Всю обратную дорогу от Ленки я мечтала о горячей ванне. Дождь промочил туфли, ноги гудели, а в сумке лежала коробка с тортом – маленькая радость для вечера с мужем. Мы с Виктором договорились посмотреть фильм. Наконец-то спокойный вечер вдвоем...
Поворот ключа, знакомый щелчок замка – и что-то неуловимо изменилось в нашей прихожей. Какие-то коробки, пакеты, чужое пальто на вешалке. В нос ударил незнакомый парфюм.
– Витя? – позвала я, разуваясь. – У нас гости?
Муж вышел из кухни, вытирая руки полотенцем. Лицо странно отстраненное, будто готовился к непростому разговору.
– А, Наташ, ты уже вернулась...
За его спиной возникла женская фигура. Лариса – его младшая сестра. Мы виделись от силы раз пять за все десять лет нашего с Витей брака. Она улыбалась как-то неловко, пряча глаза.
– Здравствуй, Наташа, – кивнула она.
Я перевела взгляд с нее на мужа, потом на коробки.
– Ты не предупредил, что у нас будут гости, – натянуто улыбнулась я.
Виктор помолчал секунду, потом произнес ровным голосом:
– Это был сюрприз. Лариса теперь будет жить с нами. Я прописал ее.
Торт в коробке будто потяжелел. В голове шумело.
– Прописал? Но... когда ты успел? Почему не...
– Наташ, давай потом обсудим, ладно? Лариса только приехала, устала с дороги.
Я смотрела на чужие коробки в нашей прихожей. На чужое пальто на нашей вешалке. На чужую женщину на нашей кухне.
– Я сделала ужин, – сказала Лариса. – Надеюсь, ты любишь пасту.
В горле пересохло. Моя кухня. Мой муж. Мой вечер. И торт, который теперь некстати.
– Очень мило, – выдавила я.
За чужим столом
Паста оказалась пересоленной. Я медленно жевала, стараясь не морщиться, пока Лариса рассказывала о своей работе в турагентстве. Виктор слушал с таким вниманием, будто это была лекция о смысле жизни. Мой торт так и остался в коробке – Лариса привезла какие-то магазинные пирожные.
– А можно переключить? – Лариса потянулась к пульту, хотя я только что включила свой любимый сериал. – Там сейчас должен быть концерт.
Не дожидаясь ответа, она переключила канал. Звуки эстрадной музыки заполнили комнату.
– Лариса, я обычно в это время...
– Наташ, – перебил Виктор, – давай сегодня посмотрим концерт? Ларисе нравится эта певица.
Я поймала взгляд мужа – он смотрел почти умоляюще. Как будто это я должна была уступить, хотя это мой дом перевернули вверх дном.
– Когда ты успел ее прописать? – спросила я тихо.
– Неделю назад, – он отвел глаза. – Разве не видишь, Ларисе нужна наша поддержка?
– А мне нужно было знать об этом заранее, – я постаралась говорить спокойно.
– Я тут лишняя? – вдруг спросила Лариса с вызовом. – Конечно, я же чужая.
– Никто не говорил...
– Наташа, – Виктор положил руку мне на запястье, – это моя семья тоже. Моя сестра в беде, где ей еще жить?
Лариса отвернулась к телевизору, победно вздернув подбородок. Я встала из-за стола.
– Пойду в душ.
Закрыв дверь ванной, я прислонилась к стене. В зеркале отражалось растерянное лицо с поджатыми губами. Кто эта женщина? Я не узнавала себя. Почему я молчала? Почему проглотила это унижение?
Вода не смывала чувство одиночества. Собственный дом вдруг стал чужим.
Правда жизни
Офис юридической консультации располагался в старом здании с высокими потолками. Женщина средних лет в строгом костюме просматривала документы, которые я принесла.
– Значит, муж прописал сестру без вашего ведома, – она поправила очки, глядя на копию домовой книги. – А квартира у вас в совместной собственности?
