Автор Дарья Десса
Глава 11
Добиться какой-то дополнительной информации военврачу Соболеву не удалось. Он догадался: в штабе сами не понимают, что происходит на том участке фронта, и пока разберутся, может пройти сколько угодно времени, от нескольких часов до… Дмитрий решительно направился к начальнику госпиталя и выложил всё, что узнал, а заодно потребовал машину. Романцов устало покачал головой:
– Прости, Дима, но я снова тебе откажу. Здесь каждый человек на счету. Обстановка, сам понимаешь… – словно в доказательство его слов прозвучал сигнал о прибытии новой группы раненых. Скрипнув зубами от переполнявшей его досады, военврач отправился в приёмное отделение, заниматься сортировкой «трёхсотых». Катя по-прежнему не выходила у него из головы, но долг был превыше всего. В нём нуждались эти обожжённые, окровавленные, пробитые металлом люди, которые погибнут, если он, доктор Соболев, прямо сейчас не включится в работу без остатка.
Рядом без устали работал коллега Жигунов. Им даже словом перекинуться было некогда: раненых всё везли и везли, – бой под Краснопольем превратился в масштабное сражение, и в этом пекле нашим войскам с трудом, но удавалось оттеснить противника, но не без потерь. В госпитале это все понимали и работали не покладая рук, проводя одну операцию за другой. Даже подполковнику Романцову пришлось подключиться, – медиками сильно ощущалось отсутствие доктора Прошиной.
Он уже десять раз пожалел, что дал согласие на её отправку на передовую и утешал себя лишь тем, что всё скоро нормализуется, устаканится, и Екатерина Владимировна обязательно, цела и невредима, вернётся обратно, а уж он со своей стороны расстарается и представит её к государственной награде. В качестве поощрения и… символа признания своей вины перед этой умной, красивой и доброй женщиной.
Да, Романцов по-прежнему питал к доктору Прошиной тёплые чувства, но с тех пор, как в его судьбе появилась Леночка Зимняя, он уже не питал иллюзий в отношении Екатерины Владимировны. Да и зачем? Она женщина серьёзная, если уж за ней ухаживать, то по-настоящему. Медсестра ничего такого не требовала. Ей было достаточно, что с недавних пор она ППЖ – походно-полевая жена подполковника Романцова, и хоть сам Олег Иванович старался держать их связь в секрете от всех, Леночка делать этого не пожелала. Намекнула одной коллеге, потом второй, и вскоре уже только ленивый в госпитале не знал, в чьей палатке она проводит жаркие ночи.
Подполковника такое положение вещей, – наличие официальной супруги далеко в Тульской области и неофициальной здесь, в зоне СВО, вполне устраивало. Он вновь ощущал себя не таким уж старым, приосанился, даже похудел немного, поскольку Леночка буквально тянула из него физическую энергию, поскольку утолить её желания под покровом ночи было непросто. У подполковника даже стала появляться мыслишка, а не бросить ли всё, что осталось там, на гражданке, и не остаться с Леночкой навсегда?
– Олег Иванович, – от приятных мыслей доктора Романцова отвлекла медсестра. – Поступил боец с сильным кашлем. Я собрала анамнез, но необходим осмотр. Сама, если честно, не могу понять, что с ним. Говорит, простыл. Но мне кажется, там всё серьёзнее.
Подполковник, поправив на шее стетоскоп, поспешил к солдату. Тот сидел на койке и надсадно кашлял. Олег Иванович представился, попросил бойца снять верхнюю часть одежды, начал слушать.
– Где именно болит? – спросил Романцов, заметив, как боец слегка поморщился, когда холодный металл стетоскопа коснулся его кожи.
– Да вот здесь, справа, в груди. Особенно когда глубоко вдохнуть или кашляю, – ответил солдат хриплым голосом. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени усталости.
Романцов внимательно выслушал лёгкие и отметил ослабленное дыхание справа, особенно в нижних отделах. Это могло говорить о том, что часть лёгкого была задействована меньше обычного. Затем доктор аккуратно постучал пальцами по грудной клетке – перкуссия показала притупление звука в правой части.
