Виктор поднес телефон к самым глазам, точно близорукий старик, хотя зрение у него было как у снайпера.
Очередное сообщение от неизвестного абонента на телефоне жены – «Встречаемся в 19:00, документы не забудь».
У подозрений запах особый – горьковатый, как у аптечной настойки пустырника
– Что за документы, Лариса? Кому ты их несешь? И почему вечером? – голос его звучал обманчиво спокойно, но где-то внутри, под дорогим кашемировым джемпером, уже разворачивалась пружина ярости.
Лариса вздрогнула так сильно, что чашка в её руках звякнула о блюдце чересчур музыкально, почти предательски. Осторожно поставила чай на столик, стараясь не встречаться с мужем взглядом.
В косых лучах заходящего солнца, бьющих сквозь панорамные окна их пентхауса, её лицо казалось вылепленным из воска – бледное, с заострившимися чертами.
– Ты опять копался в моем телефоне? – она поджала губы, превратив их в тонкую, скупую линию.
Виктор швырнул смартфон на диван и подошёл вплотную, нависая над ней как грозовая туча над полем. Она почувствовала запах его одеколона – древесный, дорогой, с хвойными нотами. Когда-то этот запах сводил её с ума. Сейчас он казался удушающим.
– Я имею право знать, куда ходит моя жена по вечерам! Последние три недели ты возвращаешься за полночь. Прячешь телефон. Запираешься в ванной для разговоров. Думаешь, я слепой?
Ревность – это всегда монолог с открытым финалом
Лариса встала, одернув безупречно отглаженную блузку. Её движения были выверенными, словно она заранее отрепетировала каждый жест. На безымянном пальце тускло блеснуло обручальное кольцо с большим бриллиантом.
– У меня встреча с однокурсницей. Мы собираемся организовать конференцию для инженеров-строителей. Документы – это черновики программы. – её голос звучал ровно, но где-то в глубине зрачков метались тревожные искры.
– Врёшь! – Виктор хлопнул ладонью по столу так, что подпрыгнула сахарница. – Какая конференция в десять вечера? За дурака меня держишь? У тебя кто-то есть?
Подозрения пожирают душу, как термиты – деревянный дом
Лариса медленно собрала документы в кожаную папку, аккуратно застегнула молнию на сумке и только потом подняла взгляд на мужа.
В её глазах плескалось что-то новое – то ли решимость, то ли усталость, то ли глубоко спрятанное разочарование.
– То, что ты изменяешь направо и налево, не значит, что все вокруг поступают так же, – тихо произнесла она, и в этой тихости было больше силы, чем в его крике. – Я вернусь поздно. Не жди.
Она направилась к выходу, цокая каблуками по мраморному полу, а Виктор смотрел ей в спину, чувствуя, как с каждым её шагом пространство между ними наполняется чем-то тёмным, вязким и непреодолимым.
Когда входная дверь захлопнулась, он достал из кармана другой телефон – с предустановленным приложением геолокации. На экране двигалась отметка – Лариса покидала элитный жилой комплекс «Парковый престиж», его детище, его гордость. И он точно знал, что сегодня выяснит, куда она на самом деле направляется.
– Ну что, дорогая, поиграем в кошки-мышки? – прошептал он, открывая на компьютере программу, транслирующую изображение с миниатюрной камеры, установленной в её сумке.
Лет шесть назад, они познакомились на открытии архитектурной выставки.
Виктор Соколов, сороколетний владелец небольшой, но амбициозной строительной компании, тогда только-только выигравший первый серьезный тендер, стоял у макета будущего жилого комплекса, расправив плечи, как крылья.
Он тогда напоминал оголодавшего орла, высматривающего добычу, – с хищным профилем, жадным взглядом и костистыми пальцами, которыми барабанил по стеклянному стенду.
Судьба любит иронию больше, чем мы любим думать о себе хорошо
А Лариса Климова была тогда просто молодым инженером-строителем с безупречной репутацией и глазами цвета грозового балтийского неба.
Она подошла к его стенду и голосом, в котором звенела сталь профессионализма, разнесла в пух и прах некоторые технические решения проекта.
Несколько минут Виктор смотрел на нее, приоткрыв рот, как мальчишка, впервые увидевший фокусника, а потом неожиданно для всех присутствующих – а особенно для себя – предложил ей стать главным инженером проекта.
