Елена проснулась от собственного крика. За окном дождь царапал стекло мокрыми кошачьими лапами, а в голове зияла пустота — огромная черная яма, в которую провалился вчерашний вечер.
Совсем.
Целиком.
Без остатка.
Третий раз за месяц
– Лена, ты что орёшь в пять утра? Совесть имей! – Максим, не поворачиваясь, натянул одеяло до ушей, демонстрируя спину — широкую, холёную, абсолютно равнодушную.
Она потёрла виски, пытаясь разлепить веки, склеенные остатками вчерашней туши. Во рту — будто кошки нагадили, а в голове крутилась одна и та же мысль: что происходит со мной, чёрт возьми?
– Макс, я не помню... – её голос прозвучал хрипло, как у старухи, выкурившей за жизнь вагон «Явы». – Не помню, как мы вчера... как мы вообще домой попали...
Муж вдруг оживился, повернулся, приподнялся на локте. В полумраке его лицо казалось вылепленным из серого воска — красивое, но неживое.
– Ты опять? – в голосе появились заботливые нотки, слишком правильные, как в дешёвой мелодраме. – Ленка, это переутомление. Наследство это твоё... бумаги... нотариусы... Говорил же — возьми отпуск, а ты всё "дела, дела".
Елена сглотнула. В горле першило, словно она наглоталась песка.
– Но я даже не помню, что подписывала вчера. Там были какие-то бумаги... я правильно помню? – она нащупала на тумбочке стакан с водой, сделала жадный глоток.
– Обычные формальности по бабушкиной квартире. Ничего особенного. – Максим потянулся к ней, погладил по голове как ребёнка. – Ты выпила всего бокал вина и отключилась. Переутомление, милая. Просто переутомление.
Странно, она помнила запах вина, терпкий, с нотками дуба, но не помнила вкуса
За окном хлопнула створка. Осенний ветер швырнул в стекло горсть дождя.
– Меня пугают эти провалы, Макс. Это ненормально.
– К врачу сходим на следующей неделе. – Он поцеловал её в лоб и легко выскользнул из постели. – У тебя сегодня встреча с нотариусом в десять. Не забыла?
– С каким ещё нотариусом? – Елена похолодела.
– По завещанию твоей бабушки. Бумаги на дом в Подмосковье. – Максим уже стоял в дверях ванной. – Я сварю твой любимый кофе. С корицей.
Когда дверь за ним закрылась, Елена вцепилась в одеяло, сдерживая нарастающую панику. Что-то происходит. Что-то ужасно неправильное. Дрожащими пальцами она потянулась к телефону, открыла календарь. Встреча с нотариусом — запись её почерком. Но она этого не помнила. Совершенно.
– Максим, – крикнула она, сама удивляясь внезапной решимости в голосе. – Я хочу, чтобы сегодня мы ехали к нотариусу с Кирой!
За стеной что-то громко упало. Краткая тишина, а затем слишком спокойный голос мужа:
– С какой ещё Кирой, дорогая?
– С моей двоюродной сестрой. Она юрист. Хочу, чтобы она проверила все документы.
Дверь ванной распахнулась так резко, что ударилась о стену. На пороге стоял Максим — с полотенцем в руках, с каплями воды на лице и с таким выражением глаз, что Елена инстинктивно отпрянула к изголовью кровати.
– Ты мне не доверяешь?
В воздухе повисло что-то тяжелое, душное. Запах опасности. Елена лихорадочно улыбнулась, сама чувствуя фальшь этой улыбки.
– Просто хочу, чтобы всё было правильно оформлено, милый. Бабушкино наследство — это не шутки.
Наследство, из-за которого её единственного родственника, двоюродного брата Николая, пытались убить месяц назад
Максим улыбнулся в ответ. Но глаза остались холодными, как у змеи перед броском.
– Конечно, дорогая. Конечно. Я сварю кофе.
Бабушка Альбина Сергеевна умерла тихо, во сне — ушла, как жила: с достоинством, никого не побеспокоив, оставив после себя идеально прибранную квартиру и тяжеленный гарнитур из красного дерева, который современные дизайнеры назвали бы «советским ампиром».
И ещё оставила, словно бомбу замедленного действия, наследство — такое, что, когда сумма прозвучала в нотариальной конторе, Елена закашлялась и попросила повторить.
48 миллионов рублей — бабушка, которая экономила на чае и штопала колготки
Елена до сих пор помнила тот день: пыльное окно нотариальной конторы, жужжание принтера, и тихий, почти подобострастный голос нотариуса Левина, объясняющего, что Альбина Сергеевна много лет назад приобрела акции одной нефтяной компании. За бесценок. По случаю. И никогда не продавала.