«Странно, – подумал Олег Иванович. – Если это просто простуда, то почему так выражена односторонняя симптоматика?» Продолжил расспросы:
– Когда начался кашель?
– Четыре дня назад, – ответил боец. – Сначала думал, что просто переохладился: ночью на посту сильно продуло. Но потом стало хуже. Добавилась температура, и эта боль при дыхании…
«Температура…» – мысленно произнёс Романцов и попросил медсестру снова её измерить. Градусник показал 38,5°С.
– Вчера измерял? К санинструктору ходил?
– Да, было 38, – ответил пациент. – Он дал мне жаропонижающее, я ночью пропотел, утром получше стало, а теперь опять вот… – и снова принялся кашлять.
Это был ещё один тревожный знак. Подполковник попросил бойца наклониться вперёд и втянуть живот, чтобы проверить болевые ощущения. Когда солдат сделал глубокий вдох, он снова скривился от боли в правом боку. «Вот оно, – подумал Романцов. – Боль усиливается при глубоком вдохе… Плевральные фрикционные шумы? Возможно». Он снова приложил стетоскоп к грудной клетке, теперь более внимательно прислушиваясь к звукам трения. Они были едва различимы, но всё же присутствовали.
«Плеврит, – заключил про себя доктор. – Скорее всего, экссудативный. Такие симптомы не обманывают: лихорадка, односторонняя боль в груди, усиливающаяся при дыхании, ослабленное дыхание и притупление перкуторного звука. Нужно подтвердить диагноз». Обращаясь к медсестре, он сказал:
– Подготовьте пациента к рентгенографии грудной клетки. И возьмите анализ крови на воспалительные маркеры. А пока результаты готовятся, начнём с противовоспалительной терапии.
Когда медсестра ушла выполнять указания, Романцов положил руку на плечо солдата:
– Не переживай, сейчас разберёмся. Главное – не затягивать с лечением.
Он уже понимал, что дело серьёзное. Если это действительно плеврит, без своевременного лечения возможны осложнения. «Возраст на его стороне, – подумал начальник госпиталя. – Молодой организм быстрее восстанавливается. Но даже после успешного лечения нужно время для полного выздоровления. Плеврит может оставить след. Спайки в плевральной полости, снижение функциональных возможностей лёгких. Это повлияет на физическую выносливость, а она здесь критически важна».
С этими мыслями он снова повернулся к бойцу:
– Слушай, давай пока сосредоточимся на твоём выздоровлении. Ты молодой, организм справится. А там видно будет. Мы сделаем всё возможное, чтобы ты вернулся в строй. Но если понадобится, найдём тебе другое место службы. Понял?
Боец кивнул, и в его глазах мелькнула благодарность. Романцов улыбнулся: хоть немного, но он успокоил парня. Теперь оставалось ждать результатов анализов и рентгена.
***
Спустя пару часов после того, как наверху всё стихло, запертые в подземелье блиндажа медики стали клониться ко сну. Они устало сели на пол, привалившись к стенам, и принялись дремать. Всё это можно было бы объяснить пережитым стрессом, долгой работой по спасению раненых, но в душе доктора Прошиной мелькнуло тяжёлое предчувствие.
– Максим Максимович, – она потормошила командира санроты за плечо.
– Да? – очнулся он.
– Это не просто усталость и желание поспать. Мы угасаем, – решительно произнесла доктор Прошина.
– Что?! – военврач Жильцов распахнул глаза, на доктора Прошину уставились ещё две пары – её слова услышали медсёстры.
– Я тут посчитала. Высота этого помещения чуть больше двух с половиной метров. Площадь около тридцати. Объём воздуха примерно 75 кубометров, с учётом завала даже меньше. Нас четверо, мы выделяем примерно четыре литра углекислоты в минуту. При концентрации газа выше одного процента станет трудно дышать, что уже наблюдаем, выше трёх процентов – критично. Это значит, что времени у нас примерно часов двадцать до того, как отключимся, – сказала Катерина, глядя на врача.
