Телефон снова молчал. Антон ещё раз мазнул грязным пальцем по экрану, оставляя серый след от мазута. Ничего. Ни одного сообщения от Леры за последние восемь часов.
— Слышь, Антоха, кончай пялиться в экран! — прокричал бригадир сквозь рёв буровой. — Или ты думаешь, твоя там от тоски умирает?
Антон сунул телефон в карман спецовки. Перед глазами всё ещё стояло последнее сообщение жены: «У мамы проблемы с давлением. Мы с Кириллом побудем у неё, пока ты на вахте».
Это было три дня назад, сразу после того, как он сообщил ей, что скоро возвращается домой.
Лязг стальной двери разнёсся по пустой квартире. Антон швырнул сумку на пол прихожей и замер. Тишина. Нос улавливал только запах нежилого помещения — когда хозяева отсутствуют больше недели, дом всегда пахнет именно так.
Кухня встретила его нетронутой чашкой на столе — той самой, из которой Лера пила чай перед отъездом. На её дне темнело коричневое пятно засохшей заварки. В углу чашки — след помады. Антон провёл пальцем по краю, где отпечатались губы жены.
Ванная комната была сухой, а на зеркале — ни следа влаги или испарений от чьего-то недавнего присутствия. На верёвке для белья не висело ни одного детского носка или маечки — неизменных спутников трёхлетнего Кирюши.
Телефон выскользнул из вспотевшей ладони и с глухим стуком упал на линолеум.
— Алло, тёщ. Это я. Вернулся вот.
Пауза на том конце была слишком долгой.
— Антон? — голос тёщи звучал растерянно. — Ты... уже дома?
— Дома, да. А Лера где? С Кириллом? Вы как там, кстати? Со здоровьем лучше?
В трубке повисло напряжённое молчание.
— Тамара Петровна, вы чего молчите? С давлением-то полегче?
— С каким давлением, Антон?
Левая рука вдруг стала ледяной, а в правой телефон казался неподъёмной гирей.
— Как с каким? Лера сказала, у вас проблемы, поэтому она с Кириллом к вам поехала, пока я...
Смех тёщи прервал его на полуслове. Смех неестественно звонкий, похожий больше на сухой кашель.
— Антон, я в Анапе уже второй месяц. На море, по пенсионерской путёвке. Какое давление? Солнце, море, персики... Ты о чём вообще?
Колени сделались ватными. Антон опустился на край ванны.
— А Лера... Лера с вами, да?
— Господи, да нет же! — голос тёщи взметнулся вверх. — Я думала, они с тобой! Или... — Она осеклась.
— Или что? — Антон почувствовал, как губы немеют.
— Ну, не знаю... Вы, может, поссорились, и она к подруге поехала? К Светке своей?
У Светки Лера тоже не появлялась. Ни у одной из трёх её ближайших подруг не было никаких вестей от неё уже несколько недель. Телефон жены отвечал короткими гудками — выключен или вне зоны действия сети.
Антон разом выпил полстакана и поморщился. Алкоголь обжёг горло, но не принёс облегчения. Перед глазами мелькали обрывки последних разговоров с женой.
«Всё нормально, просто устала».
«Конечно, ждём твоего возвращения».
«Кирюшка скучает, всё время спрашивает про папу».
Ни одного намёка на проблемы. Только обычные фразы, которыми они обменивались каждую вахту. А потом — тот странный звонок, когда он сказал, что едет домой на три месяца.
Он вспомнил, как дрогнул её голос: «Правда? Так скоро?» И была в этом «скоро» какая-то тревога, которую он тогда пропустил.
Телефон завибрировал, заставив его вздрогнуть. Сообщение от незнакомого номера: «Посмотри электронную почту. И не звони на этот номер».
«Привет. Это я. Извини, что так всё вышло. Я не знала, как сказать тебе прямо... Нам нужно время подумать. Мне и Кириллу. Мы сейчас в безопасности, не волнуйся. Просто мне нужно разобраться в себе. Последние два года я чувствую себя тенью, которая ждёт, когда вернётся настоящая жизнь. Три месяца тебя, потом три месяца ожидания. И так по кругу.
