Поезда я всегда терпеть не мог. Особенно эти новые, скоростные. Трясет меньше, но что-то в них стерильное, как в больнице. Три месяца на буровой среди мужиков, матов и железа, а потом эта белая капсула, будто тебя уже хоронят заживо. Перевозят из одной жизни в другую.
— Только не дрыхни, Серега. Встречать приеду, — последнее сообщение от Насти прилетело часа четыре назад.
Я смотрел в окно и тупо считал опоры. Девяносто пять, девяносто шесть... Чем ближе к городу, тем сильнее скручивало что-то внутри. Будто не домой еду, а на войну какую-то. После каждой вахты это чувство, как нарыв под лопаткой. Настя всегда спрашивает: "Что с лицом?" А что с ним? Просто отвыкаешь от мирной жизни.
На перроне народу — не протолкнуться. И среди всей этой толпы — ни одного знакомого лица. Ни Насти, ни тещи ее, которая иногда, если что, подменяла. Телефон не отвечал. Я потоптался минут десять и поймал такси.
— Куда едем? — таксист, молодой совсем парень, жевал жвачку так, будто это его работа.
— Строителей, шестнадцать, — я назвал адрес и откинулся на сиденье.
— Это где, напомните?
— За "Мегой", двенадцатиэтажки новые.
— А, там где стройка была?
— Была и есть. Пятый год уже, — я пожал плечами. — Вечная стройка.
Телефон Насти все еще не отвечал. Странно. Обычно она трещит без умолку, стоит мне только на пороге появиться. Три месяца тишины, а потом как прорвет. А сейчас молчит. И это меня напрягало сильнее, чем хотелось бы признать.
У подъезда тормознули резко. Я расплатился, закинул сумку на плечо и поплелся к домофону. На четвертом этаже дверь была закрыта. Я позвонил. Тишина. Еще раз позвонил. Тот же результат.
"Может к матери своей уехала?" — мелькнуло в голове. Но почему не предупредила? Я достал ключи, открыл дверь и застыл на пороге. Квартира выглядела... странно пустой. Нет, вещи на месте, но будто половина исчезла. Настиных сережек на трюмо нет. Ее любимой кружки в сушилке тоже.
— Настя? — позвал я в пустоту.
Холодильник оказался почти пустым. Только банка соленых огурцов, кетчуп и пиво. Мое любимое, между прочим. Оставила, значит. Заботливая какая.
Я открыл пиво, сел на кухне и тупо уставился в стену. Что-то тут было не так. Сильно не так. Телефон пискнул — сообщение. Наконец-то.
"Прости, не смогла встретить. Освободишься — звони".
И это все? Три месяца не виделись, и "освободишься — звони"? Да что за...
Телефон зазвонил. Номер незнакомый.
— Алло?
— Серега! Здорово, братан! — голос показался знакомым. — Это Витек, помнишь? С пятого участка.
Витек. Точно. Работал с нами год назад, потом уволился. Нормальный мужик был.
— Здорово, Вить. Ты как меня нашел?
— Да Сашка с буровой твой номер дал. Говорит, ты уже дома. Слушай, я тут недалеко. Может, пересечемся? Пивка дернем?
Делать все равно было нечего. Настя куда-то пропала, а дома только стены пустые.
— Давай через полчаса в "Бочке" на Ленина.
— Идет! Я уже почти там.
Я хлебнул еще пива и поплелся в душ.
"Бочка" за год не изменилась совсем. Тот же запах прогорклого масла, те же потертые столы. Витек сидел у окна и махал мне рукой. Раздобрел малость, лысина заблестела, но улыбка та же — широкая, как у кота.
— Серый! — он поднялся и крепко обнял меня. — Как сам? Как вахта?
— Нормально, — я пожал плечами. — Всё как всегда. А ты как? Где сейчас?
— Да в "Газпроме" зацепился. График нормальный, спина не болит. Жить можно.
Принесли пиво. Я сделал глоток и понял, что ужасно устал. В глазах песок, в голове шум.
— А как там новый дом? — вдруг спросил Витек. — Обжились уже? Настя говорила, вы на этой неделе переезжаете...
Я поперхнулся пивом.
— Какой еще дом?
Витек посмотрел на меня странно.
— Ну как какой? Который вы купили. Настя всем уши прожужжала. "У нас теперь дом в Осиновке, свой огород, будем экологически чистые помидоры выращивать". Не знал, что ты в фермеры подался...
Я смотрел на него и чувствовал, как внутри все леденеет. Какой, к черту, дом? Какая Осиновка? Мы пятый год копим на новую квартиру, но до покупки еще как до Китая раком.
— Погоди, — я потер висок. — Когда ты с Настей виделся?
— Дней десять назад. На рынке пересеклись. Она там какие-то рассаду покупала, шторы... Женские штуки, — он махнул рукой. — Сказала, вы дом купили, старый, но крепкий. В Осиновке. Знаешь, где это?
Еще бы не знать. Деревня в тридцати километрах от города. Туда раньше на шашлыки ездили.