– Вы либо гений, либо сумасшедшая, – сказал он тогда, протягивая ей визитку с золотым тиснением.
– А что, одно исключает другое? – ответила она, улыбаясь одними глазами.
Через полгода они поженились – быстро, без помпы, словно заключили еще один выгодный контракт.
Ее родители, школьные учителя из Саратова, приехали на свадьбу с недоверчивыми лицами и чемоданом домашних солений.
Его мать, вдова полковника, сидела за праздничным столом с таким видом, будто проглотила шомпол.
Никто не верил в этот союз.
Даже они сами временами сомневались, приняв чувство за деловую совместимость. Но первые три года их брак походил на идеальный сплав – прочный, гибкий, сверкающий.
Так заблуждения становятся фундаментом для целых жизней
Компания "СоколСтрой" взмыла вверх, как ракета на старте. Из маленькой фирмы-подрядчика превратилась в одного из лидеров строительного рынка столицы.
Лариса тащила на себе техническую часть – чертежи, расчеты, согласования. Виктор занимался связями, тендерами и финансами. Они работали как единый механизм, дополняя друг друга.
Даже когда возвращались домой за полночь, усталые до звона в ушах, они могли часами говорить о проектах, изломах карнизов, опалубках и сметах.
– Мы построим целый город! – шептал он ей в затылок, обнимая под одеялом.
– Город, в котором людям будет безопасно и счастливо, – поправляла она, переплетая свои пальцы с его.
Но деньги – странная субстанция. Они меняют людей незаметно, по миллиметру в день, так, что даже зеркало не выдает перемен.
И Виктор менялся...
Сначала он начал носить запонки с бриллиантами. Потом завел привычку ездить на деловые встречи только на такси бизнес-класса. Затем появился личный водитель. А после – черный "Мерседес" представительского класса с мягкой кожей сидений цвета карамели.
Богатство, как часто оказывается, не столько дает свободу, сколько создает новую тюрьму
Лариса же оставалась верна себе – джинсы, свитера крупной вязки, минимум косметики и то же прямодушие в профессиональных вопросах.
– Нельзя экономить на фундаменте, Витя. Грунтовые воды в этом районе непредсказуемы, – говорила она, листая отчет геологов.
– Нельзя терять такой контракт из-за дополнительных расходов, милая, – отвечал он, не поднимая взгляда от смартфона.
Первая трещина между ними появилась три года назад – тонкая, как волос, но глубокая, как каньон. Когда после очередного выигранного тендера "СоколСтрой" получил подряд на строительство элитного жилого комплекса "Парковый престиж", Лариса впервые заметила, что муж скрывает от нее детали финансовой стороны сделки.
А потом она узнала, что её должность главного инженера проекта была номинальной – реальные решения принимал человек со стороны, родственник чиновника из мэрии.
В тот вечер они впервые по-настоящему поссорились.
– Ты мне не доверяешь? – спросила она, и её голос дрожал, как туго натянутая струна.
– Я делаю то, что нужно для бизнеса, – ответил он, глядя куда-то мимо неё. – В этом городе нужно играть по определенным правилам.
Она подала заявление об увольнении на следующий день. Он не стал её отговаривать – только пожал плечами и предложил заняться обустройством их новой квартиры в том самом "Парковом престиже". Лариса отказалась и устроилась преподавать в строительном колледже.
А Виктор... Виктор продолжал расти.
Его компания теперь строила не только в столице, но и в регионах. Он начал появляться на страницах деловых журналов. У него появились новые друзья – чиновники, банкиры, депутаты. И новые привычки – поздние возвращения, запах чужих духов, отключенный на ночь телефон.
Измена начинается задолго до первого поцелуя на стороне – с первой не рассказанной истории
Два месяца назад, перебирая его рубашки (старая привычка – она все еще сама относила их в химчистку), Лариса нашла в кармане квитанцию из ювелирного бутика на колье стоимостью в половину её годовой зарплаты.
Свой день рождения она отпраздновала неделей раньше – и никакого колье не получила.
В тот же вечер она случайно услышала обрывок телефонного разговора мужа: "...пентхаус в "Парковом престиже"... да, оформим как подарок... никаких проблем... послезавтра получишь ключи, малышка..."
А еще через неделю в её почтовом ящике оказался конверт без обратного адреса. Внутри – распечатки документов о замене материалов и изменении конструктивных элементов "Паркового престижа", результаты экспертизы и записка: "Ваш муж сделал это сознательно. Люди в опасности. Нужна ваша помощь."
