Дом продувало сквозняком, будто воздух выходил из комнат вместе с последними словами соболезнований. Похороны закончились три часа назад, а я всё ещё механически мыла тарелки, не чувствуя ни рук, ни времени. Из гостиной доносились приглушённые голоса — там засиделись самые близкие, те, кто мог позволить себе говорить о будущем, когда тело мамы ещё не остыло в земле.
— Галя, иди к нам, — позвала Марина, моя двоюродная сестра. — Нам надо кое-что обсудить.
Я вытерла руки о фартук, мельком глянула в окно. Там начинался дождь, серый и беспросветный, как моя жизнь сейчас.
За столом сидели Марина с непривычно строгим лицом, её сын Антон — мой племянник, который заглядывал к нам от силы раз в год, и дядя Коля — мамин брат, вечно всем недовольный и уверенный, что знает, как надо жить.
— Садись, Галочка, — дядя кивнул на стул. — Мы тут подумали и решили, что тебе лучше остаться в доме. Ухаживать за ним будешь, порядок поддерживать.
— В каком смысле? — я присела на краешек стула. Голова была тяжёлой, мысли путались.
— Ну как в каком? — дядя развёл руками. — Ты же теперь одна. Зачем тебе твоя съёмная квартира платить? Тут дом хороший, мамин. А мы к тебе будем заезжать, помогать, если что.
Марина закивала, не глядя мне в глаза:
— Тебе же удобно, Галь. Ты у нас свободна. Ни мужа, ни детей. А мы бы приезжали на выходные.
— Мне тоже так будет спокойнее, — подхватил Антон. — Всё-таки дом не должен пустовать. А ты хоть присмотришь за всем.
Они говорили и говорили, а перед глазами стояла картинка: я, сорок лет, застрявшая в этом доме, где каждый угол кричит о потере. Я, которая будет ждать «гостей» по выходным, готовить им, убирать за ними. Я, навсегда приписанная к роли «женщины в доме».
— Ты же у нас женщина, — улыбнулась Марина, будто прочитав мои мысли. — Тебе это проще. А я на работе с утра до ночи, у Антона ребёнок маленький...
Я молчала. Что-то внутри скручивалось тугой спиралью, но сил спорить не было. Они уже всё решили за меня. Как всегда.
— Ну вот и славно, — подытожил дядя, хлопнув ладонью по столу. — Значит, договорились.
Я кивнула. И только где-то глубоко, на самом дне души, шевельнулось что-то новое, незнакомое. Что-то похожее на «нет».
Глоток свободы
Марина перечитала записку третий раз, будто пытаясь найти между строк что-то, чего там не было.
«Простите, но мне нужно время. Я уехала на курсы флористики. Не звоните, пожалуйста. Галя».
— Как это — уехала? — дядя Коля стукнул кулаком по столу. — Куда уехала? Какая флористика? Она с ума сошла, что ли?
Утренний свет падал на кухонный стол, где ещё вчера мы строили планы на мою жизнь. Теперь здесь лежал только тетрадный листок с моим торопливым, но твёрдым почерком. За окном щебетали птицы, и впервые за много дней я слышала их — по-настоящему слышала.
Я стояла на автобусной остановке соседнего городка, кофе в бумажном стаканчике грел руки. Сумка с вещами казалась удивительно лёгкой. В телефоне уже было пять пропущенных от Марины и три от дяди, но я не стала перезванивать. Чувство, которое поднималось изнутри, было таким незнакомым, что я не сразу поняла — это облегчение. И немного страха. И — что это? — азарт. Да, точно, азарт от собственного внезапного решения.
Когда вчера вечером, после их «семейного совета», я открыла ноутбук и наткнулась на рекламу курсов флористики в соседней области, это показалось знаком. Три месяца обучения. Общежитие. Стипендия небольшая, но мне хватит — у меня были сбережения, о которых родня не знала.
— Совсем с катушек съехала! — Марина металась по кухне, прижимая телефон к уху. — Ни адреса, ни названия курсов, ничего! Просто «не звоните»! После всего, что мы для неё...