Кирилл растёт, он почти не знает тебя, Антон. Когда ты звонишь, он не хочет разговаривать, потому что помнит какого-то чужого дядю, который иногда появляется в доме.
Я не знаю, что дальше. Мне нужно время. Пожалуйста, не ищи нас. Когда буду готова — напишу».
Антон перечитал письмо трижды, пока смысл наконец не дошёл до него. Нижняя губа задрожала, как в детстве, когда удержаться от слёз было выше его сил.
Он откинулся на спинку дивана, глядя в потолок невидящими глазами. Что-то горячее стекало по щекам, и он с удивлением понял, что плачет. Последний раз это случалось, когда умер отец — семь лет назад. Слёзы просачивались сквозь щетину и падали на футболку тёмными пятнами.
В дверь позвонили.
— Я твой сосед снизу, — буркнул коренастый мужик с красным лицом. — Слышь, у вас там труба что ли протекла? У меня потолок мокрый.
Антон смотрел на соседа, пытаясь сфокусировать взгляд.
— Слышь, ты чего как вареный? — Сосед вдруг наклонился ближе. — О, да ты набрался что ли? Слушай, я не против, но хоть воду перекрой. Моя жена истерику закатила из-за потолка.
— Жена, — эхом отозвался Антон.
— Ну да, — сосед скривился. — Моя-то дома. А твоя где? Обычно она всеми этими делами занимается.
— Она с сыном. У мамы. У которой давление.
Сосед прищурился.
— У Тамары? Да она ж на море укатила. Моя с ней в подъезде перед отъездом чесала языками полчаса.
Антон почувствовал, как что-то внутри обрывается. Даже сосед знал больше него.
— Слушай, ты какой-то... — Сосед не договорил и вдруг решительно шагнул в квартиру. — Пошли, покажешь, где вода хлещет. Потом разберёшься со своими делами.
Оказалось, прорвало трубу под раковиной на кухне. Сосед, представившийся Михалычем, помог перекрыть воду и даже одолжил ключ от вентиля в подвале.
— Ты в порядке вообще? — спросил он, когда они закончили с потопом.
Антон усмехнулся, чувствуя, как уголок рта дёргается в нервном тике.
— Порядок, — он провёл мокрой рукой по волосам. — Полный порядок. Жена ушла, сына забрала, соседи знают больше меня о моей семье. Всё зашибись просто.
Михалыч потоптался на месте, явно думая, как бы поскорее свалить, но что-то его удерживало.
— Слушай, Антон... Я тут вообще-то кое-что видел на днях.
Сердце пропустило удар.
— Что?
— Ну, недели две назад. Твоя Лера выходила с каким-то мужиком. Здоровый такой, в костюме. Чемодан за ней нёс. И мелкий ваш был с ними.
Сон не шёл. Антон лежал, глядя в потолок, по которому плясали тени от фар проезжающих машин. Мысли крутились по одному и тому же кругу: Лера, костюм, мужик, мама на море вместо того, чтобы быть при смерти с давлением.
Он взял телефон. Экран остался пустым — ни сообщений, ни пропущенных вызовов.
Три года назад, когда из-за травмы пришлось оставить работу на буровой и перейти на вахту, она поддержала его. «Всё нормально, — сказала тогда Лера. — Главное, что ты вернулся живой». Она гладила его забинтованную руку и улыбалась.
Когда родился Кирилл, ему пришлось уехать через пять дней после выписки из роддома. «Справлюсь, — говорила она. — Мама поможет».
А потом что-то начало меняться. Он чувствовал это даже через тысячи километров, разделявших их. Разговоры становились короче. Смех — реже. В голосе появились нотки, которых он раньше не слышал.
Антон резко сел на кровати. Что если сосед прав? Кто этот мужик в костюме?
