Автор Дарья Десса
Глава 10
Поначалу всё шло относительно спокойно, если так вообще можно сказать о том хаосе, который творился в расположении части, куда для оказания срочной помощи прибыла доктор Прошина. Впервые за всё время пребывания в зоне СВО она оказалась так близко к передовой – до «ленточки» оставалось не больше трёх километров. Здесь пули ещё не свистели над головой, но едва БТР замер на месте и Екатерина ступила на землю, тяжело перенося на себе вес шлема, бронежилета, автомата и боеприпасов (всё это ей навесили по пути сюда, строго предупредив не снимать и всегда быть готовой к обороне), как сразу стало ясно: здесь повсюду царит незримая, но вполне осязаемая опасность.
В воздухе витал запах гари, смешанный с чем-то металлическим, от которого щемило в груди. Над головой постоянно жужжали дроны, где-то невдалеке слышались глухие разрывы, пока ещё редкие, но вызывающие внутреннее напряжение. Земля под ногами едва заметно дрожала, словно отзываясь на пульс войны. Несколько раз ветер доносил тяжёлый рокот, будто огромная туча, прорванная молниями, неслась по небу с устрашающей скоростью. Но Екатерина уже знала – это наши реактивные самолёты, а их бояться не нужно. На западе периодически раздавались выстрелы: то одиночные, то длинными или короткими очередями, эхом разносясь по округе.
Лазарет, как его окрестили местные медики, или полевой пункт сбора раненых, представлял собой четыре крупных блиндажа, вырытых примерно в двадцати метрах друг от друга и тщательно замаскированных под окружающую местность, и ещё несколько других, намного меньше. К ним вели ходы сообщения, накрытые сверху маскировочными сетями, достаточно широкие, чтобы можно было передвигаться с носилками, не опасаясь столкновений. Только на поворотах приходилось лавировать, чтобы не задеть края или друг друга.
БТР, быстро выгрузив доктора Прошину и несколько штурмовиков, которые моментально собрались в группу и растворились в пространстве, развернулся и скрылся из виду, стремясь уйти подальше от возможной опасности. По дороге Екатерина узнала от командира экипажа, что нынешняя война сильно отличается от всех, что были раньше. Теперь на передний план вышли операторы беспилотников, дронов и прочей летающей техники, способной наносить точечные удары. «Что не изменилось за все годы, так это участие людей. Без солдат никак не обходится», — философски заметил командир машины, поправляя на себе шлем.
Когда доктор Прошина выбралась из бронетранспортёра, оказалось, что её доставили не в медбат, а в расположение медицинской роты. Её сразу встретил санинструктор, молодой парень с усталыми глазами, и проводил в один из блиндажей. Там в курс дела Екатерину ввёл командир подразделения – мужчина лет сорока пяти с тёмными кругами под глазами, измождённым лицом и мятой формой. На первый взгляд он был совершенно не похож на доктора, если бы не стетоскоп, болтающийся у него на жилистой шее.
– Старший лейтенант Жильцов, Максим Максимович, командир медроты, ведущий хирург, – представился он, вставая со скрипучего деревянного ящика, выполнявшего роль стула. – А вы – Екатерина Владимировна Прошина, верно?
Катерина кивнула, протягивая руку. Ладонь Жильцова оказалась жёсткой, сухой, совсем не похожей на руки хирурга.
– Как у вас тут обстановка? – спросила она, стараясь сохранять спокойствие, хотя ощущала волнение и тревогу.
– Ну, что вам сказать… – начал Жильцов, но его слова прервал недалёкий разрыв вражеского снаряда. Катерина инстинктивно присела, тогда как её собеседник даже бровью не повёл – такое давно стало для него обычным делом. Заметив испуг новоприбывшей, он усмехнулся в густые усы и добавил: – Шальной, не обращайте внимания. Если по нам начнут лупить всерьёз, вам обязательно скажут. Ну… или сами догадаетесь.
Его тон был спокойным, почти безэмоциональным, но в глазах читалась усталость человека, который давно привык к постоянной угрозе. Екатерина поняла, что этот фронтовой врач – не просто специалист, а человек, который каждый день балансирует на грани между жизнью и смертью, и эта мысль заставила её собраться, чтобы самой не раскиснуть.
Потом доктор Жильцов ввёл Катерину в курс дела. Недавно возле посёлка Краснополье был тяжёлый бой. Противник попытался прорвать нашу оборону, бросил в прорыв солдат и технику.