Он недоверчиво обвёл глазами пространство, по углам утопающее в густых сумерках, – туда не добивал свет лампочки, да и запас аккумулятора, того и гляди, мог закончиться, угрожая оставить медиков в полной темноте.
– Катя, ну зачем вы нас пугаете? – спросила Анна, которая после операции пришла в себя и пока пребывала в лёгкой эйфории из-за анестезии. – Ничего с нами не будет, здесь же вытяжная вентиляция.
– Принудительная или естественная, самотёчная? – уточнила Прошина и по глазам медсестры поняла, что та не понимает значение терминов.
– Принудительная, снаружи запитана от дизель-генератора, – ответил Жильцов. – Но он, судя по всему, сломан или уничтожен, потому теперь, скорее всего… – он поджал губы. Ни о какой самотёчной речи здесь идти не может: вход-то завален, а углекислый газ тяжелее воздуха, потому постепенно заполнит всё пространство, выдавив воздух, и тогда…
Командир санроты шёпотом выругался. Женщины сделали вид, что не услышали. Привыкли уже к подобному от мужчин, да и сами порой не могли сдержаться от крепкого словца, когда ситуация вынуждала.
– Что же нам делать? – с надеждой спросила Жильцова медсестра Вера.
– Будем пытаться откопать сами себя. Пойдём со стороны входа. Там, скорее всего, только земля, и слава Богу, что теперь не зима, иначе бы всё застыло на морозе. Так что… – он встал, снял переставший быть полезным в этой обстановке белый халат, к тому же давно потерявшись свежесть, затем стянул рубашку.
– Простите, дамы, мой вид… – сказал чуть стесняясь и в одной футболке пошёл узнавать, что им предстоит. – Коллеги, посветите мне, пожалуйста.
Доктор Прошина с Валей перенесли поближе тяжёлый аккумулятор.
– Значит, так, – сказал комроты, оглядев завал. – Ставим каталку, сыплем на неё землю. Послужит чем-то вроде тачки. Накидываем, отвозим в сторону дальнего угла, где обвал с кусками бетона, сбрасываем. Всех устраивает такой план работ?
Женщины кивнули. Всё равно ничего иного не оставалось.
– Я тоже хочу помогать, – вызвалась пострадавшая Анна.
– Нет уж, ты сиди, – строгим тоном приказал ей Жильцов. – Не хватало ещё, чтобы нанесла себе увечья. К тому же тут всё равно вчетвером не развернуться.
Медики принялись копать. Загребали землю руками, укладывали на каталку, и когда та наполнялась, Жильцов оттаскивал её к другой стороне. Работа была муторной, физически тяжёлой, но никто не роптал, хотя дышали все так, словно каждый полсотни метров спринтом пробежал. Кислорода становилось всё меньше, нужно было торопиться. Обнадёживало, что снаружи не было слышно стрельбы. Это и настораживало: неизвестно же, на чьей территории теперь санитарная рота. Да и осталась ли она? Может, сверху одни покойники. Но такие мысли старались прогонять.
***
Когда ситуация с наплывом раненых стала полегче, и последнего отправили в реанимацию, чтобы понаблюдать несколько часов, пока прибывает транспорт для эвакуации в глубокий тыл, военврач Жигунов, быстро приведя себя в порядок, поспешил в палатку. Снова решил позвонить той милой женщине, которая помогла ему в пункте временного пребывания беженцев. В прошлый раз, уезжая, он попросил Анну Михайловну присмотреть за Ниночкой, и теперь надеялся услышать, что всё хорошо, как вдруг увидел входящий вызов.
Ответил сразу и услышал ставший знакомыми голос:
– Денис? Здравствуй. Это доктор Печерская.
– Да, Элли, привет! – радостно сказал Денис. – Тебе, наверное, Дима нужен? Прости, он сейчас занят, у нас раненые…
– Ну, эту ведь историю с Ниночкой ты устроил, так что с тобой и буду общаться, – сказала Эллина, и Гардемарин ощутил, как она улыбается.
– Конечно, слушаю. Есть хорошие новости?