Тем вечером она долго смотрела на своё отражение в зеркале ванной комнаты. Женщина с усталыми глазами и ранними морщинками в уголках рта смотрела на неё с немым вопросом. Три дня она пыталась найти ошибку в присланных расчетах. Потом начала собственное расследование.
С того момента её телефонные звонки стали тайными, возвращения – поздними, а глаза смотрели на Виктора с каким-то новым выражением – не с обидой, не с ревностью, а с чем-то похожим на печальное изумление, как смотрят на смертельно больного, который еще не знает своего диагноза.
Иногда самая темная правда прячется не в чужих словах, а в собственном доме
В прошлую пятницу, вернувшись за полночь, она застала Виктора в кабинете. Он сидел в кресле и вертел в руках маленький предмет, похожий на пуговицу.
– Задержалась на работе? – спросил он с улыбкой, от которой у неё по спине пробежал холодок.
– Да, проверяла контрольные, – соврала она впервые в жизни так легко, что сама себе удивилась.
– Знаешь, я тут подумал... Может быть, поедем летом в Италию? Ты давно хотела увидеть Флоренцию. Десять лет брака – серьезная дата.
Она кивнула, хотя они были женаты только шесть лет.
А теперь вот – этот разговор, его подозрения, телефон-шпион в кармане его пиджака...
И сегодняшняя встреча в редакции, которая могла изменить всё.
Виктор опустил окно "Мерседеса", и в салон ворвался сырой апрельский воздух. Его водитель Петрович – бывший полицейский с лицом, похожим на недопеченный блин – невозмутимо жевал зубочистку и поглядывал на начальника в зеркало заднего вида.
– Может, не надо, Виктор Андреич? Как-то это... не по-мужски, – наконец проворчал он, когда машина в третий раз проехала мимо старинного особняка, где располагалась редакция "Городского вестника".
Некоторые советы звучат особенно отчетливо, когда исходят от людей с биографией, напечатанной на лице мелким шрифтом
Виктор дёрнул щекой и сильнее стиснул смартфон. На экране мигала красная точка – Лариса уже полчаса находилась в здании редакции.
Камера в её сумке передавала лишь приглушенные голоса и обрывки фраз: "...вопиющие нарушения...", "...не менее тридцати процентов замены материалов...", "...преступная халатность..."
– Тормозни здесь. Я сам, – бросил Виктор и выскочил из машины, не дожидаясь ответа.
Редакция "Городского вестника" занимала второй этаж старинного особняка на Пушкинской. Виктор взбежал по скрипучей лестнице, перепрыгивая через ступеньки.
Коридор встретил его желтым светом старых ламп и запахом типографской краски. Через матовое стекло одной из дверей пробивался свет и доносились голоса. Он рванул ручку на себя без стука.
За большим столом, заваленным бумагами, сидели трое: Лариса, смуглый мужчина в очках с внешностью профессионального шахматиста и... Марина Крылова – двадцатитрехлетняя дочь заместителя мэра по строительству, его тайная любовница, которой он три недели назад подарил пентхаус в "Парковом престиже".
Когда мир рушится, звук обычно напоминает аплодисменты
– Виктор?! – Марина подскочила так резко, что опрокинула чашку с кофе. Темная жидкость расползлась по документам, как нефтяное пятно.
– Что здесь происходит? – прохрипел Виктор, чувствуя, как кровь приливает к лицу.
Лариса медленно встала. В руках она держала толстую папку с надписью "Дело о "Парковом престиже".
– Здравствуй, дорогой. Познакомься, это Роман Изотов, журналист-расследователь. А Марину, как я вижу, ты и без меня прекрасно знаешь, – голос жены звучал спокойно, почти ласково, но каждое слово било, как хлыст.
История любит устраивать перекрестные допросы с участием всех действующих лиц одновременно
– Вы следили за мной? – Марина смотрела на него глазами, полными слез и ярости. – Вы знали, что я пришла сюда?
– Он следил за мной, – ответила вместо него Лариса. – Виктор установил в моей сумке камеру и программу на телефон. Правда, милый?
Роман Изотов неторопливо снял очки и принялся протирать их краем свитера. Этот жест, такой обыденный посреди разворачивающейся драмы, почему-то взбесил Виктора больше всего.