— Мам, ну успокойся ты, — Антон выглядел скорее растерянным, чем злым. — Тётя Галя имеет право. Она взрослый человек.
— Какое право? — вспыхнула Марина. — А дом? А вещи мамины разобрать? А нас она спросила?
Рейсовый автобус подкатил к остановке, поскрипывая тормозами. Я забросила сумку в багажное отделение и, помедлив секунду, выключила телефон. Три месяца тишины. Три месяца без чужих указаний и ожиданий. Я заслужила это после десяти лет ухода за больной мамой, после всех жертв, которые никто не замечал и не ценил.
Сзади хлопнула дверь. Дядя Коля вышел во двор, нахмурившись так, что брови почти срослись на переносице.
— Нет, ты представляешь? — он помахал запиской перед лицом подошедшего соседа. — Галька наша сбежала! На курсы какие-то! А дом на кого? На нас, получается?
— Вот это номер, — хмыкнул сосед. — А что за курсы хоть?
— Цветочки собирать! — дядя скомкал записку. — В сорок-то лет! Совсем умом тронулась!
А я, глядя в окно автобуса на проплывающие мимо поля, впервые за долгое время улыбалась. Я не знала, что будет дальше. Но я точно знала, чего не будет — молчаливого смирения с чужими планами на мою жизнь.
Цветение
— Галина, у вас настоящий талант, — Елена Павловна поправила очки и склонилась над моей работой. — Такое чувство цвета редко встречается.
Я смущённо улыбнулась, перевязывая стебли атласной лентой. Месяц назад я бы не поверила, что эти руки, привыкшие к стирке и готовке, способны создавать нечто столь прекрасное.
Общежитие для учеников курсов оказалось маленьким, но уютным. Мне досталась комната с видом на парк, где я делила пространство с Ниной — пенсионеркой, которая, как и я, решила начать новую жизнь. Наши кровати разделяла тумбочка, заваленная каталогами цветов, а на подоконнике стояли банки с черенками, которые мы притащили с практики.
— Кто бы мог подумать, — сказала я вечером, разбирая фотографии с нашего пробного показа. — Я в жизни ничего не выращивала, кроме герани на подоконнике.
— Зато теперь ты делаешь букеты, от которых даже наша строгая Елена Павловна в восторге, — Нина подмигнула, нарезая сыр на нашем импровизированном ужине. — Призвание не дремлет, оно ждёт своего часа.
Я рассмеялась — легко, звонко, как не смеялась, кажется, годами. Раньше смех казался чем-то неуместным в доме с больной мамой и вечно недовольной роднёй. А здесь, за двести километров от прошлой жизни, я училась заново — улыбаться, говорить о своих желаниях, ценить себя.
В нашей учебной группе было пятнадцать человек — от вчерашних школьниц до женщин за пятьдесят. Мы учились составлять букеты, ухаживать за срезанными цветами, оформлять витрины. По вечерам гуляли по маленькому городку, заходили в кафе, болтали обо всём на свете.
На доске объявлений в холле общежития появилось сообщение о предстоящей выставке работ слушателей курсов. Моё имя было в списке. Не «тётя Галя», не «сестра Марины», не «племянница дяди Коли», а просто — Галина Воронцова, флорист.
— Выложи фотографии в соцсети, — посоветовала мне Нина. — Пусть твои родные увидят, чем ты занимаешься.
Я колебалась. После отъезда я не звонила домой, только написала короткое сообщение, что со мной всё в порядке. Марина отреагировала обиженным «могла бы и позвонить», дядя промолчал, а Антон неожиданно прислал смайлик с большим пальцем вверх.
Вечером, после занятий, я всё-таки решилась. Сделала несколько фотографий своих работ, снимок с выставки, где я стояла рядом со своей цветочной композицией. Добавила простую подпись: «Учусь новому. Жизнь продолжается».
С каждым днём напряжение внутри меня отпускало, сменяясь непривычной лёгкостью. Я начала носить яркие шарфы, которые раньше казались «слишком броскими для моего возраста». Записалась на мастер-класс по плетению венков. Согласилась выпить кофе с преподавателем ботаники из соседнего колледжа, который заглянул на нашу выставку.
Моя жизнь больше не состояла из обязанностей и долга перед другими. Она наполнялась тем, что я выбирала сама. И это ощущение выбора пьянило сильнее любого вина.
Пустота
Марина помешивала остывший чай, глядя в окно на заросший сорняками палисадник. Раньше здесь всегда были аккуратно подстриженные кусты и петунии в горшках. Галя следила за этим, как и за всем в доме. А теперь...
— Мама, ты не видела мою синюю рубашку? — Антон влетел на кухню, на ходу застёгивая часы. — Не могу найти.
— Откуда мне знать? — огрызнулась Марина. — Я что, по-твоему, следить должна за твоими вещами?
Антон замер, удивлённо подняв брови.
— Ты чего? Я просто спросил.
— А я просто ответила, — Марина с грохотом поставила чашку в раковину, где уже громоздилась гора немытой посуды. — Я вообще-то не домработница. У меня своих дел по горло.
Из гостиной донёсся требовательный голос дяди Коли:
— Маринка, принеси-ка мне газету! И чаю свежего завари, этот уже остыл.
Марина закатила глаза и тихо выругалась.
С тех пор как Галя уехала, они по очереди дежурили в доме. Сначала думали, что племянница одумается и вернётся через неделю. Потом — что через две. Когда прошёл месяц, пришлось признать очевидное: она не вернётся так скоро, как им хотелось бы.
— Не понимаю, чего ей не хватало, — в сотый раз повторил дядя, когда Марина всё-таки принесла ему чай. — Жила бы тут в своё удовольствие, дом хороший...
— В своё удовольствие? — неожиданно вспылил Антон. — Да мы ей даже спросить не дали, чего она хочет! Просто решили — и всё.
— А чего тут спрашивать? — дядя развёл руками. — Она же женщина в доме...
— Папа, хватит, — Марина устало потёрла виски. — Мы все знаем, что облажались. Но теперь уже ничего не изменишь.
Вот уже который день они ссорились из-за каждой мелочи. Маринин отпуск закончился, приходилось разрываться между работой и «дежурствами» в пустом доме. Антон привёз сына на выходные, и маленький Кирюша перевернул всё верх дном — без Гали некому было следить за порядком и развлекать ребёнка.
— А помнишь, как тётя Галя делала нам эти штуки... ну, блинчики такие с яблоками? — спросил Кирюша, с тоской глядя на подгоревшую яичницу, которую приготовил отец.
— Оладьи, — вздохнул Антон. — Да, она классно их готовила.
— А когда она приедет?
Антон переглянулся с матерью.
— Не знаю, приятель. Не знаю.
Вечером, убирая разбросанные игрушки, Марина наткнулась на альбом с семейными фотографиями. На одной из них Галя стояла у цветочной клумбы — молодая, улыбающаяся, с охапкой тюльпанов в руках. Марина вспомнила, как сестра всегда любила цветы. Как сажала их каждую весну. Как составляла букеты на праздники. И ни разу — ни разу! — никто не подумал, что это может быть не просто хобби, а призвание.
— Знаешь, мам, — тихо сказал Антон, заглядывая через плечо матери на фотографию, — кажется, мы совсем не знали тётю Галю. Для нас она была просто... функцией. Вроде стиральной машины. Всегда под рукой, всегда работает, ничего не просит.
— Не говори глупостей, — отмахнулась Марина, но в глубине души что-то неприятно кольнуло. — Мы её любим.
— Любим, — кивнул Антон. — Только не замечали.
Расцвет
Дом культуры маленького городка был украшен гирляндами живых цветов. На входе стояла табличка: «Выставка выпускных работ курса флористики». Я поправила бейджик на груди, в последний раз осмотрела свою экспозицию и глубоко вздохнула. Три месяца пролетели как один день. Сегодня нам вручали сертификаты, а завтра — разъезд кто куда.