— И я даже адрес записал, — Витек полез в телефон. — Она просила передать, если увижу, что там какой-то стол не влезает в дверь, надо будет разобрать... Во, нашел. Осиновка, Тихая, 8.
Я молча допил пиво. В голове звенело.
— Витек, — голос звучал как будто не мой. — Ты мне эту Тихую на карте покажешь?
Витек нахмурился.
— Серег, ты что, реально не в курсе? — он посмотрел мне в глаза. — Блин, мужик, прости. Я думал, вы вместе решили. Она так говорила...
— Покажи мне эту чертову улицу.
Через полчаса мы уже были на трассе. Витек за рулем своей потрепанной "Нивы" молчал, изредка бросая на меня встревоженные взгляды. Я смотрел в окно и чувствовал, как внутри все сворачивается узлом.
Три года в браке. Все вроде нормально было. Ну, ругались, конечно. А кто не ругается? Последний раз повздорили перед вахтой — она хотела ребенка, я говорил, что надо еще подкопить, квартиру побольше взять. Обычный спор.
И вот теперь... Дом? В деревне? На какие шиши?
— Сереж, — осторожно начал Витек. — А у вас деньги были на дом?
— Было кое-что, — я дернул плечом. — Вклад в банке. На двушку копили.
— Много?
— Полтора миллиона где-то.
Витек присвистнул.
— В Осиновке на эти деньги можно целый особняк отгрохать.
— Можно, — я кивнул. — Если бы мы вместе решили.
В Осиновку въехали, когда уже начинало темнеть. Деревня как деревня. Пыльная дорога, старые домишки, новые коттеджи богатеев из города. Заборы. Собаки лают.
— Так, Тихая должна быть где-то здесь, — Витек притормозил и вгляделся в покосившуюся табличку. — Точно, вон она.
Тихая улица оказалась совсем короткой — десяток домов, половина заброшенных. И в самом конце — синий домик с новым забором. На калитке блестел свежий замок.
— Вроде этот, — Витек кивнул на цифру "8" на воротах. — Прикольный домик. Уютный.
"Уютный", — эхом отозвалось в голове. Маленький. Синий. С белыми наличниками. Именно такой Настя рисовала, когда мы только поженились. "Хочу свой домик. Чтобы с садом. И чтобы яблони".
Я толкнул калитку — заперто. Перелез через забор, хрустнув какой-то веткой, и замер. Во дворе стояли коробки. Много коробок. На некоторых было написано знакомым Настиным почерком: "Кухня", "Книги", "Серегины вещи".
Значит, не померещилось. Значит, правда.
Окна были темные. Я поднялся на крыльцо и потянул дверь — тоже заперто. Сквозь стекло виднелась прихожая с какой-то новой мебелью и знакомым трюмо из нашей квартиры.
Я сел на ступеньку и закрыл лицо руками. Голова раскалывалась.
— Серега! — позвал Витек из-за забора. — Ты там? Все нормально?
Что ему ответить? Что моя жена купила дом без моего ведома? Сняла все наши деньги? Переехала, пока я вкалывал на буровой?
— Да, — отозвался я. — Все пучком.
И тут я заметил, что в глубине двора что-то шевелится. Яблоня. Невысокая, хилая, недавно посаженная. А под ней — фигура. Женская.
Она поднялась, отряхнула колени и медленно двинулась к дому, не замечая меня в сумерках. На середине двора она вдруг остановилась и замерла.
— Серега? — голос Насти дрогнул.
Я молча смотрел на нее.
— Ты... уже приехал? — она сделала шаг назад. — Я думала, ты позвонишь...
— Позвоню? — голос был чужим, каким-то деревянным. — Настя, ты что, мать твою, натворила?
Она дернулась, словно от удара. Потом вздернула подбородок.
— Купила дом, — ее голос звучал тихо, но твердо. — Наш дом.
— Без меня? — я встал со ступеньки. — На наши деньги? Без спросу?
— А когда спрашивать-то? — вдруг выпалила она. — Когда ты дома? Три месяца там, две недели тут. И все две недели ты или спишь, или с друзьями, или в телефоне...
— Настя, мы пять лет на квартиру копили!
— Нет, — она покачала головой. — Это ты копил. А я... я тут с ума сходила в этих бетонных коробках. Одна. С мечтой о ребенке, который все "потом" да "потом".
Она обхватила себя руками, ссутулилась.
— И что теперь? — я шагнул к ней. — Я вернулся, а у меня ни квартиры, ни денег. Только дом в деревне, в который я даже зайти не могу, потому что у меня ключей нет. От моего собственного дома!
— Тут дешевле, чем квартира, — она смотрела в землю. — Еще на ремонт осталось... И огород. Можно картошку выращивать, не покупать...
— Ты рехнулась? — я попытался поймать ее взгляд. — Я нефтяник. Не дачник. Какая картошка? Мне на работу как ездить? На оленях?
— Автобус ходит, — ее голос стал совсем тихим. — Четыре раза в день.
Я хотел заорать. Хотел схватить ее за плечи и трясти, пока не вытрясу всю эту дурь. Но вместо этого вдруг услышал свой голос:
— А яблоня-то чахлая какая. Приживется?
Настя подняла голову. В глазах блеснули слезы.