– Да, мы покупали её вместе, уже в браке.
Юрист вздохнула и отложила бумаги.
– Наталья Сергеевна, ситуация такая: прописка не даёт право собственности на жилье. Но выписать человека, который имеет регистрацию, не так-то просто.
– Как же так? – голос дрогнул. – Неужели любой член семьи может привести кого угодно и прописать?
– К сожалению, да. Собственник имеет право вселить и зарегистрировать родственников.
Она говорила что-то ещё про возможные варианты, про суд, про долгие разбирательства, но я уже плохо слышала. В голове стучало: "Он даже не спросил меня".
– А если я... разведусь? – этот вопрос дался мне с трудом.
– Тогда произойдёт раздел имущества. А его сестра останется прописанной, пока не будет решения суда. Но и тогда процесс выписки может затянуться.
Она протянула мне визитку.
– Позвоните, если решите действовать. Только не спешите с разводом – сначала попробуйте договориться.
На улице моросил дождь. Я брела к остановке, чувствуя себя раздавленной и беспомощной. Сколько раз я шла на уступки, чтобы сохранить мир в семье? Сколько раз проглатывала обиду? А теперь этот человек, с которым я прожила десять лет, просто поставил меня перед фактом.
Телефон завибрировал – сообщение от Виктора: "Что купить к ужину?"
Как будто ничего не произошло. Как будто всё в порядке.
Глухая стена
Три дня я ждала подходящего момента. Виктор либо задерживался на работе, либо сидел с Ларисой на кухне, вспоминая детство. Мне казалось, что он специально избегает разговора. Наконец, улучив момент, когда брат ушёл в магазин, я решилась.
Лариса раскладывала какие-то безделушки на полке в гостиной. Моей полке.
– Нам нужно поговорить, – начала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
Она обернулась, настороженно подняв брови:
– Слушаю.
– Лариса, я понимаю, у тебя сложная ситуация... – мне было трудно подобрать слова. – Но мы с Виктором должны были обсудить твой переезд вместе. Я чувствую себя неуважаемой в собственном доме.
Она усмехнулась:
– Наташа, это и Витин дом тоже. Или ты считаешь иначе?
– Именно поэтому такие решения мы должны принимать вместе, – я сделала глубокий вдох. – Мне нужно личное пространство. Может быть, мы могли бы договориться о каких-то правилах? Например...
– Знаешь что? – она резко перебила меня. – Не нужно делать вид, что ты рада меня видеть. Вы меня здесь не хотели с самого начала. Ни разу за все годы не пригласили пожить подольше, всё быстрые визиты на день-два.
– Это неправда, просто...
– Ты боишься, что я заберу у тебя брата? – она скрестила руки на груди. – Или что прописка даёт мне какие-то права на квартиру? Да не нужна мне твоя квартира!
– Тогда зачем нужна была прописка? – вырвалось у меня.
Лариса прищурилась:
– Спроси у брата. Это была его идея. Может, он просто хочет помочь родной сестре? Или в твоём мире такое не принято?
Она развернулась и ушла в комнату, которую мы раньше использовали как кабинет. Хлопнула дверь. По стене пробежала трещина на обоях.
Я стояла, чувствуя, как внутри что-то ломается.
Тихая гавань
– Мама, почему ты раньше не позвонила? – Алёнка суетилась на кухне, заваривая чай. – Я бы встретила!
Я смотрела на дочь – такая взрослая, самостоятельная. Когда успела вырасти? Обустроила маленькую съёмную квартиру, работает, планирует свадьбу. А я сижу на её кухне с чемоданом в прихожей.
– Решила спонтанно, – соврала я. – Захотелось увидеть, как ты тут живёшь.
– С чемоданом? – Алёна поставила передо мной чашку с чаем. – Что случилось?
И я рассказала всё: про Ларису, про прописку, про то, как чувствую себя чужой в собственном доме.
