Весь день Ганя провела в бесконечных домашних хлопотах. Наконец, наступил поздний вечер, все домашние разбрелись по комнатам и улеглись спать.
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/aAUqCjWlEBG_1SeU
Ганя действовала бесшумно, собрав в мешок самые необходимые вещи и взяв с десяток лепёшек, она выскользнула из дома в ночную тишину.
- Ганя, я здесь, - услышала она шёпот мужа из-за угла дома.
- Герман! – бросилась она к нему.
- Тише, тише! – чуть слышно шептал он. – Видишь, в комнате сестры оконце приоткрыто, ещё проснётся она… Идём скорее…
Сестра Германа, Катя, не спала, она думала о парне, который тронул её сердечко. Услышав лёгкий шум и шёпот за окном, девушка встала с кровати и остановилась чуть поодаль от окна. В свете луны она отчётливо видела две фигуры – мужскую и женскую.
Когда Катя услышала имя «Герман», она догадалась, что брат вернулся для того, чтобы забрать Ганю с собой. Сначала Катя хотела разбудить родителей и сообщить им, что Герман здесь, но тут же передумала. Катя откровенно недолюбливала свою невестку, поэтому была рада, что Ганя покидает их дом.
«Пусть уходят, - решила она, - не стану я говорить батюшке с матушкой…»
За те четыре месяца, что Германа не было дома, много он исходил дорог, многое на своём пути повидал.
Герман успел обосноваться в одном сибирском селе. Сначала он со своими друзьями квартировал в доме местной женщины. Хозяйка дома ухаживала за одиноким стариком, дом которого располагался на краю села. Когда старик умер, женщина позволила Герману, который был старшим в отряде, занять тот дом.
- Подлатать бы его немного – и можно жить. А так-то дом хороший, добротный, при рукастом хозяине ещё целый век простоит! - сказала она.
- Некогда мне сейчас дом латать, - ответил Герман. – Вот, когда сделаем мы с друзьями наше дело, когда привезу я сюда свою жену, тогда и стану я дом обустраивать.
- Ну, дело твоё. А жену свою ты поскорее сюда привози, она у тебя молодка, вот пусть вас и обихаживает. А мне уж пятьдесят пять годков стукнуло, тяжко мне вас, пятерых мужиков, кормить и обстирывать.
После слов хозяйки дома Герман крепко задумался, тоска по Гане не давала ему покоя, порой лишая сна. Герман очень хотел, чтобы жена была рядом, но боялся подвергать её опасности.
- Не тревожься за свою жену, - сказал ему один из друзей. – Неужто мы не сможем беду от неё отвести? Да здесь каждый из нас готов жизнь за жену нашего командира отдать! Не посмеет неприятель её обидеть, мы грудью встанем на её защиту!
- Мы готовы! – дружно подтвердили остальные парни.
Поговорив с приятелями, Герман твёрдо решил ехать за Ганей, только в тот момент он, конечно, не знал, что она носит под сердцем их дитя.
Путь в пятьсот с лишним вёрст от дома до сибирского села занял у Германа у Гани без малого полтора месяца. Герман, как мог, оберегал в пути любимую жену и их не рождённого ребёнка, в селе они появились холодным сентябрьским вечером.
- Мы уже и не ждали тебя, командир, - налетели на него приятели, крепко обнимая и хлопая по плечам. – Уж слишком ты задержался. Ну, какие будут указания? Нам не терпится отправиться в боевой поход!
- Для начала нужно немного дом подлатать, а потом уже о походах думать, - ответил Герман. – Как же я могу в таком доме свою жену оставить? Крышу починить нужно, худая ведь крыша. Ещё оконце заменить нужно, покосилось оно – ветер в комнате гуляет.
- Не кручинься, командир, мы все вместе на работу навалимся – и вмиг всё починим. Будет твоя жена в тепле и уюте жить.
- А жена-то у тебя красавица! – сказал один парень, самый бойкий и улыбчивый, чем вогнал Ганю в краску.