Мысль была такой оглушающей, что сначала он не расслышал звук своего телефона. Звонок. Незнакомый номер.
— Да! — хрипло выдохнул он.
— Папа? — тоненький голосок пробился сквозь помехи связи, и сердце Антона сжалось.
— Кирюшка? Сынок? Где ты? С кем ты?
— Папа, ты приехал домой? — детский голос звучал взволнованно. — Мама сказала, ты всё ещё на работе далеко-далеко.
— Нет, я дома, малыш. Я вернулся. Где вы? Я хочу вас увидеть.
— Мы... — начал Кирилл, но вдруг в трубке послышалась возня.
— Антон, — голос Леры звучал напряжённо. — Извини за это. Он взял мой телефон, пока я была в душе.
— Лера! Что происходит? Где вы? С кем вы?
— Мы в порядке. Я же написала — мне нужно время.
— Но твоя мать в Анапе! — почти закричал он. — Ты солгала мне! И сосед видел тебя с каким-то мужиком! Вы что, вместе уехали?
В трубке повисло молчание, такое долгое, что Антон подумал — связь прервалась. Но потом он услышал тихий вздох.
— Это мой брат, Антон.
— Брат? — он запнулся. — Какой ещё брат? У тебя нет брата!
— Есть, — её голос вдруг стал твёрдым. — Есть, просто ты никогда не спрашивал. За десять лет вместе ты ни разу не спросил меня о моей семье, кроме мамы. Ты вообще знаешь, что мой отец жив? Что у меня есть сводный брат от второго брака отца?
Антон открыл рот и закрыл его. Слова не шли.
— Блин, да ты... — Лера не договорила и закашлялась, будто поперхнулась собственными словами. — Вся проблема в том, что ты вообще меня не знаешь. Ни капли. Носишься со своей работой, приезжаешь на эти несчастные три месяца. Весь такой довольный. А я тут... — Её голос сорвался, и она с силой ударила кулаком по чему-то твёрдому. — Жизнь-то мимо проходит! Я иногда сама себя в зеркале не узнаю, понимаешь? А тебе хоть бы что — уехал и забыл. А мы должны тут, как дрессированные собачки, ждать твоего возвращения. Сил нет больше, Антон. Нужно разобраться, можно ли так дальше или... — она не договорила.
— Но ты могла просто сказать! — взорвался он. — Зачем весь этот цирк с давлением матери?
— Сказать? — её голос дрогнул. — А ты бы услышал? Ты хоть раз слышал меня за последние годы? Я говорила тебе, что мне тяжело одной. Что Кирилл растёт без отца. Что мы почти не семья. Ты улыбался, кивал и снова уезжал.
Антон почувствовал, как внутри что-то рушится. Она права. Чертовски права.
— Скажи, где вы. Я приеду. Мы поговорим.
— Нет, — отрезала она. — Не сейчас. Мне нужно время. И тебе тоже.
— Сколько?
— Не знаю. Может, неделя. Может, месяц.
— Месяц? — у него перехватило дыхание. — Но я здесь один, в пустой квартире, и...
— Вот именно, — тихо сказала она. — Теперь ты знаешь, как я чувствовала себя три месяца из шести последние пять лет.
Утро выдалось серым. Антон смотрел на своё отражение в зеркале ванной — небритое, осунувшееся лицо с тёмными кругами под глазами. Бессонная ночь оставила свой след.
В дверь позвонили. На пороге снова стоял Михалыч.
— Слушай, там это... Моя поможет помыть полы. Я ей сказал, что у тебя... ну... проблемы.
Антон молча кивнул, пропуская соседа в квартиру.
— Кстати, я вспомнил кое-что ещё, — сосед замялся. — Тот мужик с твоей женой — они похожи были. Глаза одинаковые. Я ещё подумал — родственник наверное.
Антон замер.
— И ещё... — Михалыч прочистил горло. — Он машину подал к подъезду. Здоровый такой джип. И я слышал, как твоя ему говорила: «Спасибо, что помогаешь. Всё так сложно».
