Герман был совсем плох, на утро Ганя решила пойти за помощью. Выйдя на улицу, она увидела много молодых красноармейцев, шумных и весёлых. Местные девчата встречали красноармейцев радостно и, успев принарядиться, расхаживали с ними по улице.
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/aAZ66YWVVxqVdodR
«Что же делать? – металась Ганя. – Герман-то белогвардеец. А если его найдут? А если кто-то донесёт на него?»
Весь день Герман бредил и то и дело бормотал имена погибших приятелей. Ганя неистово молилась, стоя у образов, она не решалась пойти по домам и позвать кого-то на помощь. Лишь вечером, когда стемнело, она выскользнула из дома, и направилась к женщине, у которой когда-то квартировал Герман со своими друзьями.
- Помогите, - бросилась она ей в ноги. – Герман ранен, он совсем плох, уж не знаю – доживёт ли до утра?
- А приятели его где?
- Герман сказал, что нет их больше на этом свете… - опустила голову Ганя.
- Ох, чем же я помочь-то смогу? Я же не доктор и не знахарка, - развела руками женщина.
- Вроде бы в селе знахарка имеется…
- Да, есть такая – бабка Аксинья, ты бы сходила к ней, на отшибе она живёт, у реки.
- Боюсь я к ней идти, вдруг донесёт она на Германа? Мой Герман – белогвардеец, вы знали?
- Знала, конечно… Неужто ты думаешь, что я не знала, кто в моём доме жил?
- Боюсь я очень. В этом селе я только к вам могу за помощью прийти.
- Бабке Аксинье нет дела до того, кто твой Герман, ей деньжата плати – и она сделает всё, как надо.
- Денег у меня немного.
- Ну, милая, деньжатами я тебе не смогу помочь.
- Я могу из хозяйства нашего ей что-нибудь отдать. Гуся хотя бы.
- Возьмёт гуся, ещё как возьмёт!
- Боязно мне одной к ней идти, - сказала Ганя. – Злая бабка Аксинья, а время позднее. Выставит она меня за порог.
- Жди, оденусь я и с тобой схожу. Мороз-то на дворе лютует?
- Да, лютует. Ещё и ветер разыгрался не на шутку, пурга поднялась.
- Ох, как бы не отказалась бабка Аксинья выходить из дому в такую погоду…
- Что же делать тогда? В город за доктором ехать?
- Очумела ты, баба, кто ж тебя в такую пургу да темень непроглядную в город повезёт? Ты глянь, что там за окном – не видать ничего на вытянутую руку.
- Это нам не видать, а лошадь дорогу найдёт, - возразила Ганя.
- Ну, как знаешь. Попробуй, сыщи, кто тебя везти согласится.
Женщины вышли из дому.
- Я забегу домой, гляну, как там муж и сын, - сказала Ганя и бросилась бежать. Бежать было тяжело, на улице очень быстро вырастали снежные намёты.
Ганя забежала в свой дом. Лёша надрывно кричал, лёжа в зыбке, а Герман метался в постели, издавая громкие стоны.
- Милый мой, ты весь горишь! – приложила к его лбу руку Ганя. – Потерпи немного, сейчас я помощь приведу. Ты слышишь меня, Герман?
Нет, Герман её не слышал, продолжая громко стонать.
Когда добрались до бабки Аксиньи, она уже спала и была крайне недовольна столь позднему визиту.
- Ступайте домой. Завтра по утру я к вам загляну, - резко ответила она.
- Баба Аксинья, так помереть же человек к утру может, - упрашивала её женщина.
- Да, боюсь, что не дожить моему милому до утра, - заревела Ганя. - Баба Аксинья, умоляю не гони, пойдём к нам сейчас. Плох совсем Герман: ранен он и жар у него сильный.
- Ранен, говоришь? – вдёрнула бровь бабка Аксинья. – Кто же его ранил – красные али белые?
Ганя молчала, не зная, что ответить.
- Ты оглохла что ли? – рявкнула старуха. – Отвечай!
- Красные… - неуверенно ответила Ганя.
- Знать, за белых он? – хитро прищурилась бабка Аксинья.
- Да, белогвардеец он… - чуть слышно пролепетала Ганя.
- Известно ли тебе, дурёха, что село красными занято? Нет, не стану я твоему мужу помогать! Узнают – головы мне не сносить!
- Умирает же человек… - прошептала Ганя побелевшими губами. Произнесённые ею же самой слова вызвали у неё леденящий душу страх.
- Что ж поделать? Время, знать, его пришло, - спокойно ответила старуха, которую не тревожили беды других людей. – Все мы смертны.