- А ты на мою жену не гляди, - спокойно, но твёрдо приструнил его Герман.
- Да ты что, командир? Как можно?
- Всё, отдыхаем! – скомандовал Герман. – Завтра с утра примемся за починку крыши.
- Может, поужинаете вы с женой? – спросила хозяйка дома.
- Нет, мы останавливались в соседнем селе, накормили нас там ужином, - ответил Герман. – Нам бы отдохнуть теперь, устали мы с дороги.
- Ещё бы твоя жена не устала! Живот-то уже какой! – улыбнулась хозяйка. – Когда же тебе, милая, рожать?
- В декабре наше дитя на свет появится, - Ганя с нежностью положила руки на живот.
- Первенец ваш?
- Да, первенец.
- Сынок у нас будет! – уверенно заявил будущий отец. – Алексеем мы его назовём, по имени нашего погибшего друга.
- Это верно, командир! – поддержали его друзья. – Эх, хороший Лёшка парень был, нельзя его забывать!
Герман с приятелями задержался в селе ещё на две недели. Герман своими руками смастерил для будущего наследника зыбку.
- Вот, будешь укачивать дитя наше и меня вспоминать, - улыбнулся он. – А завтра нам уходить с друзьями нужно, Ганя…
- Герман, рождения нашего дитя ещё два месяца ждать. Неужто ты к тому времени не вернёшься сюда?
- Кто знает, милая моя. Всякое бывает…
- Герман, не уходи! – Ганя смотрела на мужа глазами, полными слёз.
- Не могу… Я не только за себя в ответе, я друзей своих подвести не могу. Одного друга мы уже потеряли… - вздохнул Герман, вспомнив Алексея.
- Я очень боюсь потерять тебя! – бросилась к нему Ганя.
- Не кручинься, милая, я вернусь. Своего сынишку я повидаю! – пообещал Герман.
Следующим утром, когда Ганя ещё спала, Герман ушёл, не прощаясь. Вернулся он спустя 48 дней, когда Гане до родов оставалось две недели.
- Ты не уйдёшь? – с надеждой спросила она.
- Нет, милая, я дождусь нашего сыночка, а потом нагоню своих друзей. Они уйдут уже скоро.
Друзья Германа пробыли в селе всего восемь дней и ушли, а Герман, как и обещал жене, остался ожидать рождения их первенца.
Роды были трудные. Ганя промучилась два дня и под конец стала впадать в беспамятство, она не узнала даже Германа, который с мертвецки бледным лицом периодически заглядывал в комнату.
Жизнь вернулась в измученное тело Гани, когда она услышала жалобный писк новорождённого и громкое восклицание повитухи: «Сын!»
Герман, стоявший в тот момент за дверью, заплакал от счастья. Сына, как и уговаривались, назвали Алексеем.
Пробыв с женой и сыном четыре дня, Герман отправился вслед за своими приятелями.
- Когда ты вернёшься, милый мой? – спросила на прощанье Ганя.
- Не знаю, Агафьюшка, но обещаю, что вернусь живым…
На сердце Гани становилось немного спокойнее, когда Герман давал ей такие обещания.
Новорождённый Алёша не спал, он возился в зыбке, когда отец уходил. Взяв сына на руки и прижав его к себе на минуту, Герман передал его в руки Гани.
- Жена и сын, ждите меня! – сказал он, после чего за ним закрылась дверь.
Сердце Гани билось глухими ударами. Она, уложив ребёнка, припала к зыбке и беззвучно заплакала, только тело её чуть сотрясалось.
И вновь бесконечные часы, дни и недели ожиданий.
Шла четвёртая неделя с тех пор, как Герман покинул жену и сына.
Смеркалось, тот январский день выдался особенно морозным. Ганя не находила себе места, странная, жгучая тревога охватила её. Она, конечно, испугалась шумного боя, который был в селе днём, но звуки боя давно затихли, а тревога не отступала.
Беспокойно вёл себя и Алёша, он беспрерывно плакал и успокаивался только тогда, когда Ганя брала его на руки.
Наступила ночь, ясная, лунная. Уложив уснувшего на руках сына в кроватку, Ганя наспех набросила на плечи тулуп мужа и вышла во двор.
Оказавшись на крыльце, она услышала леденящий душу треск.
- Кто здесь? - крикнула она. – Уходите!
В ответ послышалось хрипение, и Ганя разглядела фигуру, лежащую у калитки.
- Зачем вы здесь? Что вам нужно? – спросила Ганя трясущимися от страха губами.
Фигура больше не издавала ни звука.
- Уходите, не то я мужа позову! – решила припугнуть Ганя, но незваный гость молчал и не двигался.
Некоторое время Ганя в нерешительности стояла на крыльце, не зная, что предпринять. Наконец, набравшись смелости, она двинулась в сторону неподвижно лежащей фигуры.
Остановившись метрах в двух от человека, которых лежал вниз лицом, Ганя слегка наклонилась, пытаясь в темноте разглядеть его.
- Герман! Не может быть! - воскликнула она. - Герман, ты чего лежишь? Вставай, холод-то какой! В наших родных краях отродясь таких холодов не было.
Герман молчал.
- Неужто ты пьян? - Ганя с трудом перевернула обмякшее тело и при свете луны разглядела пятно крови на серой шинели.
Поднять крепкого мужчину в одиночку Ганя не смогла, как ни старалась, а звать кого-то на помощь побоялась. Быстрыми движениями она стала растирать лицо мужа скрипящим от мороза снегом. Через некоторое время Герман очнулся, но был слишком слаб. Гане с трудом удалось помочь подняться ему на ноги и затащить в дом.
Уложив Германа на кровать, она при свете тусклой лампадки стала обрабатывать его рану. Герман что-то бессвязно бормотал, находясь в мутном сознании. Не успев закончить обработку, Ганя услышала, как скрипнула калитка, потом послышались громкие мужские голоса во дворе и яростный стук в дверь.
Заплакал Алёша. Герман с помощью жены сполз с кровати, где и спрятался, Ганя следом закинула окровавленные тряпки и побежала открывать дверь. Трое молодых красноармейцев зашли в дом.
- Кто у вас в доме? - спросил один из них.
- Я и сынок мой новорождённый, - спокойным голосом ответила Ганя, хотя по телу бежала нервная дрожь.
- А свет почему в окне горел?
- Дитё плакало. Слышите, он сейчас ещё пуще плачет, напугали вы его, ребятушки.
- А где его отец?
- Воюет он...
- А за кого воюет? - наклонился к Гане красноармеец, хитро прищурившись.
Ганя растерялась, она не понимала, кто к ней пришёл и что надо ответить, но, увидев красную звезду на головном уборе, сказала: «За красных!»
Напряжение на лицах красноармейцев сразу спало, появились улыбки.
- Ну ты извиняй нас, что твоё дитё напугали, да и тебя тоже... Мы шли мимо, увидели свет в оконце, не порядок, думаем, чтобы свет среди ночи горел.
- Да что уж… - махнула рукой Ганя.
- Не серчай, хозяйка, - один из красноармейцев достал из кармана шинели деревянную лошадку, вырезанную своими руками из дерева, и протянул её Гане. – Вот, отдайте её малышу, пусть играет. Я для дочки своей делал, но ничего, ещё сделаю…
- Спасибо… - ответила Ганя и закрыла дверь.
Оставшуюся ночь она не сомкнула глаз: то сидела возле мужа, то молилась, стоя на коленях у образов.
На утро Герман ненадолго пришёл в себя, а Ганя поняла, что даже ни разу не спросила у него, на чьей он стороне воюет. Сама Ганя была ни за белых, ни за красных, она была за своего мужа.
- Мы - белая гвардия, - слегка приободрился Герман, отвечая на вопрос жены.
- А где твои друзья?
- Все убиты... - пробормотал Герман и вновь впал в беспамятство.