Нина уже договорилась о работе в цветочном магазине в своём городе. Мне тоже поступило предложение — от владелицы большой оранжереи в областном центре. Соблазн был велик. Начать с чистого листа, без оглядки на прошлое, без чувства вины.
Мой телефон пискнул. Сообщение от Антона: «Мы приехали. Где тебя искать?»
Я замерла. Неделю назад я всё-таки решилась и позвонила племяннику. Разговор вышел неловким, но в конце Антон вдруг сказал: «Знаешь, тётя Галя, ты молодец. Правда. И... прости нас, ладно?» Я не ожидала этих слов. А потом он спросил, можно ли приехать на мою выставку. «Все хотят», — добавил он тише.
И вот теперь они здесь. Я отправила короткое «Зал номер три» и одёрнула фартук с вышитыми ромашками.
Я увидела их издалека — растерянных, оглядывающихся по сторонам. Дядя Коля приглаживал редкие волосы, Марина нервно теребила сумочку, Антон держал за руку Кирюшу. Они не вписывались в эту праздничную атмосферу со своими настороженными лицами.
— Галя! — первым заметил меня Кирюша и бросился навстречу. — А я тебя почти не узнал! У тебя волосы другие!
Я машинально коснулась стрижки. Раньше я носила строгий пучок, а теперь волосы свободно падали на плечи, с модным градиентом цвета — от тёмного к светлому.
— Привет, малыш, — я обняла племянника, а потом подняла глаза на остальных. — Здравствуйте.
— Галочка, — дядя Коля шагнул вперёд, — вот, приехали тебя поддержать...
Он запнулся, явно не зная, что говорить дальше. Марина выступила вперёд и вдруг протянула мне небольшой букет — явно купленный в ближайшем киоске, но старательно упакованный.
— Вот, — сказала она, краснея. — Это тебе. Наверное, глупо дарить цветы флористу...
— Не глупо, — я улыбнулась, принимая букет. — Спасибо.
Повисла пауза. Мы смотрели друг на друга, как чужие люди, хотя всего три месяца назад жили под одной крышей.
— Покажешь нам свои работы? — наконец, спросил Антон.
Я кивнула и повела их к своему стенду. Там были три композиции — свадебный букет, оформление праздничного стола и, моя гордость, объёмная инсталляция «Времена года» из сухоцветов и живых растений.
— Ого, — выдохнул Кирюша. — Это всё ты сделала, тётя Галя?
— Всё я, — я не могла сдержать улыбку.
Дядя Коля хмыкнул, внимательно разглядывая мои работы.
— А ведь и правда красиво, — признал он. — Никогда бы не подумал.
— Галя, ты... — Марина запнулась, подыскивая слова. — Ты другая стала. Прямо светишься вся.
Я пожала плечами, не зная, что ответить.
— Ты знаешь, — вдруг сказала Марина, — дом без тебя совсем не тот. Пустой какой-то.
— Не из-за уборки, — быстро добавил Антон, заметив, как изменилось моё лицо. — Просто... без тебя всё не так. Мы скучаем. Правда.
Я молчала, перебирая в пальцах стебельки букета.
— Ты не хочешь вернуться? — спросил дядя Коля с несвойственной ему осторожностью. — Дом всё-таки твой теперь, по наследству. Мамин...
— Я вернусь, — сказала я тихо. — Но не насовсем. Мне предложили работу. В оранжерее, за городом. Буду приезжать на выходные.
Я ждала возражений, но они молчали, переваривая новость.
— Ты совсем другая, — повторила Марина. — Прямо... расцвела.
Я улыбнулась, глядя на свои работы. Потом на родных. И поняла, что больше не чувствую ни обиды, ни горечи. Только спокойную уверенность в себе.
— Я просто наконец зацвела, — сказала я. — Как и мои цветы.