- Баба Аксинья, если пойдёшь сейчас с нами, Ганька тебе целого гуся даст! – пообещала женщина, видя, что у Гани не получается уговорить старуху.
- И на что мне этот гусёк её сдался, ежели пристрелить меня могут?
- Я поросёнка вам отдам, только не откажите! – взмолилась Ганя.
- Поросёнка и гуся! – потребовала старуха.
- Хорошо, - не раздумывая, согласилась Ганя.
- Ладно, ваша взяла. Приду сейчас, ждите. А вы ступайте, мне тут собрать кое-что нужно, нечего вам глядеть.
Бабка Аксинья долго колдовала над Германом под громкий плач Алёши, окуривала его какими-то зловонными травами, поила снадобьем и что-то читала. Герман периодически что-то вяло бормотал, но слов было не разобрать.
- Что ж дитя-то у тебя так надрывается? Неужто успокоить его не можешь? – спросила старуха, закончив свою работу.
- Не получается, баба Аксинья, плачет мой сыночек и плачет. Никогда такого не было.
- Видать, чует он, что папка его на смертном одре…
Ганя заплакала громко и протяжно.
- Ну, не реви, не реви, - сказала знахарка. – Авось, всё обойдётся. Ну, пора мне. Молись за него, молись, не переставая. Снадобье я тебе оставлю, отпаивай им своего мужа три раза в день. А за мной больше не приходи. Всё, что умела, я сделала, все знания свои применила.
- Спасибо, баба Аксинья. Пойдёмте в сарай, отдам я вам гуся и порося.
- Завтра с утра пораньше я за ними приду. Как же тащить такое добро по темноте да по сугробам?
- Ох, что ж так дитё-то надрывается?! – причитала старуха, покидая дом.
Ганя провела очередную бессонную ночь, она ненадолго погружалась в сон, сидя у постели мужа. Едва задремав, она тут же резко поднимала голову.
- Герман, милый, не легче тебе? – шёпотом спрашивала она, но ответа не было.
Рано утром пришла бабка Аксинья, чтобы получить свой гонорар.
- Ну, как – живой он? – спросила она.
- Живой, но слабый совсем.
- Ничего, сдюжит, мужик он у тебя крепкий. Если эту ночь пережил, должен живым остаться!
- Спасибо вам, спасибо на добром слове, - разрыдалась Ганя, слова поддержки ей были сейчас очень нужны.
Прошёл ещё один тяжёлый день, но легче Герману не становилось. Ганя, позабыв про опасность, уже была готова послать в город за доктором, но проехать было невозможно, снега намело столько, что лошадь вязла.
- Если бы ты знал, как я боюсь тебя потерять, - шептала она, склонившись над мужем. Её горячие слёзы капали на его плечо.
Ганя разрывалась между новорождённым сыном и мужем, одна она с трудом справлялась с уходом за обоими. Но усталости, как ни странно, Ганя не чувствовала, в голове была лишь одна мысль – сделать всё возможное и невозможное, чтобы Герман выжил.
Герман пролежал в забытьи ещё три дня, Ганя в эти дни совершенно позабыла о себе, забывая даже поесть. Наконец, жизнь постепенно стала возвращаться в тело Германа.
За окном чуть брезжил рассвет. Ганя спала тревожно и проснулась от скрипа половиц, ей почудилось, что кто-то смотрит на неё. Чуть приоткрыв глаза, она увидела, что рядом с кроватью, шатаясь от слабости, стоит муж.
- Зачем ты встал, милый мой? Тебе сил набираться нужно. Или тебе нужно что?
- Ты исхудала, бледная стала… - провёл по её щеке Герман. – Сколько я пролежал без памяти?
- Семь дней.
- И всё это время ты была рядом со мной? – слегка улыбнулся он.
- Да, я не отходила от тебя ни на шаг. Знал бы ты, как я боялась тебя потерять! – шептала она, растирая по щекам слёзы.
- Ты очень красивая, - сказал Герман, любуясь женой, хотя красавица Ганя была сама на себя не похожа, вид её был измождённый.
Герман медленно, но верно шёл на поправку, в сибирское село пришла долгожданная оттепель. Всё это время Герман не показывался на улице и при любом стуке в дверь прятался в чулане.
Вскоре Ганя узнала от местных, что несколько сельских девчат выходят замуж за красноармейцев, которые, похоже, собирались оставаться здесь. Стало понятно, что единственный выход для них - уехать из села. Если бы о белогвардейском прошлом Германа стало известно, всей семье бы не поздоровилось.