– Да, есть. Я договорилась с одним знакомым офицером. Он служит в управлении ФСБ по Донецкой Народной Республике. Его зовут Михаил Левченко. Завтра в 18 часов он приедет, чтобы забрать Ниночку из пункта временного размещения. Твоя задача, Денис, приехать туда к этому времени. Насчёт свидетельства о рождении для девочки договорился, надеюсь?
– Да, конечно! – ощущая огромное облегчение, сказал Жигунов. – Всё сделано, – он, правда, ещё не был до конца уверен, что у Анны Михайловны получилось, но очень рассчитывал на это.
– Вот и хорошо. Запиши номер Михаила. Он, как приедет в тот бывший пионерлагерь, с тобой свяжется, на месте всё обсудите и подготовите Ниночку к поездке, – сказала доктор Печерская.
– Спасибо! Ой… а где она будет жить?
– Всё хорошо. Я устрою её в педиатрическое отделение своей клиники, потом придумаю что-нибудь ещё.
– Элли, я так тебе благодарен за всё… – ощущая ком в горле, произнёс Жигунов.
– Пока не за что, Денис, до свидания и удачи! – сказала Эллина и отключилась.
Жигунов после этого набрал номер Анны Михайловны и вскоре услышал ещё одну хорошую новость: свидетельство о рождении для Ниночки готово.
– Правда, есть один нюанс… – произнесла чиновница.
– Какой? – напрягся военврач.
– В графу «Отец» я записала ваши данные. Так что теперь девочку зовут Нина Денисовна Жигунова.
У Гардемарина дыхание перехватило от услышанного. Прочистив горло, – новость и впрямь была слишком нежданной, он тихо спросил:
– А зачем вы так… сделали?
– Затем, Денис Константинович, чтобы вам облегчить жизнь. Я знаю, что пошла на должностное преступление, поступив подобным образом, но надеюсь, всё останется между нами?
– Разумеется. Слово офицера!
– В общем, можете приезжать и забирать документ. Когда планируете?
– Завтра, к шести вечера.
– Хорошо, буду ждать. До встречи.
Жигунов выключил телефон и положил в карман, уставившись в пространство. Такого поворота судьбы он не ожидал. Не гадал, не думал, и на тебе, в свои 44 года стал официальным отцом.
***
Ощущая свою вину за то, что случилось с доктором Прошиной, подполковник Романцов нашёл время и позвонил командиру медицинского батальона, в распоряжение которого отправилась Екатерина Владимировна. Сначала в нелицеприятных выражениях высказал ему всё, что думает, – «Я тебя, Никита, твою налево дивизию, просил присмотреть за своей сотрудницей, а ты её на передовую отправил, гильзу тебе в…!» Затем, поняв, что немного перегнул палку, извинился.
– Скажи лучше, что там с той санитарной ротой творится, – спросил.
Услышал такое, отчего по телу пробежал жар. Оказалось, вот уже три часа как это – «серая зона», линия разграничения или ничейная земля, – территория между двумя противоборствующими сторонами, куда всякий сунуться боится, чтобы не погибнуть за считанные минуты.
Романцов сжал трубку рации так сильно, что костяшки пальцев побелели. Мысли вихрем проносились в голове: «Три часа... Три часа там может твориться всё что угодно. Без прикрытия, без связи – они как на ладони для любого снайпера или беспилотника».
– Никита, вы хоть что-то предпринимаете? – голос подполковника дрогнул от напряжения.
– Олег, ты же понимаешь ситуацию – туда соваться сейчас самоубийство. Командование уже обсуждает варианты, но прямого приказа на эвакуацию пока нет. Да и кто пойдёт? Это же...
Романцов оборвал разговор, не дослушав оправданий. Он метался по своему кабинету, словно зверь в клетке. Каждая клеточка его тела требовала немедленных действий, хотелось лично рвануть в ту проклятую серую зону и вытащить доктора Прошину. Но холодный медицинский разум подсказывал: он ничем не сможет помочь, попавшись в мясорубку между сторонами конфликта.
Оставалось надеяться на чудо.