– «Коробочки» наша арта все пожгла, но вражеской пехоте удалось добраться до окраины и закрепиться. Наши попытались выбить, можно сказать с наскока, и нарвались на плотный огонь. Большие потери. Да и не только у них, тут вообще работы много. У нас семнадцать тяжёлых «трёхсотых», лёгких раза в полтора больше, но первыми заниматься почти некому. Согласно штатному расписанию, у меня в подчинении должно быть четырнадцать докторов: шесть хирургов, два терапевта, два анестезиолога, клинический лаборант, рентгенолог и даже стоматолог, – рассказал Максим Максимович. – Но в действительности всего три хирурга, один терапевт и анестезиолог, рентгенолог ещё… собственно, всё. Мы кое-как справлялись, пока обстановка была спокойнее, но теперь… Простите, Екатерина Владимировна, вы надолго к нам?
– Помогу разобраться с наплывом раненых, а потом вернусь в госпиталь. У меня командировка на трое суток выписана, – ответила доктор Прошина.
– Что ж, и на том спасибо. Ну, пойдёмте в операционную, она у нас в самом большом блиндаже, – сказал Жильцов и повёл прибывшую за собой. – Простите, экскурсию не организую, времени нет. Сразу нужно приступать к работе.
Пока они шли по ходу сообщения, вокруг кипела жизнь. Сновали санитары, проходили редкие врачи, ковыляли раненые, или их несли, стараясь делать это как можно осторожнее. К шуму, присущему войне, для слуха Екатерины добавились стоны, уговоры терпеть и крепкие мужские выражения, издаваемые теми, кто изо всех сил старался стерпеть боль. Но любой, кто видел женщину-врача, тут же замолкал, стараясь не выглядеть в её глазах биндюжником, не понимающим, что в обществе дамы нельзя грубо выражаться. Вскоре доктор Прошина уже оперировала первого бойца с пулевым ранением в руку.
***
– Что значит вы её отправили в командировку на три дня?! – изумился военврач Соболев, когда начальник госпиталя подтвердил эту информацию. – Да вы хотя бы понимаете, что она никогда не была в зоне боевых действий?! Она же… там погибнуть может! – выпалил он.
Романцов сидел за столом, насупившись, и молча слушал подчинённого. Пока Дмитрий не переходил рамки дозволенного в общении с вышестоящим руководством, Олег Иванович старался терпеть его возмущение.
– Дмитрий, ты пойми. Им срочно потребовалась помощь. В отдельном медбате, который ко мне обратился, за последнюю неделю пятерых докторов выкосило. Раненых же надо спасать! – попытался оправдаться Романцов, и вдруг понял, что сделал только хуже. Поднял глаза на Соболева и увидел в глазах майора злость.
– Вы, Олег Иванович, честное слово… иногда не головой думаете, а… – Дмитрий резко произнёс то самое слово, обозначающее пятую точку, но в очень неприятной форме.
– Товарищ майор! – вскипел Романцов. – Не забывайтесь!
– Я не забываюсь, – резко бросил Соболев. – Отправить женщину, которая у нас тут без году неделя, в самое пекло! Додуматься же надо было!.. – он помолчал и не попросил, скорее потребовал: – Отправляйте меня туда.
– Зачем? – отпрянул подполковник.
– Спасать Прошину! Её там убьют! – решительно ответил Соболев.
Начальник госпиталя прочистил горло и заявил:
– Вот что, товарищ майор. Возвращайтесь к исполнению своих обязанностей. Никуда я вас не отпущу. И хватит вести себя, как истеричная баба! Ничего с вашей Прошиной не случится!
Военврач чуть не испепелил подполковника взглядом и прошипел:
– Есть возвращаться. Но если с Катей что-нибудь случится… я вам этого не прощу!
Дмитрий вышел из палатки, ощущая, как внутри эмоции кипят, словно вода в скороварке, и если бы не предохранительный клапан в виде силы воли, выплеснулись бы наружу. Он страшно злился на Романцова и в то же время понимал: подполковник отправил на помощь коллегам не женщину, а военного медика, хирурга. Здесь, на войне, все Родину защищают, и нет деления на «женщин» и «мужчин». Все равны перед долгом и уставом. Но сколько бы не понимал этого Соболев, а злость если и проходила, то понемногу.
***
Обстрел, о котором командир медроты Жильцов предупредил, что «его узнаете сами», начался внезапно. С неба на расположение подразделения вдруг посыпался град из ракет – били установки «Град». Доктор Прошина сразу ощутила, что дело плохо: всё вокруг накрыло сплошной лавиной огня и стали, в блиндаж ворвались клубы дыма и пыли, стало тяжело дышать, земля под ногами заходила ходуном, закричал кто-то из раненых, а потом вдруг раздался жуткой силы удар, и всё погрузилось в темноту…
Катерина очнулась какое-то время спустя и сразу же начала кашлять, пытаясь выбросить из лёгких горькую гарь. Когда дышать стало чуть полегче, попыталась ощутить своё тело и понять, не ранена ли, но стоило пошевелить ногами, как поняла: они чем-то придавлены. Постаралась высвободиться, услышала приглушённый стон. Кажется, на её ногах кто-то лежал, и движения доктора делали ему больно.
Стараясь двигаться медленно, Катерина смогла высвободиться и поняла, что с ней всё в порядке, только голова болит и немного тошнит. «Лёгкая степень контузии», – подумала она и попробовала осмотреться, но вокруг царила кромешная темнота. Тогда врач сунула руку в нагрудный карман, достала оттуда фонарик и посветила. Яркий луч вырвал из мрака полнейший хаос. Дальняя часть блиндажа обвалилась, превратившись в месиво из земли и бетона. Доктор вспомнила, что в том месте стоял рентген, были шкафы с медикаментами, а теперь всё завалено.
Она обернулась, чтобы посмотреть, кто стонал, и увидела анестезиолога. То лежал на спине, а под ним виднелись какие-то железки с проводами, в которых Катерина не сразу узнала кардиомонитор. Стало ясно: взрывом доктора швырнуло на прибор, и что теперь было с коллегой, которого впечатало в металл и пластик… В других местах блиндажа, где медицинская бригада готовилась к следующей операции, лежали в разных позах хирург Жильцов и две медсестры. Они со стонами уже поднимались, пытаясь сообразить, что случилось.
Доктор Прошина подошла к анестезиологу, опустилась перед ним на колени, чтобы помочь, но было слишком поздно: он уже умер, и когда она приподняла его голову, стала понятна причина – кусок металла вонзился в основание черепа. Тут же послышался короткий вскрик, и Катерина поспешила на звук. Оказалось, у одной из медсестёр открытый перелом правой руки. Вместе с Максимом Максимовичем стали оказывать ей помощь. Делали всё молча, поскольку и обсуждать-то было нечего. Они выжили каким-то чудом: ракета ударила прямо в угол блиндажа, разорвалась, и строение хоть и неполностью, но уцелело.
– Страшно представить, что снаружи творится, – вздохнула доктор Прошина, когда они сделали коллеге укол и наложили жгут. Теперь требовалось поскорее отправить её в тыл, чтобы не потерять руку. Медсестра, женщина лет сорока, мужественно терпела боль.
Медики решили, что пора бы выходить наружу, но когда хирург Жильцов приблизился к выходу, то с удивлением обернулся и сказал коллегам:
– Нас завалило…
Буквально сразу снаружи снова загромыхало, раздались крики, гранатные взрывы. Стало понятно: там идёт стрелковый бой, а это значит, что в расположении санроты противник. Медики инстинктивно отошли подальше от завала и замерли в растерянности. Им оставалось только ждать, пока наверху всё закончится, а потом кто-то придёт их спасать.
– Екатерина Владимировна…
– Можно просто Катя, – сказала доктор Прошина.
– Катя, пока суть да дело, давайте поможем нашей Анне, – он посмотрел на пострадавшую медсестру. – Здесь есть автомобильный аккумулятор, лучше будем использовать его, а то ваш фонарик долго не протянет.
– Да, конечно.
– Валя, включите нам свет, пожалуйста, а я пока… – хирург подошёл к телу анестезиолога. – Катя, помогите, будьте добры.
Врачи взяли коллегу за руки и ноги и оттащили к стене, где накрыли одноразовой простынёй. Валентина, операционная медсестра, нащупала аккумулятор и осторожно, чтобы током не ударило, включила лампочку. В блиндаже стало намного светлее. Потом медики с трудом подняли опрокинутый операционный стол, Анна легла на него. Пока Валентина светила, хирурги стали осматривать сломанную руку.
– Что скажете, коллега? – спросил Максим Максимович.