– А ну заткнулись все! Лариса, быстро домой. С тобой я разберусь позже, – он шагнул к жене, но между ними встала Марина.
– "Разберётесь"? Как разобрались с проектной документацией? Заменив несущие конструкции на более дешёвые? Сократив арматуру? Используя дешёвый бетон, который трескается от первых заморозков? – её голос звенел, как натянутая проволока.
Виктор побледнел. Мебель, стены, потолок – всё пошло круговым движением, будто он оказался внутри карусели.
– Марина, ты не понимаешь... – начал он.
– Нет, это вы не понимаете! – голос девушки сорвался на крик. – Мой отец доверял вам! Он думал, что вы используете административный ресурс для ускорения бумажной волокиты, а не для того, чтобы строить смертельные ловушки! Вы подарили мне квартиру в доме, который может рухнуть в любой момент!
Правда для любовницы оказалась строительным мусором, под которым были погребены иллюзии
Лариса наблюдала за этой сценой с каким-то странным спокойствием. Она аккуратно собрала пострадавшие от кофе документы и промокнула их салфеткой.
– Виктор, присядь, – сказала она тихо. – У нас есть о чём поговорить.
Он рухнул на ближайший стул, не чувствуя ног.
– Как давно ты знаешь? – спросил он, глядя в пол.
– О твоих махинациях или о твоих любовницах? – Лариса улыбнулась так, что у него мурашки побежали по спине. – О первом – два месяца. О втором – гораздо дольше.
Роман Изотов наконец вернул очки на переносицу и включил диктофон.
– Господин Соколов, не могли бы вы прокомментировать эти документы? Они свидетельствуют о систематическом нарушении строительных норм в жилом комплексе "Парковый престиж". По нашим данным, экономия на материалах составила около двухсот миллионов рублей.
Виктор поднял голову. В его глазах плескалась смесь ужаса и злости.
– Выключите эту штуку. Я ничего не буду комментировать.
Молчание иногда весит больше целой речи в свою защиту
– Роман, можно нас на минуту? Мне нужно поговорить с мужем наедине, – Лариса взяла журналиста за локоть и мягко подтолкнула к двери. – И Марину, пожалуйста, тоже.
Когда дверь за ними закрылась, Лариса достала из сумки планшет и положила перед Виктором. На экране светился чертеж фундамента "Паркового престижа" – оригинальный и тот, который был реализован.
– Ты помнишь, что я говорила о грунтовых водах? Вчера после дождя в подвале появились трещины. Маленькие, почти незаметные. Но они есть.
Виктор смотрел на экран как завороженный.
– Мелочи. Усадка. Это нормально для нового здания.
– Нет, дорогой. Это не усадка. Это результат твоей жадности. В корпусе, где мы с тобой купили пентхаус... Впрочем, не мы, а ты, я ведь даже не указана в документах, верно? Так вот, в подвале уже отслаивается гидроизоляция. Через полгода там будет вода. Через год – плесень в нижних квартирах. Через два – проблемы с фундаментом.
Виктор вскочил, лицо его побагровело.
– Откуда у тебя эти данные? Кто пустил тебя на объект?
Лариса спокойно скрестила руки на груди.
– Служба эксплуатации. Представляешь, люди, которые там работают, все еще помнят меня как главного инженера. И по старой памяти решили показать... кое-что.
– Уволю всех к чёртовой матери! – зарычал Виктор.
– Не успеешь. Завтра выходит статья Романа. А послезавтра десять процентов жильцов получат анонимные письма с копиями технических заключений. Как думаешь, что будет дальше?
Паника – стихия, которой невозможно управлять, особенно когда речь идёт о жилье за несколько миллионов
Виктор рухнул обратно на стул. Его лицо из багрового стало серым.
– Что ты хочешь? – прошептал он.
– Я хочу, чтобы ты всё исправил. Немедленно начал работы по усилению фундамента и замене всех конструкций, которые не соответствуют проекту. За свой счёт, без увеличения стоимости квартир. И чтобы лично проверил каждый болт, каждую сварку, каждый сантиметр арматуры.
– Это разорит компанию.
– Но спасёт тебя от тюрьмы.
В дверь постучали. Не дожидаясь ответа, в комнату вошел грузный лысоватый мужчина в сером костюме.
– Здравствуйте. Полковник Савельев. Следственный комитет. Господин Соколов, вынужден просить вас проехать со мной для дачи показаний.
У судьбы всегда наготове третий акт, когда ты думаешь, что пьеса окончена
– По какому делу? – Виктор вцепился в край стола так, что побелели пальцы.
– По факту возможного мошенничества в особо крупном размере при строительстве жилого комплекса "Парковый престиж".
Лариса молча встала и достала из сумки конверт.
– И это тоже возьмите, товарищ полковник. Заявление о разводе от меня, Ларисы Соколовой. Я подам его завтра, но копию хочу оставить у вас. На всякий случай.
Виктор смотрел на жену, как смотрят на внезапно заговорившую мебель – с ужасом и недоверием.
– Лара... за что?
Она наклонилась к самому его уху и прошептала так тихо, что только он мог слышать:
– За "малышку", которой ты подарил пентхаус с видом на парк. За шесть лет вранья. За то, что превратил наши мечты о хорошем строительстве в эту грязную историю. Но в первую очередь – за камеру в моей сумке.
В любви и на войне хороши все средства, но на войне, в отличие от любви, есть правила
Когда полковник увел Виктора, Лариса опустилась на стул и впервые за весь вечер позволила себе заплакать.
Слезы падали на её безупречно отглаженную блузку, оставляя тёмные пятна – точь-в-точь как трещины на фундаменте их совместной жизни, которую они строили когда-то с таким тщанием и верой в будущее.
Кабинет следователя напоминал аквариум с мутной водой – тесный, с серо-зелеными стенами и светом, будто процеженным сквозь марлю.
Виктор сидел на жестком стуле, вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники. Напротив – полковник Савельев, похожий на состарившегося бульдога, с тяжелыми складками на лице и неожиданно цепким взглядом.
Есть особый сорт отчаяния, который приходит, когда понимаешь, что вырыл яму не только другим, но и себе
На столе между ними лежала толстая папка с документами – кирпич доказательств, под тяжестью которого рушилась вся его жизнь.
– Значит, утверждаете, что не знали о подмене материалов? – полковник медленно перелистывал страницы, не поднимая глаз. – Интересно получается. Ваша подпись стоит на каждом акте приемки.
Виктор сглотнул. Во рту пересохло так, что язык, казалось, превратился в наждачную бумагу.
– Я подписывал документы, которые мне готовил технический директор. У меня не было оснований ему не доверять.
– Вот как? – полковник наконец поднял взгляд, и Виктор физически почувствовал, как этот взгляд протыкает его насквозь, словно медицинская игла. – Пригласите, пожалуйста.
Дверь открылась, и в кабинет вошел мужчина с землистым лицом и залысинами – Георгий Арнольдович Фишман, технический директор "СоколСтроя". Он бросил на Виктора взгляд загнанного зверя и опустился на стул в углу комнаты.
– Повторите, пожалуйста, что вы рассказали нам час назад, Георгий Арнольдович, – предложил полковник.
Фишман прокашлялся, поправляя узел галстука трясущимися пальцами.
– Виктор Андреевич лично распорядился об изменениях в проектной документации. Он сказал, что нужно уложиться в смету любой ценой, иначе мы потеряем контракт и... премиальные.
Предательство неизбежно выглядит жалко, даже когда оно взаимно
Виктор подскочил так резко, что стул отлетел к стене.
– Ты лжешь, скотина! Я никогда...
– Сядьте! – рявкнул полковник.
В этот момент дверь распахнулась, и в кабинет вошла Лариса. Её лицо было белым, как полотно, только глаза горели лихорадочным огнем.
За ней показалась Марина Крылова с опухшими от слез глазами и пожилой мужчина с массивным подбородком и совершенно седой головой – заместитель мэра Крылов собственной персоной.
– Что они здесь делают? – прохрипел Виктор, чувствуя, как холодный пот струится по спине.
– Я пригласил их, – полковник кивнул вошедшим на свободные стулья. – Мне кажется, нам всем пора услышать правду. Полную правду.
Лариса вышла на середину комнаты. В руках она держала флешку, которую положила на стол следователя.
– Здесь аудиозаписи разговоров Виктора Соколова с поставщиками стройматериалов. Он лично договаривался о замене армирующих конструкций на более дешевые аналоги.
– Ты записывала меня? – Виктор смотрел на жену так, будто видел её впервые.
– Не я. Георгий Арнольдович. Он понял, чем это грозит, и начал собирать доказательства еще полгода назад.
Самый опасный человек тот, кто боится больше, чем ты сам
Фишман нервно кивнул, не поднимая глаз от пола.
– Я инженер в пятом поколении. Мой прадед строил мосты еще при царе. Я не мог... не мог допустить...
– Зато ты прекрасно допускал это годами! – заорал Виктор, делая шаг к техническому директору.
Полковник встал между ними, как бетонная стена.
– Ещё одно движение, и я добавлю к обвинению нападение на свидетеля.
Марина Крылова поднялась со своего места. Её руки дрожали, но голос звучал неожиданно твердо:
– Виктор Андреевич подарил мне пентхаус на верхнем этаже "Паркового престижа" три недели назад. Он знал, что здание опасно, и все равно поселил меня там.
Заместитель мэра Крылов издал звук, похожий на рычание раненого медведя. Его глаза превратились в узкие щелочки, а желваки на скулах заходили ходуном.
– Ты спал с моей дочерью? – процедил он сквозь зубы.
– Папа, не сейчас, – Марина положила руку на плечо отца. – Главное, что люди в опасности. Сотни людей.
Отцовская ярость всегда ждет своего часа, даже если временно отступает
Лариса сделала еще один шаг вперед и бросила на стол следователя папку с документами.
– Я обнаружила эти бумаги в сейфе мужа неделю назад. Это договоры на поставку строительных материалов – реальные и фиктивные. Разница в сумме – более двухсот миллионов рублей.
Виктор побелел. Он инстинктивно потянулся к внутреннему карману пиджака, где лежал его второй телефон – с компрометирующими фотографиями Крылова и планом запасного выхода из этой ситуации.
– Не стоит, – Лариса покачала головой, глядя ему прямо в глаза. – Я стёрла все данные с твоего тайного телефона, когда ты спал. Нет больше никаких козырей.
– Ты... копалась в моих вещах? – прошипел Виктор.
Её смех прозвучал как хлопок хрустального бокала о мраморный пол.
– Ты установил камеру в мою сумку, маячок на мою машину, шпионское приложение на мой телефон... и возмущаешься, что я заглянула в твой карман?
Двойные стандарты – последнее убежище мужского эгоизма
Виктор рухнул на стул. Впервые за все годы их знакомства Лариса увидела в его глазах настоящий страх – не наигранный, не расчетливый, а первобытный ужас загнанного в угол зверя.
– Лара, – его голос дрогнул. – Зачем ты это делаешь? Ты же... ты же моя жена.
Она медленно сняла с пальца обручальное кольцо и положила его на стол перед ним. Бриллиант поймал свет люминесцентной лампы и расщепил его на десятки радужных осколков.
– Я была твоей женой, Витя. Была шесть лет. А потом стала твоим спутником социального статуса. А потом – помехой. А в последние месяцы – просто подозреваемой в измене. Так что теперь я – просто свидетель обвинения.
Развод иногда начинается задолго до слов "Я подаю на развод"
Виктор смотрел на кольцо как завороженный. Что-то в его лице надломилось, будто невидимая рука сорвала маску, за которой не оказалось ничего, кроме растерянности и страха.
– Ты всё это спланировала с самого начала? – спросил он хрипло. – Весь этот спектакль?
Лариса покачала головой. Её глаза вдруг наполнились влагой, и она отвернулась, чтобы скрыть слабость.
– Я просто пришла однажды домой раньше обычного и увидела на твоем телефоне сообщение от "малышки". А потом нашла документы на пентхаус. А потом – расхождения в проектной документации, которые случайно попали ко мне. Одно за другим... как домино.
В кабинете повисла тишина – вязкая, как смола. Слышно было только тяжелое дыхание Крылова и стук пальцев полковника по столу.
– Господин Соколов, – наконец произнес Савельев, – Вам ясно предъявлено обвинение? Вы имеете право на адвоката и...
Но договорить он не успел. Виктор вдруг вскочил, опрокинув стул, в два прыжка оказался у двери и вылетел в коридор, сбив с ног дежурного.
Бегство – выбор не только зайцев, но и тигров, загнанных в клетку из собственных ошибок
– Держите его! – крикнул полковник, бросаясь следом.
Лариса выбежала в коридор. То, что она увидела, навсегда впечаталось в её память: Виктор, перепрыгивая через ступеньки, несся к выходу из здания, за ним гнались двое полицейских. Он почти достиг стеклянных дверей, когда из-за угла выскочил высокий сержант и сбил его с ног профессиональным приемом.
Раздался треск рвущейся ткани. Виктор упал, ударившись лицом о мраморный пол. Из его разорванного кармана вылетели и разлетелись веером визитки, записки и... маленькая черная коробочка, которая, открывшись от удара, выпустила на волю тонкое золотое колье с сапфиром в форме капли.
Украшения всегда выглядят неуместно на полу полицейского участка
Марина Крылова, стоявшая в дверях кабинета, издала звук, похожий на всхлип.
– Вы обещали это мне... на мой день рождения...
Лариса подняла колье. Камень в её пальцах вспыхнул синим пламенем, таким же, как цвет её глаз – тех самых глаз, которые когда-то заставили Виктора влюбиться в неё на архитектурной выставке.
– Знаешь, что самое страшное, Витя? – она смотрела на мужа, распластанного на полу, с полицейским коленом на спине. – Не то, что ты изменял. Не то, что ты воровал. А то, что ты превратил нашу мечту строить надежные дома для людей в эту грязную историю о жадности и обмане.
Виктор поднял голову. Из его разбитой губы текла тонкая струйка крови, оставляя на светлом мраморе извилистый алый след – точь-в-точь как трещина на фундаменте "Паркового престижа".
– Я всё еще люблю тебя, Лара, – прошептал он одними губами.
Она покачала головой, и слезы, которые она так долго сдерживала, наконец скатились по её щекам.
– А я – нет. И это, Витя, самое страшное наказание для тебя.
Три месяца спустя Лариса стояла у окна своей новой квартиры на Чистых прудах. Однокомнатная, скромная, с видом на бульвар и старые липы. Никакого пентхауса, никакой панорамы, никаких мраморных подоконников.
Зато её собственная – купленная на деньги от продажи свадебных украшений и новую зарплату главного инженера в компании «ТехноСтрой».
На журнальном столике лежал свежий номер «Городского вестника» со статьей на первой полосе: «Парковый престиж» укрепляют: история скандальной реконструкции». Под заголовком – фотография жилого комплекса в строительных лесах.
Здания иногда переживают второе рождение, когда их создатели переживают первое падение
Телефон зазвонил ровно в шесть вечера. Лариса знала, кто это – Виктор звонил каждый вторник и четверг с пяти до шести, когда у арестантов СИЗО был доступ к телефону. Она уже научилась не вздрагивать от этого звука.
– Привет, – его голос звучал устало. Три месяца предварительного заключения стерли с него глянец успешного бизнесмена.
– Здравствуй, – она прижала трубку к уху и подошла к окну. На бульваре молодая мама катила коляску, старик кормил голубей, две девочки прыгали через скакалку.
– Крылов дал показания, – Виктор кашлянул. – Меня ждет от пяти до восьми лет. Если повезет с судьей, могут дать условно.
– Тебе не повезет с судьей, Витя, – она произнесла это без злорадства, просто констатируя факт. – К тому делу слишком много внимания. Общественный резонанс, пресса, потерпевшие. Но адвокат у тебя хороший.
Справедливость и правосудие – не всегда близнецы, но в этот раз они держались за руки
На том конце провода повисла тишина. Потом он спросил совсем другим тоном:
– Ты получила бумаги о разводе?
– Да. Подписала. Отправила обратно.
– Значит, всё. Мы чужие люди.
Лариса отвернулась от окна и посмотрела на своё отражение в зеркале напротив. Сорок лет, морщинки в уголках глаз и губ, волосы, тронутые первой сединой. Но спина прямая, взгляд твердый.
– Мы не были своими уже давно, Витя.
Некоторые расставания – лишь оформление факта, существующего годами
– Знаешь, – его голос дрогнул, – я ведь правда в какой-то момент поверил, что ты мне изменяешь. Даже нанял частного детектива, прежде чем сам начал следить.
Лариса удивленно подняла брови:
– Детектива? И что же он нашел?
– Ничего. Сказал, что ты ходишь либо на работу в колледж, либо домой. Иногда в библиотеку. Я решил, что он халтурит, и уволил его.
Она невольно улыбнулась. Как много энергии Виктор потратил на слежку и подозрения. Как много времени, которое можно было провести вместе, говоря о важном, строя настоящие отношения, а не фасад для окружающих.
– А теперь скажи правду, – вдруг попросил он. – Ты что-то заподозрила или просто случайно нашла доказательства?
Лариса подошла к книжной полке и достала старый фотоальбом. Их свадьба. Они такие молодые, такие счастливые. Его рука на её талии, её голова на его плече.
– Ты перестал смотреть мне в глаза, когда говорил, что любишь, – ответила она после паузы. – Это было четыре года назад. После этого я знала, что ты врешь, просто не знала, в чем именно.
Глаза не умеют лгать даже тогда, когда губы делают это профессионально
На том конце линии что-то зашуршало.
– Время истекает, – сказал Виктор. – У меня осталось тридцать секунд.
– Я знаю.
– Лара... «Парковый престиж» – его действительно можно спасти? Здание не рухнет?
Она закрыла альбом и вернула его на полку.
– Я лично контролирую реконструкцию. Новые владельцы твоей компании пригласили меня консультантом. Мы всё исправим, Витя. Дом будет стоять.
– Значит, ты все-таки вернулась в профессию, – в его голосе мелькнуло что-то похожее на гордость.
– Я из неё и не уходила. В отличие от тебя.
Звуковой сигнал известил об окончании разговора. Лариса положила трубку и подошла к рабочему столу, где лежали чертежи, расчеты, спецификации. Завтра с утра её ждали на объекте – в том самом "Парковом престиже", под фундамент которого пришлось заново залить бетонную "подушку".
Никогда не знаешь, что спасешь в итоге – здание или собственную душу
Звонок в дверь прозвучал неожиданно резко. На пороге стояла Марина Крылова – похудевшая, повзрослевшая, с новой стрижкой и серьезным взглядом.
– Простите, что без предупреждения, – она протянула папку с бумагами. – Это документы по реконструкции. Совет жильцов просил передать вам лично.
Лариса впустила девушку в квартиру и предложила чай. Они сидели у окна, глядя на заходящее солнце, и говорили о проекте, о бетоне, о гидроизоляции – обо всем, кроме Виктора.
– Почему вы это делаете? – вдруг спросила Марина, крутя в руках чашку. – Помогаете нам? После всего, что случилось?
Лариса посмотрела на журнальный столик, где рядом с газетой лежал томик стихов Бродского, открытый на странице с подчеркнутыми строчками: "Но пока мне рот не забили глиной, из него раздаваться будет лишь благодарность".
– Потому что дома должны стоять, – просто ответила она. – Это единственное, что имеет значение.
В мире, где все относительно, есть несколько абсолютных истин: гравитация, смерть и необходимость крепкого фундамента
Через час, проводив Марину, Лариса вернулась к окну. Вечер опускался на город, зажигались фонари. В одной из квартир напротив молодая семья садилась ужинать, в другой пожилая женщина поливала цветы, в третьей мужчина играл на пианино.
Обычная жизнь обычных людей в обычных домах. Домах, которые должны стоять крепко, надежно, долго.
Она достала из ящика стола старую фотографию – она и Виктор на фоне их первого жилого комплекса.
Два инженера, два мечтателя, два человека, которые хотели построить что-то настоящее.
Она долго смотрела на снимок, а потом решительно убрала его в папку с надписью "Архив".
Завтра её ждал новый день, новый объект, новые расчеты. И твердая земля под ногами – единственный фундамент, который никогда не подведет.
***
ОТ АВТОРА
Доверие — хрупкая вещь, которая разбивается вдребезги от одного неосторожного шага.
В браке эти осколки становятся особенно острыми и ранят глубже, чем мы можем себе представить.
История Ларисы и Виктора показывает, как подозрения могут отравить даже самые крепкие отношения, а настоящее предательство часто исходит от того, кто громче всех кричит о верности.
Человек, следящий за каждым шагом другого, обычно сам имеет что скрывать — эту истину я хотела донести через судьбы моих героев.
А вы сталкивались с подобными ситуациями в жизни? Поделитесь своими мыслями в комментариях.
Если история зацепила — поставьте лайк 👍, это очень важно для меня.
Не стесняйтесь высказывать свое мнение, даже если оно отличается от мнения большинства!
Подписывайтесь на мой канал, чтобы не пропустить новые истории о сложных отношениях, семейных тайнах и неожиданных поворотах судьбы.
Канал обеспечит вас интересным чтением каждый день — с моими историями вам всегда будет чем скоротать вечер с чашечкой чая.
А пока я готовлю новый рассказ о запутанных семейных тайнах, предлагаю познакомиться с другими историями: