Вадим вышел рано утром из участка. Голова раскалывалась, лицо болело, во рту было сухо, как в пустыне Сахара. Хотелось сдохнуть и выпить пивка — и всё это желательно сделать одновременно. Прошлый вечер он помнил смутно. В голове отпечатались только огромные испуганные глаза Яськи и как ему прилетел в лицо асфальт. Очнулся он только под утро от собственного храпа в обезьяннике и не мог никак вспомнить, как же там оказался. Память словно ластиком кто-то стёр.
Он включил телефон и посмотрел, сколько времени.
— Н-да... — проговорил он. — С работы после такого меня точно попрут.
Вадим пошарился в карманах, но ни денег, ни карточки не обнаружил.
— Деньги пропил, карту пролюбил, — подумал он.
В целом на карте ничего не оставалось, так что не особо он и расстроился. Запрыгнул на первый попавшийся автобус, проехал пару остановок зайцем и вышел под дикий ор кондукторши.
— Сейчас бы выпить... — почесал он горло. — Хоть что-нибудь.
Около лавки стояла бутылка из-под пива. Он подошёл к ней, поднял, побултыхал, услышал, что там что-то есть, и понюхал — а то вдруг тут кто-нибудь что-то сделал. Сделал пробный глоток.
— Вроде пиво. Хотя выдохлось уже всё, но хоть холодное.
Жадно допил остатки, но жажду так и не утолил.
— Как алкашня какая-то, — устыдился он себя сам.
Затрезвонил телефон. Вадим посмотрел на экран — звонила мама.
— Чего ещё ей надо, — поморщился он.
Не готов он был с ней разговаривать, но нельзя было игнорировать — иначе потом будет только хуже. Если сказать, что перезвонит потом, ибо занят, можно избежать разговора на некоторое время. А там, глядишь, мозги в кучу соберутся, да и ум поя́сней станет.
— Алло? — ответил он максимально бодрым голосом. — Я...
Мама не дала ему даже слова сказать. Она орала так в трубку, что прохожие стали оборачиваться.
— Мама, не ори, — попытался вклиниться в разговор Вадим. — Я не понимаю, о чём ты.
— О чём я?! — взревела, как раненый бизон, Изольда Игоревна. — О чём я?! Сынок, ты там не припух совсем? Ты избил жену на глазах у дочери, её матери, соседа и двух полицейских! Ты совсем там допился до чертей?!
— Мама, я никого не избивал... наверно... — Вадим снова попытался вспомнить вчерашний вечер.
— Да?! Мне тёща твоя позвонила посреди ночи и начала верещать, что избитую тобой Ульяну увезли на скорой в травму! Я позвонила утром в больницу, и ты представляешь, сынок, действительно Ульяна там находится с ЧМТ и разбитым лицом!
— Как?.. Этого не может быть... — пробормотал Вадим. — Улька ушла от меня четыре месяца назад, а может, и больше...
— Ты прикинь, какая ты мер-зость, что от тебя ушла даже Улька — затюканная матерью девчонка сбежала от тебя! Не выдержала твоего свинского поведения. Я не хочу больше с тобой разговаривать! Я тебя таким не воспитывала!
Мать бросила трубку.
— Ля... — почесал затылок Вадим и плюхнулся на ближайшую лавку.
Около неё стояла банка с недопитой газировкой.
— Совсем люди зажрались... — подумал он, допивая сладкую выдохшуюся воду. — Надо ползти домой и приводить себя в порядок. Ну и квартиру тоже.
Он прекрасно знал, что либо вечером, либо завтра днём примчится мать. Скорее всего, она уже заказала билет и собирает вещи. И если приедет — Вадиму несдобровать. Мать он хоть и любил, но побаивался. У Изольды Игоревны был крутой нрав и тяжёлая рука. Она всю жизнь занимала руководящие должности, даже в школе была старостой класса.
Вадим медленно поднялся с лавочки и побрёл в сторону дома. Голова гудела, мысли путались, но одно он понимал чётко — если мать приедет, разборок не избежать. А значит, нужно хотя бы попытаться привести себя в человеческий вид.
Дорога домой казалась бесконечной. Каждый шаг отдавался пульсирующей болью в висках, а во рту по-прежнему стоял противный привкус перегара и вчерашнего пива. Он добрался до остановки, сел в нужный троллейбус и ехал под вопли кондуктора четыре остановки, пока его не высадил водитель.
— Я вкалываю, а ты, вон-ючая скотина, уже на-жрался с утра и нахаляву тут катаешься!
Вадим получил пендель куда-то в район поясницы, что придало ему ускорения и повысило бодрость.
До дома он дошёл на автопилоте. Вспомнил, что где-то в кармане должны были быть ключи, и, к своему удивлению, нашёл их.
Дверь в квартиру открылась с характерным скрипом. В прихожей царил хаос: перевёрнутый стул, разбитая кружка, на полу — непонятное пятно. У шкафа была оторвана дверца и висела на одной петле, а вешалка с вещами валялась на полу. Вадим замер на пороге, пытаясь собрать в голове хоть какие-то обрывки воспоминаний.
— Тля... — прошептал он снова, пытаясь подобрать осколки.
Ноги его не выдержали такой нагрузки, и он рухнул на пол.
— Полежу немного и потом встану, — решил он, накрываясь какой-то курткой.
Проснулся от того, что кто-то его ударил больно по голове.
— Пошли все! — начал он орать, размахивая руками и ногами, не понимая, что происходит.
Потом только до него дошло, что до конца оторвалась дверца у шкафа и упала на него.
— Надо встать, — пробормотал он. — Умоюсь, попью воды, и легче станет.
Вадим кое-как поднялся с пола и побрёл в сторону ванной. Заглянул по дороге в спальню. Там было не лучше. Простыни не было, одеяло лежало большим комком, подушка валялась на полу, а на тумбочке стояла почти пустая бутылка водки. Он машинально потянулся к ней, но вовремя остановился.
— Нет, хватит. Не сегодня.
Вадим резко развернулся и почти бегом направился на кухню. Руки дрожали, когда он открывал кран и подставлял лицо под струю ледяной воды. Вода смешалась с потом и грязью, стекая в раковину мутными потоками. Он набрал полные ладони и с жадностью прильнул к ним, пытаясь утолить жгучую жажду.
На кухне царил такой же бардак, как и везде. Стол был завален пустыми бутылками, окурками и объедками. В углу валялся чей-то разбитый телефон. Вадим поднял его, попытался включить, но экран оставался чёрным.
— Ну и шут с ним, — пробормотал он, швырнув телефон обратно в угол.
Из холодильника несло тухлятиной. Там лежали огрызки пиццы, пачка заплесневелых сосисок и банка с каким-то непонятным содержимым. Где-то вдалеке стояла вожделенная банка с двумя смятыми солеными помидорами. Он вытащил ее, сделал несколько глотков, крякнул, затем схватил пиццу и начал жадно жевать, даже не разогрев. Желудок тут же скрутило, но он продолжал есть, словно боялся, что еду у него отнимут. Периодически все это запивалось рассолом.
Когда всё закончилось, он выкинул из холодильника прямо на пол коробку из-под пиццы, пнул её куда-то в сторону и направился в ванную. Она хоть и выглядела относительно чистой, но зеркало над раковиной было разбито. Вадим взглянул на своё отражение в уцелевшем осколке — под глазом красовался синяк, губа распухла, на лбу красовалась огромная шишка, а щека была в царапинах.
— Кто меня так... — начал он, но тут же замолчал.
Вдруг в голове мелькнул обрывок вчерашнего: крик, чьи-то руки, хватающие его за грудки, и... Ульяна, которая смотрела на него со страхом.
— Не может быть... — Вадим схватился за голову. — Может, всё не так страшно?
Они же с ней никогда не дрались. Ну, толкнут друг друга пару раз, ну запустит она в него хрустальной пепельницей, от которой он всегда уворачивался, но мордобоя никогда не было. Он никогда себе такого не позволял. Может, он её неудачно толкнул, и она упала, а тёща, как обычно, развела суматоху. Хотя если Ульяна попала в больницу, то здесь всё серьёзно.
— Зачем я туда вообще попёрся? — спросил он у своего разбитого отражения.
Вадим направил струю воды в ванну, умылся и заткнул её пробкой. Пока раздевался, воды немного набралось. Душ он принять был не в состоянии, а вот посидеть и немного отмокнуть вполне мог. Он плюхнулся в воду, прислонился к холодному бортику ванны и прикрыл глаза. Ему даже не хотелось думать, что он натворил.
— Всё потом. Я всё равно сейчас ничего не могу изменить... — решил Вадим.
Автор Потапова Евгения