– Коллега, тут явно открытый перелом диафиза локтевой кости. Видим остеопороз костных отломков, обширное повреждение мягких тканей с нарушением целостности кожи – примерно три на пять сантиметров. Кровотечение умеренное, артериальная кровь не пульсирует, значит крупные сосуды, вероятно, не затронуты. Пальцы тёплые, капиллярный розовый цвет возвращается в норме – ишемии пока нет. Хорошо бы сделать рентген в двух проекциях, чтобы оценить характер смещения отломков и исключить дополнительные переломы.
– Хорошо, но у нас тут сами видите, – вздохнул Жильцов, обведя глазами пространство. Он посмотрел в глаза раненой. – Анна, вы потерпите, если мы… почистим всё и посмотрим поглубже?
– Конечно, Максим Максимович, но, боюсь, снаружи могут услышать… если не выдержу, – сказала медсестра.
– Верно. Боже… как жаль нашего анестезиолога… Всего тридцать два года было, дома жена с маленьким сынишкой остались… Царствие ему Небесное, – хирург вдруг перекрестился, посмотрев в потолок. Катерина приподняла брови: верующие среди медиков, как правило прожжённых циников и махровых материалистов, ей встречались редко. Себя она не считала чересчур религиозной, но хотя бы раз в квартал старалась наведываться в церковь, поставить свечу за здравие родных.
– Что ж, – сказал командир санбата, становясь строгим, – будем обходиться собственными силами. – Катерина, приготовьте общую анестезию. Валентина, следи за показаниями пациентки. Начинаем.
Медики приступили к операции, и доктор Прошина ощущала в этом какую-то нереальность, словно в фильм про пост-апокалипсис попала. Снаружи продолжается бой, стреляют, взрывается что-то, а они тут, под землёй, при тусклом свете светодиодной лампочки спасают человека. Хорошо, продлилось это недолго. Перелом оказался не таким сложным, как могло показаться на первый взгляд, и мелких костных осколков не нашлось, только два более-менее крупных. Обильного кровотечения, стоило снять жгут, также не обнаружилось. Потому рану промыли, кости вернули на место, насколько смогли, потом всё зашили и наложили повязку. Гипса в операционной не обнаружилось, – оказался завален в обрушившемся углу блиндажа.
Закончив, медики замерли, прислушиваясь к тому, что творится снаружи. Бой уже не был таким интенсивным, но ещё продолжался.
– Да когда же это только кончится, – устало вздохнула медсестра по имени Валя, девушка лет двадцати пяти, с довольно миловидным лицом, на которое, как и у всех, легла печать сильной усталости и переживаний.
***
Военврач Соболев места себе не находил. Всё время, пока продолжалась смена, нервничал, стараясь держать эмоции под контролем, чтобы они не перехлестнули через край и не мешали работе. Мысли то и дело возвращались к Кате – к её улыбке, спокойному голосу, который иногда дрожал от усталости, но всё равно оставался тёплым, как весеннее солнце. Её образ не выходил из головы, даже когда доктор склонялся над очередным раненым бойцом. Она была его опорой, его светом в этом аду войны, и мысль о том, что с ней могло что-то случиться, приводила Дмитрия в состояние почти панической тревоги.
Уже под вечер, когда совсем стемнело и госпиталь погрузился в полумрак, освещаемый лишь лампами на столах и редкими фонарями во дворе, Соболев узнал, что прибыла новая партия раненых. Сердце ёкнуло, когда среди обрывков разговоров прозвучало слово «Краснополье». Не дожидаясь окончания доклада, он рванул в приёмное отделение, где уже сновали медсестры и санитары, принимая бойцов, прибывших прямо с передовой.
Оказалось, что привезли именно с этого участка фронта. Соболев начал расспрашивать тех, кто был в состоянии ответить. Никто не знал про медбатальон, куда поехала доктор Прошина. Пребывая в нервном возбуждении, военврач пошёл к начальнику госпиталя, но самого Романцова решил не беспокоить, а попросил его помощника соединить со штабом группировки, с медицинским отделом. Там Соболеву, чьё имя некоторое время назад было у всех на устах, – ещё бы, сам командующий ездил, чтобы лично вручить боевую награду и погоны майора! – в информации не отказали. Но сказали такое, отчего у Дмитрия похолодели руки.
Оказалось, что по распоряжению командира медбата помощь из прифронтового госпиталя отправили прямиком в санроту. Там сложилось тяжёлое положение в плане оказания медпомощи.
– Как у них обстановка? – спросил военврач, чуя неладное.
– С ними пропала связь.