Антон прислонился к стене, чувствуя странное облегчение.
— Кстати, они в «Ладу» её садились. Номер там волгоградский был, это я точно приметил.
— Волгоград? — Антон выпрямился. — Точно?
— Ну да. У твоей тёщи там сестра вроде жила когда-то. Она моей всё уши прожужжала про эту сестру.
В тот вечер Антон нашёл в старом альбоме свадебную фотографию. Там, среди гостей, стоял долговязый парень, которого он тогда едва заметил. «Это Игорь, сын папиной второй жены», — представила его тогда Лера вскользь. И он забыл. Просто забыл.
Телефон снова загудел. Сообщение: «Завтра в 12:00. Кафе "Подсолнух" на Речной. Приходи один».
Он долго таращился на экран. Сунул трубку между колен и два раза промахнулся мимо клавиш. Предплечье будто свело судорогой. В конце концов, просто набрал: «Бду». Потом матюгнулся и исправил на «Буду».
Она сидела в углу, возле горшка с какой-то жухлой пальмой. Даже затылком к нему. И всё равно — сразу узнал. Узкие плечи, привычка подпирать скулу ладонью. Волосы собраны в неряшливый пучок — совсем не в её духе, раньше бы она скорее сдохла, чем так вышла куда-то. Рядом возился Кирилл — весь перемазанный в чем-то коричневом, от лба до ворота футболки. Стучал ложкой по столу и распевал что-то несуразное, будто ему совершенно наплевать на то, что в двух шагах решается судьба его семьи.
— Папа! — закричал мальчик, заметив его первым, и Лера обернулась.
Её глаза были красными — то ли от слёз, то ли от недосыпа.
— Привет, — тихо сказала она.
Антон замер в метре от столика, не зная, можно ли подойти ближе.
— Привет, — отозвался он, чувствуя, как пересыхает во рту.
Кирилл соскользнул со стульчика и бросился к нему. Антон подхватил сына на руки, крепко прижимая к себе. От мальчика пахло мороженым и чем-то ещё, детским, родным.
— Ты надолго приехал? — спросил Кирилл, обхватив его шею липкими руками.
— Надолго, — ответил Антон, не сводя глаз с жены. — Если мама позволит.
Лера смотрела на них, и что-то менялось в её взгляде. Антон осторожно опустил сына на пол и сел напротив жены.
— Я много думал, — начал он, и его голос прозвучал неожиданно хрипло. — Ты права. Я всё делал неправильно. Я... Я не видел, как вам тяжело.
Лера молчала, глядя в свою чашку.
— Мой контракт заканчивается через месяц, — продолжил Антон. — Я могу не продлевать его. Найти работу здесь. Быть... настоящим мужем. Отцом.
— А деньги? — тихо спросила она. — Ты ведь поэтому и уезжал — из-за денег.
— К чёрту деньги, — вырвалось у него. — Я чуть не потерял вас, Лер. Какие деньги?
Она подняла глаза, и он увидел в них слёзы.
— Ты правда сможешь остаться?
— Смогу, — твёрдо сказал он. — Должен смочь. Я хочу быть с вами. Каждый день, а не три месяца из шести.
Кирилл вскарабкался к нему на колени, размазывая мороженое по его рубашке. Антон даже не заметил.
— Я не знаю, получится ли у нас, — тихо сказала Лера. — Столько всего накопилось...
— Мы попробуем, — он осторожно взял её руку. — День за днём. Без спешки.
Она не отняла руки, и это было уже что-то.
— Мама, можно папа будет жить с нами? — вдруг спросил Кирилл, поднимая измазанное мороженым лицо.
Лера посмотрела на сына, потом на мужа. Её пальцы чуть дрогнули в его ладони.
— Можно, — тихо ответила она. — Мы попробуем.
Телефон в кармане Антона завибрировал — звонок с работы. Но он даже не пошевелился, чтобы достать его. Впервые за долгие годы ничто не казалось важнее, чем эти двое людей напротив.
Читайте также: