонкие занавески. Я сидела за крохотным столом у окна и заканчивала статью о домашних цветах. Три месяца прошло с того дня, когда я осталась на улице с коробками. Три долгих месяца борьбы, слез и постепенного обретения себя.
Светлана приютила нас на первое время — меня и Танюшку, которую я все-таки отвоевала через суд. Лидия Ивановна боролась отчаянно, но материнские права оказались сильнее ее желания оставить внучку себе. Костя на суде мялся, избегал смотреть мне в глаза и в итоге сказал: «Пусть суд решает». Это была последняя капля.
Теперь у нас с дочкой была своя комната на окраине города. Старенькая мебель, скрипучий пол, но самое главное — здесь мы были дома. Никто не переставлял мои вещи, не делал замечаний, не создавал ощущение, что я в гостях.
— Мама, смотри! — Танюшка подбежала ко мне с альбомом, где красовалось что-то, отдаленно напоминающее кошку.
— Чудесно, солнышко! — я обняла дочь, вдыхая запах ее волос. — Давай повесим на стену рядом с твоей кроваткой?
Звонок в дверь прервал наш разговор. Я напряглась — гостей не ждала. Открыв дверь, я увидела Костю с букетом ромашек — он помнил, что розы я не люблю.
— Привет, — он переминался с ноги на ногу. — Можно войти?
Танюшка выглянула из-за моей спины и радостно бросилась к отцу. Он подхватил ее, закружил, а я смотрела на них и чувствовала... ничего. Где-то в глубине души шевельнулась легкая грусть — не по мужу, а по тому чувству безопасности, которое когда-то связывало нас.
— Проходи, — я посторонилась. — Чаю хочешь?
Пока Танюшка возилась с игрушками, Костя наблюдал за мной, разливающей чай по чашкам.
— Ты изменилась, — наконец сказал он. — Похорошела.
Я улыбнулась. Действительно, в зеркале теперь отражалась другая женщина — спокойная, уверенная, с прямым взглядом.
— Мариш, я хотел поговорить, — он замялся. — Мама уехала к сестре в Воронеж. Надолго. Может... вернешься? Танюшке нужен нормальный дом, большая комната...
Я посмотрела на дочку, увлеченно рисующую на полу, на солнечные пятна на стенах, на свои рабочие бумаги.
— Я не вернусь, Костя, — спокойно ответила я. — Мне впервые по-настоящему спокойно здесь. Ты можешь видеться с дочерью, когда захочешь. Но эта квартира — наш дом.
Он молча пил чай, а я разглядывала его — осунувшееся лицо, морщинки в уголках глаз. Без материнской опеки он выглядел растерянным. Мне даже стало жаль его, но не настолько, чтобы вернуться.
Тишина пустого дома
Лидия Ивановна стояла у окна, разглядывая унылый осенний пейзаж. Желтые листья кружились в порывах ветра, прилипали к мокрому асфальту. Впервые за много лет она чувствовала себя по-настоящему старой.
На кухне тикали часы — старые, еще от бабушки. Когда-то их мерный ход успокаивал, сейчас же казался насмешкой. Тик-так, тик-так — время идет, а ты стоишь одна у окна.
Из духовки потянуло горелым. Лидия Ивановна вздрогнула, бросилась к плите. Пирог почернел с одного края. Раньше такого не случалось — она всегда была собранной, внимательной хозяйкой. Но последнее время что-то сломалось в отлаженном механизме ее жизни.
Выключив духовку, женщина присела за стол. Телевизор в гостиной работал впустую — новости, сериалы, ток-шоу. Раньше на этой кухне всегда кто-то был. Сначала муж, потом сын, потом невестка с внучкой. Теперь — пустота.
Внучка... При мысли о Танечке к горлу подкатил ком. Лидия Ивановна достала телефон, открыла галерею. Фотографии двухлетней крохи смотрели на нее укоризненно. Вот Танечка с куклой, вот в песочнице, вот на руках у бабушки. Прошел всего месяц, а кажется — вечность.
Телефон в руке завибрировал. Звонил сын.
— Алло, Костенька! — торопливо ответила она, боясь, что он передумает.
— Привет, мам, — голос сына звучал устало. — Как ты там?
— Хорошо, сынок, хорошо, — заученно ответила она. — А ты? Как Танечка?
— Нормально... — в трубке повисла пауза. — Я сейчас с ними, у Марины.
«С ними». Это слово резануло слух. Раньше было «мы с мамой», теперь — «они».
— Понятно, — только и смогла выдавить Лидия Ивановна. — Передавай привет...
— Да, конечно, — рассеянно отозвался Костя. — Слушай, мам, тут Танюшка плачет, я перезвоню позже, ладно?
— Конечно, сынок, — она сглотнула комок в горле. — Конечно, перезвони.
Он отключился, а она еще долго смотрела на потухший экран. Не перезвонит. Она знала это так же точно, как то, что завтра снова встанет солнце.
Лидия Ивановна медленно подошла к холодильнику, достала бутылку кефира. На обеденном столе стояли две чашки — по привычке она до сих пор накрывала на двоих.
«Я просто хотела как лучше, — думала она, убирая лишнюю чашку. — Как лучше для всех нас».
Но что-то пошло не так. Где она ошиблась? Когда решила, что сможет удержать сына рядом, отталкивая невестку? Когда впервые передвинула вещи Марины, показывая, кто в доме хозяин? Или когда сменила замки, уверенная, что вправе так поступать?
Горелый пирог отправился в мусорное ведро. Лидия Ивановна села в кресло, включила свет — на улице стемнело. Дом никогда не казался таким большим и пустым.