– Я просто не понимаю, как он мог, – горло перехватило. – Десять лет вместе, неужели я не заслужила даже разговора?
Алёна молчала, потом вдруг спросила:
– А ты часто говорила папе "нет"?
Я растерялась.
– В каком смысле?
– Ну, когда он что-то решал, ты часто не соглашалась? Спорила?
Вопрос застал меня врасплох. Я перебирала воспоминания: переезд по его работе, хотя я не хотела уезжать от родителей; отпуск в горах, когда я мечтала о море; новая машина вместо ремонта...
– Я старалась не обострять, – наконец ответила я. – Зачем ссориться по пустякам?
– Вот и ответ, – Алёна пожала плечами. – Он просто привык, что ты примешь любое его решение.
Слёзы потекли по щекам – не от обиды даже, а от понимания. Когда я успела превратиться в бессловесное приложение к мужу? Когда растворилась в его жизни настолько, что стала невидимой?
– Я всегда была уступчивой, – прошептала я. – Думала, так правильно.
– Мам, – Алёна обняла меня за плечи, – уступать можно, когда обе стороны этим занимаются. А если только ты... это уже не семья, а служба.
Её слова отозвались внутри звоном разбитого стекла.
Ночью, лежа на раскладушке в Алёнкиной однушке, я думала: сколько раз я глотала слова, чтобы не волновать Виктора? Сколько раз я соглашалась с его планами, забывая о своих?
В тишине чужой квартиры я наконец услышала саму себя.
Точка невозврата
Виктор открыл дверь с настороженным лицом. За три дня моего отсутствия он осунулся, под глазами залегли тени. Я прошла в прихожую, сняла плащ. Знакомые запахи дома – и новый, чужой аромат духов.
– Наташа, я волновался, – он потянулся обнять меня, но я сделала шаг назад.
– Нам нужно поговорить, – сказала я спокойно. Слишком спокойно для той бури, что бушевала внутри.
В кухне было чисто – видимо, убрались к моему возвращению. На холодильнике появились новые магниты – яркие, кричащие, не в моём вкусе.
Виктор сел напротив, глядя выжидающе. Я помолчала, собираясь с мыслями.
– Я долго думала, – голос звучал ровно. – И решила: или Лариса съезжает, или я подаю на развод.
Он дёрнулся, как от удара:
– Что за ультиматумы, Наташа? Это не похоже на тебя.
– В том и дело, – я смотрела ему прямо в глаза. – Это новая я. Я больше не буду молчать, когда мои границы нарушают.
– Но это моя сестра! – в его голосе появились просительные нотки. – У неё сложная ситуация, ты же знаешь...
– Я знаю, что ты не спросил меня, прежде чем пустить её жить к нам и прописать. Я знаю, что ты поставил меня перед фактом. И я знаю, что больше такого не потерплю.
Виктор растерянно провёл рукой по волосам:
– Прости, я думал, ты поймёшь...
– Для понимания нужен разговор, Витя. А у нас его не было.
Я достала из сумки бумаги, которые забрала у юриста.
– Здесь два варианта: либо мы обсуждаем, как и когда Лариса съезжает, либо мы обсуждаем раздел имущества. Выбирай.
Он смотрел на меня так, будто видел впервые. Может, так оно и было. Прежняя Наташа умерла где-то между прихожей с чужими коробками и съёмной квартирой дочери.
– Тебе нужно время подумать? – спросила я, когда молчание затянулось.
– Ты же понимаешь, что никто не может гарантировать наш брак даже после её отъезда, – сказал он тихо. – Что-то сломалось, Наташа.
Непростые решения
Тихие шаги за спиной — и вот Лариса уже на кухне. Застыла на пороге. Мы с Виктором замолчали. По её глазам поняла — подслушивала.
— Можно я тоже скажу? — голос тише обычного, без привычной резкости.
Виктор дёрнулся:
— Не лезь, Лара, мы сами разберёмся.
— Нет уж, я влезу, — она прошла к холодильнику, словно что-то искала там, чтобы занять руки. — Это ведь из-за меня всё.
Я молчала. Что тут скажешь? Да, из-за неё. Точнее, из-за Витиного решения.
— Витька, — она вдруг назвала брата детским именем, — помнишь, как ты меня в школу провожал? Защищал от всех... — Она открыла холодильник, закрыла, так ничего не взяв. — Ты всегда хотел меня защитить. Но не такой ценой.
Виктор растерянно смотрел на сестру:
— Ты сама говорила: выхода нет, жить негде...
— И ты, как всегда, кинулся на амбразуру, — грустно усмехнулась она. — А жену спросить забыл.
Она повернулась ко мне:
— Наташ, он всегда такой был. Сначала делает, потом думает. Отец его за это лупил... — она осеклась. — Ладно, это ваши отношения. Я уйду.
— Куда? — только и спросил Виктор.
— К Вальке. Давно звала пожить, комната у неё свободная, — Лариса поёжилась. — Справлюсь.
Виктор хмуро уставился в стол:
— Я виноват перед обеими.
— Надо же, дошло наконец, — буркнула Лариса и вышла из кухни.
Через час она уже стояла в прихожей с чемоданом. Я видела, как Виктор помогает грузить вещи в такси. Они о чём-то говорили — он качал головой, она что-то доказывала. Потом Лариса полезла в сумочку, достала конверт и сунула брату. Неловкое объятие — и такси уехало.
Виктор вернулся потерянный. Протянул мне конверт:
— Тебе.
Внутри — сложенный вчетверо тетрадный листок. Почерк острый, нервный: «Он не виноват. Это я настояла. Ты ему нужна больше, чем я. Лариса». И ниже приписка — уже другой ручкой, будто в последний момент: «Прости».
Другие берега
Неделю мы жили как чужие. Вежливые фразы за завтраком, осторожные движения, чтобы не столкнуться в коридоре. Виктор ночевал в бывшем кабинете – я не просила, он сам переселился. Ночами я слышала, как он ходит по комнате, не находя себе места.
В среду он встретил меня с работы – стоял у подъезда с букетом полевых цветов, моих любимых.
– Поговорим? – спросил тихо.
Мы пошли в парк, сели на скамейку у пруда. Вокруг гуляли мамы с колясками, пожилые пары, влюблённые студенты. Обычная жизнь, которой у нас сейчас не было.
– Наташ, я виноват, – Виктор смотрел на воду. – Я так привык, что ты всегда поддерживаешь мои решения... Думал, и тут будет так же.
– А я привыкла молчать, – ответила я. – Мы оба виноваты.
Он повернулся ко мне:
– Я не хочу тебя терять. Скажи, что мне сделать?
Я разглядывала его лицо – родное и чужое одновременно.
– Я не знаю, Витя. Не уверена, что можно всё вернуть.
Он сжал кулаки:
– Должен быть способ. Может, к психологу сходим? В интернете пишут, что семейная терапия помогает.
Я улыбнулась – впервые за долгое время искренне:
– Ты – и к психологу? Серьёзно?
– Я много думал эту неделю, – он взял меня за руку. – Чуть не потерял самое дорогое, что у меня есть.
Его пальцы были тёплыми, знакомыми. Но я не спешила с ответом.
– Я записался на консультацию в четверг, – добавил он. – Пойдёшь со мной?
– Пойду, – кивнула я. – Но не обещаю, что всё наладится.
Мы сидели у пруда, держась за руки – как будто впервые. Как будто заново узнавая друг друга.
Лариса позвонила через месяц – устроилась на работу, снимает комнату, справляется. Я слушала, как Виктор говорит с ней – тепло, но без того отчаяния в голосе.
Что-то изменилось во мне с того дня. Я больше не боюсь сказать "нет". Не боюсь обозначить свои границы. Не боюсь быть собой.
А самое главное – я наконец-то чувствую себя настоящей. Живой. Равной.