— Не знаю, — она шмыгнула носом. — Но я очень хочу, чтобы прижилась.
И тут меня прорвало. Я рассмеялся. Громко, до дрожи в плечах. Стоим посреди чужого двора, как два идиота, и обсуждаем судьбу чахлой яблони, когда вся жизнь перевернулась.
— Дура ты, — я вытер выступившие от смеха слезы. — Как есть дура.
— Знаю, — она кивнула.
Мы замолчали. Где-то вдалеке лаяла собака. В соседнем дворе скрипнула калитка.
— Ключи-то дашь? — наконец спросил я. — От моего дома.
Настя порылась в кармане и протянула связку с брелоком-матрешкой.
— Вот, — она всхлипнула. — Добро пожаловать домой, Сережа.
Я взял ключи и повертел в руке. Тяжелые. Настоящие. Деревенские.
Дверь открылась с протяжным скрипом. В нос ударил запах свежего дерева, краски и чего-то еще, неуловимо домашнего. Я щелкнул выключателем. Тусклая лампочка осветила комнату. Стены голые, но уже выкрашены в светло-желтый. На полу — новый линолеум. В углу — наш старый диван и телевизор.
— Я полы уже помыла, — Настя мялась у порога. — И печку проверила, работает.
Я прошел дальше. Кухня маленькая, но светлая. На подоконнике — герань в горшке. Наша, с городской квартиры.
— Тут еще две комнаты, — Настя показала на дверь. — И чердак. Там можно мастерскую сделать... если захочешь.
Я остановился посреди кухни и вдруг отчетливо вспомнил, как три года назад Настя рисовала этот дом. Синий. С белыми наличниками. "И обязательно печку. Чтобы дрова потрескивали".
Вот он, этот дом. Не в мечтах — в реальности.
— Хороший дом, — я обернулся к ней. — Только дров нет.
— Есть, — она слабо улыбнулась. — Под навесом уже сложены. На первое время хватит.
Я смотрел на нее и вдруг понял, что больше не злюсь. Устал злиться. Три месяца на буровой, потом эта долбаная дорога, пустая квартира, шок, ярость... Слишком много всего для одного дня.
— Настя, — я тяжело опустился на табуретку. — Ты ведь понимаешь, что так нельзя? Что мы семья? Что такие решения нужно вместе принимать?
Она кивнула и прижалась к косяку, словно боясь подойти ближе.
— А если б я не согласился? — я потер переносицу. — Что тогда?
— Не знаю, — она пожала плечами. — Продали бы, наверное. Или... я бы одна осталась.
В ее голосе не было вызова — только усталость. И я вдруг понял: она бы так и сделала. Осталась одна в этом синем доме с белыми наличниками.
За окном хлопнула дверца машины. Витек, наверное, заждался.
— Чего хоть купила-то? — я обвел рукой стены. — Сколько отдала?
— Девятьсот тысяч за дом, — Настя подошла ближе. — Остальное на ремонт и мебель. Тут еще участок большой, шестнадцать соток...
Она начала тараторить, как всегда, когда нервничала. Про печку, про крышу, про то, что забор новый, а сарай подлатать надо...
Я смотрел на ее руки — все в каких-то ссадинах, с обломанными ногтями. Городская девчонка, а туда же — хозяйство, огород...
— Настя, — я перебил ее. — У тебя хоть лопата есть?
Она запнулась.
— Лопата?
— Ну да. Картошку сажать.
Настя моргнула растерянно. Потом уголки губ дрогнули.
— Есть. В сарае.
— Надо посмотреть, что за лопата, — я поднялся. — А то знаю я тебя. Купила, небось, какую-нибудь декоративную фигню из "Леруа Мерлен".
— Нормальная лопата! — она возмутилась. — Нормальная, деревенская!
Мы вышли во двор. Ночь уже опустилась на Осиновку, только фонарь на столбе тускло освещал двор. Сарай темнел в глубине участка. А рядом с ним — та самая яблоня. Маленькая, нелепая, с парой листочков.
— Точно приживется? — я кивнул на деревце.
Настя подошла ближе и встала рядом, не касаясь, но так, что я чувствовал тепло ее тела.
— Если ухаживать, — она пожала плечами. — Если поливать.
Я молча смотрел на яблоню. Вдруг захотелось ее потрогать — и я протянул руку, провел пальцами по тонкому стволу.
— Крепкая, — сказал я сам не знаю зачем. — И корни хорошие.
— Да, — Настя вдруг взяла меня за руку. — Корни самое главное.
Её пальцы были теплыми и шершавыми. Совсем не такими, как раньше. Деревенскими уже, не городскими.
— Витек, наверное, заждался, — я кивнул в сторону улицы. — Может, его позовем? Чаю хоть попьем в новом доме.
Настя сжала мою руку.
— Давай, — она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то новое. — Чайник я уже купила. Электрический. И чашки есть.
Мы пошли к калитке. Я обернулся на дом — синий, крепкий, с белыми наличниками. Тихий дом на Тихой улице.
Надо будет посмотреть, что там с крышей. И печку проверить. И яблоню полить — вдруг приживется?