– Максим, ты понимаешь, что происходит? – спросила она тогда, выйдя на морозный февральский воздух, ещё не веря цифрам на документе.
– Понимаю, что ты теперь богатая невеста, – Максим улыбнулся сдержанно, но глаза его вспыхнули каким-то новым, незнакомым огнём. – А я — нищеброд, женатый на миллионерше.
Он произнёс это шутливо, но Елена уловила в его голосе странную ноту — тонкую, как волос, но прочную, как рыболовная леска. Что это было?
Обида?
Зависть?
Она не могла определить, но впервые за пять лет брака почувствовала между ними что-то вроде невидимой трещины.
Максим Соколов — тот самый мужчина, который сейчас так странно улыбается ей из ванной комнаты, — когда-то был её спасением.
Она встретила его после развода с Игорем, оставившим на память о семилетнем браке только алименты (которые не платил) и выцветающий синяк под ребром (подарок на прощание).
У любви с кулаками оказалось очень конкретное продолжение
Елена тогда работала в маленьком турагентстве, едва сводя концы с концами, коротала вечера с бутылкой дешёвого вина, заедая одиночество шоколадом.
Высокий, статный, пахнущий дорогим парфюмом Максим в начальственном кресле фирмы-заказчика казался существом с другой планеты.
Когда он пригласил её на ужин после обсуждения корпоративных путёвок, она была уверена, что это какая-то злая шутка.
– Это будет чертовски банально, – сказал он, улыбаясь так, что у Елены перехватило дыхание, – но с первой минуты, как ты вошла в мой кабинет с этой дурацкой папкой буклетов, я подумал: вот женщина, с которой я хотел бы состариться.
Он оказался настойчивым. Красивым. Умным. Обеспеченным. После Игоря, срывавшегося на крик из-за неправильно нарезанного хлеба, Максим казался воплощением мужского совершенства.
Спокойный голос, дорогие рестораны, умение слушать — Елена влюбилась, как шестнадцатилетняя девчонка. А через год они поженились.
– Ты меня спасла, – шептал он в первую брачную ночь, покрывая поцелуями её шею. – Моя Елена Прекрасная, из-за которой разгорелась настоящая война.
Тогда она не придала значения этим словам. А может, надо было.
Бабушка невзлюбила Максима с первой встречи. "Елка, деточка, – говорила она, хрустя самолично засоленным огурчиком на кухне их старой хрущёвки, – у твоего ухажёра глаза, как у той акулы из передачи про океан. И зубы такие же".
Елена смеялась, целовала морщинистую щеку и отшучивалась. В конце концов, разве могла понять одинокая старушка, живущая на пенсию и собирающая бутылки на черный день, что такое настоящая мужская хватка?
Могла, оказывается
Николай, двоюродный брат, единственный близкий родственник помимо бабушки, был ещё категоричнее.
– Лен, ты же умная девка, ты что в нём нашла? – спросил он как-то, помогая ей перевезти вещи в новую квартиру, купленную Максимом в кредит. – У него ж на роже написано — делец. Такие через трупы идут.
– Коль, ну не все мужики должны быть задрипанными идеалистами с голой задницей, как ты, – отрезала она тогда, защищая свой выбор и уже смутно понимая, что защищает не столько Максима, сколько собственное решение связать с ним жизнь.
Странно, как точно мы угадываем правду, когда злимся
Николай ничего не ответил, только дольше обычного обнимал её на прощание. А потом их пути разошлись — Коля уехал на Урал работать на какой-то секретной шахте, писал редко, звонил ещё реже, а после и вовсе затих.
Жизнь с Максимом текла размеренно, как хороший швейцарский хронометр. Командировки, годовщины, отпуска на Сейшелах, потом в Таиланде, потом на Мальдивах.
Единственное облачко — детей у них не было. Сначала решили подождать, потом Максим заговорил о карьере: "Давай сначала встанем на ноги, потом уже..." А потом так и не наступило.
Пять лет пролетели незаметно. Елена бросила турагентство, по совету мужа получила диплом дизайнера интерьеров и даже попыталась открыть собственную студию. Максим поддерживал — словами. Деньгами — не очень. "Бизнес должен быть самоокупаемым с первого дня, — говорил он, — иначе это не бизнес, а хобби". Студия продержалась полгода.
И вот теперь это наследство. 48 миллионов — цифра, меняющая всё.
А потом случилось то, что перевернуло её мир окончательно. Звонок из районной больницы, незнакомый врачебный голос: "Вы родственница Николая Воронцова? Приезжайте срочно".
Она помнила больничные коридоры, пахнущие хлоркой и отчаянием. Запах, знакомый каждому русскому человеку, выросшему на бесконечном "потерпи, не маленький". Брат лежал в общей палате — бледный, с забинтованной головой, с трубками, торчащими из исколотых вен.
– Ленка, сестрёнка... – прошептал он, когда увидел её, и заплакал — первый раз в жизни на её памяти.
– Несчастный случай, – так сказали врачи.
– На него напали, – сказал Николай, когда они остались одни. – Двое. Профессионалы. Я бы не выжил, если б не старик-грибник наткнулся в лесу.
– Зачем? Кому ты нужен, Коль? – Елена держала его за исхудавшую руку, боясь поверить.
Его ответ прозвучал так тихо, что она скорее прочитала по губам, чем услышала:
– Бабушкино наследство. Я второй наследник после тебя. Они хотели знать, где какие-то документы. А я даже не знал, что баба Аля померла. Ленка, будь осторожна...
Домой она вернулась поздно. Максим даже не спросил, где она была. На столе стоял ужин и бутылка того самого крымского вина. От его запаха теперь подташнивало.
– Налей мне, милый, – улыбнулась она тогда, делая первый шаг в игре, правил которой ещё не знала.
До нотариуса они так и не доехали. На полпути Максим резко развернул машину, бросив сквозь зубы что-то про "срочный звонок от брата".
Антон, младший брат мужа, был для Елены фигурой почти мифической — появлялся редко, говорил мало, смотрел так, что хотелось вымыть руки.
Что-то неуловимо скользкое было в его интонациях, в том, как он осматривал квартиру, словно прицениваясь к каждой вещи.
– Семейные обстоятельства, милая, – Максим высадил её у торгового центра. – Позвоню через час. Погуляй, купи себе что-нибудь красивое.
Словно кость собаке, чтобы не лаяла
Елена послушно кивнула, проводила взглядом удаляющийся автомобиль и только тогда выдохнула.
Телефон она достала не сразу — сначала вошла в торговый центр, поднялась на третий этаж, затерялась среди манекенов в отделе женской одежды. Только убедившись, что за ней нет "хвоста", набрала номер.
– Кира? Это я. Встретимся? Очень нужно.
Подругу детства, фармацевта с двадцатилетним стажем и аналитическим умом, превосходящим компьютер Следственного комитета, она не видела года три.
Не потому что поссорились — просто Максим как-то незаметно отсёк всех "лишних" из их жизни. "Они тебя тянут вниз, Ленчик", – говорил он, морщась при каждом упоминании её школьных и университетских друзей.
А на самом деле — чтобы некому было заметить странности
Кира не изменилась — всё та же копна рыжих волос, веснушки, разбросанные по лицу как брызги шампанского, и взгляд — цепкий, замечающий всё, от стоптанного каблука до подрагивающих пальцев.
– Выкладывай, – сказала она вместо приветствия, когда они устроились в дальнем углу кофейни. – По телефону ты звучала так, будто за тобой снайпер следит.
Елена нервно улыбнулась, огляделась по сторонам и начала говорить. О наследстве. О провалах в памяти. О Николае в больничной палате. О странном поведении мужа. Слова лились потоком, словно прорвало плотину. Кира слушала, не перебивая, только хмурилась всё сильнее.
– А таблетки? У тебя есть хоть одна? – спросила она, когда Елена замолчала.
– Нет. Я даже не уверена, что они существуют... Может, я схожу с ума?
– Нет. Выглядит как классическая схема: скополамин, возможно, разбавленный чем-то. Бесцветный, без запаха, подмешал в вино — и ты превращаешься в послушную куклу. Утром — провал в памяти. – Кира говорила сухо, по-деловому, словно рецепт выписывала. – Ты должна найти эти таблетки. И главное — не пить ничего, что даёт тебе муж. Ничего, слышишь?
Прописная истина, которую забывают все жертвы
План был прост: найти доказательства. Записаться к адвокату. Обратиться в полицию. Но Елена чувствовала, как холодеет всё внутри при мысли о возвращении домой.
– Ты сильная, – Кира крепко сжала её руку. – Помни: он не должен ничего заподозрить.
Вернувшись домой, Елена начала своё маленькое расследование. Час, когда Максим уходил в спортзал, превратился в час лихорадочных поисков. Ящики, шкафы, карманы — ничего. Но Елена чувствовала: что-то есть. Должно быть.
На четвёртый день, перебирая книги в кабинете мужа, она заметила: одна — томик Бродского — стояла чуть отстранённо от остальных.
Дрожащими пальцами Елена потянула за корешок и замерла: книга не двигалась. Потянула сильнее — и целый ряд книг выехал вперёд, открывая нишу в стене.
Как в дешёвом детективе, только страх — настоящий
В металлической коробочке лежали таблетки — маленькие, белые, без маркировки. И потрёпанная записная книжка с каким-то непонятными формулами, цифрами, схемами. Елена сфотографировала всё трясущимися руками, вернула на место и только тогда заметила, что по щекам текут слёзы.
Кира подтвердила худшие опасения: психотропные препараты, законно не производящиеся в России. Идеальное оружие для манипулятора.
– Документы проверь, – сказала она. – Все, что подписывала в последний месяц.
Елене повезло — Максим уехал на два дня в Санкт-Петербург. "По делам", – бросил он, упаковывая чемодан. А на следующий день к ней домой пришёл курьер с конвертом.
– От господина Соколова, – молодой человек с безразличным лицом протянул пакет. – Распишитесь.
В конверте лежали документы — доверенность на управление всем её имуществом на имя Максима Соколова. И сопроводительная записка: "Милая, подпиши, пожалуйста. Это для сделки с китайцами. Срочно нужны твои акции в качестве залога. Завтра заберу. Целую, М."
Ловушка для домашней мышки
Елена медленно положила бумаги на стол. В памяти всплыло лицо брата на больничной койке. "Будь осторожна..." Она почувствовала, как закипает внутри что-то новое, незнакомое — холодная, расчётливая ярость.
Вечером в дверь позвонили. На пороге стоял Антон — младший брат мужа, в кожаной куртке, пропахшей сигаретами и чем-то ещё, мускусно-тяжёлым.
– Максимка просил забрать документы, – ухмыльнулся он, не дожидаясь приглашения, проходя в квартиру и по-хозяйски оглядываясь. – Подписала?
– Нет ещё... Кофе будешь? – Елена мило улыбнулась, стараясь, чтобы голос не дрожал.
– Буду.
Он устроился в кресле, широко расставив ноги, наблюдая за ней, как кот за мышью. Елена чувствовала этот взгляд лопатками, когда возилась с туркой на кухне, стараясь, чтобы руки не тряслись.
– А Максим говорил, ты своенравная, – протянул он, принимая чашку. – Типа, подписывать не любишь... А ты ничего так.
Мерзость с улыбочкой на сытой роже
Елена вдруг поняла: Антон знает. Знает про таблетки, про манипуляции, про всё. Возможно, сам и посоветовал брату эту схему. Или даже доставал препараты.
– Я подпишу, – она села напротив, глядя ему прямо в глаза. – Но сначала расскажи, зачем вам мои акции? Правда для китайцев?
Антон хмыкнул, отпил кофе.
– Какая любопытная. Максимка прав — неудобная женушка попалась.
– Зачем? – Елена подалась вперёд.
– Затем, что большие деньги любят большие дела. – Он поставил чашку, вдруг став серьёзным. – Подписывай. Потом спасибо скажешь.
– А если не подпишу?
Повисла тишина — тяжёлая, как перед грозой. Антон медленно улыбнулся:
– Хороший кофе варишь... Слышал, брат твой в больнице. Несчастный случай. В лесу. Знаешь, сколько там ещё несчастных случаев бывает? И с бабульками старыми, и с молодыми такими цыпочками...
У Елены перехватило дыхание. Значит, это они. Это был не намёк — прямая угроза. Она встала, пытаясь скрыть дрожь, пошла к столу, где лежали документы.
– Ты слишком далеко зашла со своим расследованием, Еленушка, – вдруг произнёс Антон совсем другим голосом. – Думаешь, не видно? Эти тайные встречи с подружками, копание в личных вещах мужа...
Елена замерла, сжимая ручку. Они следят за ней. Всё это время. Она медленно повернулась.
– Как умерла моя бабушка?
Антон рассмеялся — хрипло, неприятно:
– Тихо умерла. Во сне. Даже не проснулась.
В этот момент Елена поняла окончательно: её бабушку убили. Так же, как пытались убить Николая. И её саму медленно убивали — превращая в послушную марионетку, подписывающую всё, что подсунут.
– Подписывать буду завтра, – сказала она твёрдо. – Хочу лично отдать документы Максиму.
– Он сказал — сегодня.
– А я говорю — завтра. – Елена выпрямилась, чувствуя, как внутри словно стальной стержень вырос. – Передай мужу: либо при личной встрече, либо никак.
Антон смотрел на неё долго, словно пересчитывая веснушки на носу. Потом кивнул, поднялся:
– Как скажешь, принцесса. Но Максим будет недоволен.
Надеюсь, подавится своим недовольством
Когда за Антоном захлопнулась дверь, Елена осела на пол, задыхаясь от страха и нового, пробирающего до костей осознания: она в смертельной опасности. И выход только один — бежать. Но сначала — собрать все доказательства. Все до единого.
Ночью, когда город уже погрузился в сон, она проскользнула в кабинет мужа. Сейф за картиной с видом Санторини — слишком банально, но Максим всегда был банален в мелочах. Цифровой код она знала — день его рождения. Самовлюблённость Максима сыграла с ним злую шутку.
В сейфе лежала стопка документов — аккуратно разложенных, подписанных её рукой. Дарственная на квартиру. Доверенность на управление счётом. Согласие на перевод акций.
И самое страшное — черновик завещания, где в случае её "неизлечимой болезни" или "несчастного случая" всё достаётся Максиму Соколову и его брату Антону Соколову. С датой — три дня назад. День, когда она ничего не помнила.
Как удобно — жена уже всё подписала, осталось только столкнуть с лестницы
Сердце колотилось так, что казалось, его стук разбудит весь дом. Елена лихорадочно фотографировала каждый документ, когда услышала звук. Входной замок щёлкнул.
Максим вернулся домой на день раньше.
Щелчок замка прозвучал как выстрел.
Елена застыла, сжимая телефон с фотографиями документов — единственное доказательство, что она не сумасшедшая, а жертва изощрённого обмана.
Сейф закрыть не успеет. Спрятаться — тоже.
В квартире топот шагов — тяжёлых, уверенных. Домой вернулся хозяин.
А она — мышь, пойманная в мышеловку
За секунду перед тем, как дверь в кабинет распахнулась, Елена успела сделать единственное, что пришло в голову — нырнуть под массивный письменный стол и отправить все фотографии Кире с коротким текстом: "Если со мной что-то случится".
Максим вошёл, напевая что-то раздражающе-жизнерадостное. Щёлкнул выключателем. Замер. Тишина звенела, как натянутая струна. Елена зажала рот ладонью, боясь дышать.
– Какого чёрта?
Шаги — к сейфу. Короткий рык — нечеловеческий, утробный. И вдруг — смех. Тихий, леденящий кровь смех человека на грани.
– Ленчик, Ленчик... Выходи, я знаю, что ты здесь.
Паук, почуявший жертву
Её сердце, казалось, остановилось. Как он узнал? Она не издала ни звука. Потом поняла — духи. Её любимые, с нотами жасмина. Слишком узнаваемые.
– Елена, не усложняй. Выходи.
Она медленно выбралась из-под стола, чувствуя, как дрожат колени. Максим стоял у сейфа — высокий, в расстёгнутом пальто, с покрасневшими от мороза щеками. Почти красивый. Почти прежний. Только глаза — чужие, ледяные.
– Что ты тут делаешь? – спросил он обманчиво мягко.
– Искала копию нашего брачного контракта, – голос дрогнул, но Елена постаралась выглядеть спокойной. – Не могла вспомнить пункт про раздел имущества при разводе.
Максим приподнял бровь:
– Вот как? И с чего вдруг такой интерес к разводу?
– Ты меня травишь. – Слова вырвались сами собой. – Подмешиваешь какую-то дрянь, чтобы я подписывала твои бумажки, а потом ничего не помнила.
Тишина. Максим смотрел на неё, не мигая. Потом медленно снял пальто, бросил на кресло.
– Какая фантазия, дорогая. Переутомление и стресс творят с людьми удивительные вещи.
Это называется газлайтинг — убедить жертву, что она сходит с ума
– Особенно если этот стресс вызывают психотропные препараты, – Елена достала телефон. – Я всё сфотографировала. Тайник за книгами. Таблетки. Записную книжку с формулами. И эти документы.
Маска добропорядочного мужа медленно сползала с лица Максима, обнажая что-то тёмное, древнее, хищное.
– И что с того? – он шагнул к ней. – Кому ты покажешь эти фотографии? Кто поверит истеричке с провалами в памяти?
– Полиция поверит. И адвокат. И моя подруга Кира, которой я только что всё отправила. – Елена старалась говорить твёрдо, хотя внутри всё дрожало. – Я всё знаю, Максим. И про бабушку. И про Николая.
Что-то промелькнуло в его глазах — удивление? досада? — но только на мгновение.
– Знаешь что? – он вдруг широко улыбнулся, показав идеальные, слишком белые зубы. – Ты даже не представляешь, какой ящик Пандоры только что открыла.
Он подошел к двери, закрыл её на ключ. Щелчок замка прозвучал как приговор.
– Я дам тебе выбор, Ленчик. По старой памяти. – Максим вдруг стал деловитым, почти скучающим. – Либо ты подписываешь все бумаги, которые я тебе принёс, включая новое завещание, где в случае твоей безвременной кончины, которая — кто знает? — может случиться очень скоро, всё достанется мне... Либо...
– Либо что? – Елена почувствовала, как по спине бежит холодок.
Вот она — правда без прикрас и фильтров
– Либо твой брат сегодня же получит смертельную дозу морфина. Несчастный случай в больнице — такое бывает.
Елена пошатнулась, схватилась за край стола.
– Ты не посмеешь...
– Посмею, милая, – Максим улыбался. – Антон уже там. Ждёт моего сигнала.
Он достал телефон, помахал им в воздухе.
– Одно сообщение — и Коленька отправится к бабуле. Она, кстати, умерла не сразу. Хрипела, пыталась что-то сказать... Но Антон довёл дело до конца.
– Чудовище... – прошептала Елена.
– Бизнесмен, – поправил Максим. – Четырнадцать миллионов долларов, Лен. За такие деньги убивали и за меньшее.
– Тебе мало было? У тебя же есть всё — дом, машина, свой бизнес!
– Бизнес? – он рассмеялся. – Я по уши в долгах, дорогая. Твоё наследство — мой единственный шанс не сесть в тюрьму за мошенничество и неуплату налогов. Шесть миллионов, Лен. Я должен шесть миллионов очень неприятным людям.
Вот и вся красивая сказка про успешного бизнесмена
Елена смотрела на человека, с которым прожила пять лет, и не узнавала его. Кто этот человек? Когда маска успешного, уверенного мужа сменилась оскалом загнанного зверя?
– Что ты за человек такой? – она покачала головой.
– Человек, который хочет жить, – просто ответил Максим. – И ради этого пойдёт на всё. Ну так что? Подписываешь?
Он достал из внутреннего кармана пиджака сложенные вчетверо бумаги. Расправил их на столе.
– Или твоему братцу конец?
Елена медленно подошла к столу. В голове — звенящая пустота. Если она подпишет — всё равно убьют. И её, и Николая. Просто чуть позже. Если не подпишет — Коля умрёт прямо сегодня.
– Решай быстрее, дорогая, – Максим протянул ей ручку. – У Антона заканчивается смена медсестры, с которой он договорился.
– Хорошо, – она взяла ручку. – Я подпишу.
Максим победно улыбнулся. Елена склонилась над бумагами, пролистывая страницы — одну за другой. На последней задержалась. Подняла глаза на мужа:
– А как же Антон? Ты и его обманул?
– О чём ты?
– Тут написано, что всё достанется только тебе. А не вам обоим.
Маленькая месть — столкнуть двух крыс в одной клетке
Лицо Максима дрогнуло.
– Дай сюда!
Он потянулся к бумагам — и в этот момент Елена швырнула ему в лицо настольную лампу. Грохот, звон стекла, ругательство. Она бросилась к двери, на бегу доставая из кармана свёрнутый вдвое документ.
– Стой, дрянь!
Максим схватил её за волосы, дёрнул назад с такой силой, что Елена вскрикнула. Развернул к себе, занося руку для удара. И замер, увидев у неё в руках пистолет.
Маленький, дамский, с перламутровой рукоятью. Подарок Николая на тридцатилетие. "От психов и маньяков, сестрёнка. Научу стрелять".
– Отойди, – голос Елены дрогнул, но руки держали пистолет твёрдо.
– Да ты не выстрелишь, – Максим презрительно скривился. – Всегда была тряпкой. Слабачка.
Он шагнул к ней — и в этот момент раздался выстрел. Пуля прошила картину с видом Санторини, разбила стекло. Елена перевела дыхание:
– Следующая — в тебя. Отойди от двери.
Впервые в жизни чужой страх приносил радость
– Ты пожалеешь, – процедил Максим, отступая. – Твой брат уже труп.
Елена медленно достала телефон, не сводя глаз и пистолета с мужа:
– Если ты сейчас наберешь Антона и скажешь ему отменить всё — я не стану звонить в полицию. Дам тебе фору в два часа. Беги, куда хочешь.
– С чего такая щедрость? – Максим прищурился.
– Потому что я не ты. – Елена сглотнула. – Набирай. Громкая связь.
Максим достал телефон, набрал номер. Гудки. Один, второй, третий...
– Да, братец, – голос Антона звучал приглушенно. – Всё по плану?
– Отбой, Тоха. Оставь парня в покое и выметайся из больницы. – Максим говорил спокойно, но глаза метали молнии.
– Ты что, перебрал? А как же...
– Делай, что говорю.
Повисла пауза.
– Ладно. Но потом объяснишь. – В трубке раздался щелчок.
Елена выдохнула, на мгновение прикрыв глаза от облегчения. И этого мгновения хватило — Максим бросился на неё, выбивая пистолет. Елена с криком отлетела к стене. Удар, острая боль в затылке, в глазах потемнело.
И никогда нельзя расслабляться раньше времени
Максим навис над ней — с разбитой губой, с яростью в глазах:
– Дрянь! Думала, обхитрила?
Елена попыталась отползти, но он схватил её за горло, сдавил. Перед глазами поплыли красные круги.
– Ты... не... посмеешь... – прохрипела она. – Полиция...
– Какая полиция? Несчастный случай, – он оскалился. – Жена случайно застрелилась, пока муж был в командировке. Классика.
Воздуха не хватало. Мир сужался до точки. В эту секунду Елена увидела — чётко, ясно — своё будущее: смерть от "несчастного случая", Максим в чёрном костюме на похоронах, с идеально скорбным лицом, а потом — счета и документы, всё как он планировал.
Не сегодня
Последним усилием она нащупала то, что выпало из её кармана при падении. Острый осколок настольной лампы. И вонзила его Максиму в бок.
Он взвыл, отпрянул, прижимая руку к ране. Елена отползла, хватая ртом воздух, шаря рукой по полу в поисках пистолета. Нашла. Подняла.
– Не двигайся, – прохрипела она.
В этот момент в дверь позвонили. Длинный, настойчивый звонок.
– Полиция! Откройте!
– Ваша подруга вызвала наряд. Поступило сообщение о домашнем насилии и угрозе жизни! – голос за дверью звучал так убедительно, что Елена готова была расплакаться от облегчения.
Максим замер, прижимая ладонь к кровоточащей ране. Его лицо исказилось — такое выражение бывает у шахматиста, загнанного в безнадёжный мат.
– Открывайте, или мы выломаем дверь!
Никогда ещё эта фраза из американских фильмов не звучала так сладко
– Кира, – прошептала Елена, только сейчас понимая, что произошло. – Это Кира вызвала их.
Максим рванулся к окну, но Елена вскинула пистолет:
– Стоять. Я, может, и тряпка, но стреляю метко. Николай научил.
Она никогда не видела такой ярости в его глазах — чистой, первобытной, звериной. Он ненавидел её сейчас так яростно, что казалось — воздух между ними вот-вот вспыхнет.
Удар в дверь. Ещё один. Треск дерева.
– Ты об этом пожалеешь, – процедил Максим, когда входная дверь наконец поддалась, и в квартиру ворвались люди в форме. – Ты и твой брат — вам обоим конец!
– Лежать! На пол! Руки за голову! – скомандовал старший из полицейских, наставляя на Максима пистолет.
Елена наконец позволила себе опустить оружие. Ноги подкосились, и она сползла по стенке на пол, наблюдая, как полицейские заламывают руки её мужу, зачитывают права. Всё происходящее казалось нереальным, как в тумане.
– Елена Сергеевна? – молодой следователь присел рядом с ней. – Вы в порядке? Скорая уже едет.
– Мой брат... В городской больнице... Николай Воронцов, – Елена с трудом выталкивала слова. – Там опасность... Человек по имени Антон Соколов...
– Уже отправили наряд, не беспокойтесь.
Беспокойство — это когда пятно на блузке перед свиданием, а не когда твою семью методично уничтожают
Кабинет наполнился людьми — полицейскими, медиками, кем-то в штатском. Елена сидела на полу, завернутая в плед, который кто-то накинул ей на плечи, и смотрела, как криминалисты изымают документы из сейфа, фотографируют тайник с таблетками, собирают улики.
– У вас будут синяки на шее, – сказала женщина-врач, осматривая следы пальцев Максима. – Но серьёзных повреждений нет.
Елена кивнула. Физические раны её сейчас волновали меньше всего. Следователь — молодой мужчина с уставшими глазами и блокнотом в руках — терпеливо записывал её показания. Про наследство. Про таблетки. Про угрозы. Про брата.
Впервые правда звучала громче страха
– Представляете, она собиралась меня убить! – голос Максима доносился из коридора, где его фиксировали на камеру перед отправкой в отделение. – Психопатка! У неё провалы в памяти, навязчивые идеи! Спросите любого врача!
– Заткнись, Соколов, – устало бросил один из оперативников. – У нас есть запись твоего разговора с братом. Прослушка в телефоне твоей жены. Мы всё слышали.
Елена вздрогнула:
– Прослушка?
– Ваша подруга Кира Васильевна обратилась к нам три дня назад, – пояснил следователь. – После вашего разговора в кафе. Учитывая серьёзность обвинений и возможную угрозу вашей жизни, было принято решение установить наблюдение. И, как видите, не зря.
Кира — рыжее чудо, умница моя
Только сейчас Елена позволила себе заплакать — беззвучно, закрыв лицо ладонями. Напряжение последних недель, страх, отчаяние — всё выплеснулось слезами.
– Это нормальная реакция, – сказала женщина-врач, протягивая салфетки. – Вы пережили сильнейший стресс.
Через час Елену перевезли в больницу — ту самую, где лежал Николай. По дороге она узнала, что Антона задержали прямо у палаты брата с шприцом, наполненным смертельной дозой морфина. Если бы полиция опоздала хотя бы на полчаса...
Мысль оборвалась, не желая заканчиваться
– Ленка! – Николай, бледный, исхудавший, с трубками капельниц, привстал на кровати, когда её привезли в палату для осмотра. – Господи, что с тобой?
– Долгая история, – она попыталась улыбнуться распухшими губами. – Но всё закончилось, Коль. Всё кончено.
– Теперь точно кончено, – Кира стояла в дверях палаты — рыжая, взъерошенная, с блестящими от слёз глазами. – Обоих взяли.
Впервые за месяц Елена смогла сделать полный вдох
Последующие дни пронеслись в водовороте допросов, экспертиз, медицинских обследований.
Вещество в таблетках подтвердили — сильнодействующий психотроп с эффектом временной амнезии. Именно его следы обнаружили и в организме бабушки при эксгумации.
– Дело будет громким, – сказал следователь Комаров, принимая от Елены чашку кофе в её новой квартире, куда она переехала через неделю после происшествия. – Покушение на убийство, мошенничество в особо крупном размере, подделка документов... А теперь ещё и убийство вашей бабушки.
– А как они вообще с ней познакомились? – Елена всё не могла понять эту деталь.
– Максим не сознаётся, но его брат уже дал показания. Они выслеживали пожилых людей с ценным имуществом, втирались в доверие. В случае с вашей бабушкой использовали посредника — знакомого из социальной службы. Но что-то пошло не так, пришлось импровизировать. Тогда Максим решил взять вас в жёны — прямой подход.
Пять лет брака как бизнес-проект — очаровательно
– И всё для денег... – Елена покачала головой, всё ещё не веря, что человек, с которым она делила постель, мог быть настолько хладнокровным хищником.
– У Максима карточные долги, – Комаров поморщился. – И серьёзные проблемы с законом ещё до встречи с вами. Его бизнес разорился три года назад, всё это время он жил на кредиты и средства обманутых вкладчиков. Классическая пирамида.
– А я-то думала — любовь, – Елена горько усмехнулась, но в её голосе уже не было той раздирающей боли, что в первые дни.
Хорошо, что недолюбленность не смертельна
– Любовь... У таких, как ваш муж, это слово из другого словаря. – Следователь допил кофе, поднялся. – Распишитесь вот здесь, и на сегодня мы закончили.
Вечером Елена сидела на новом, ещё пахнущем магазином диване в квартире, снятой на другом конце города. В руках — фотография бабушки, Альбины Сергеевны, строгой женщины с прямой спиной и лёгкой полуулыбкой.
– Ты бы одобрила, бабуль, – прошептала Елена. – Я справилась.
Звонок в дверь заставил её вздрогнуть. Привычка, от которой теперь долго не избавиться. На пороге стояли Николай, уже выписанный из больницы, и Кира — с бутылкой шампанского и коробкой пиццы.
– Новоселье отмечать будем? – Николай улыбнулся, осторожно обнимая сестру здоровой рукой. – Да не трясись ты, всё позади.
– А ты знаешь, – Елена впустила их в квартиру, – я почему-то уверена, что этот кошмар никогда не повторится.
– Потому что ты больше не та наивная дурочка, – Кира поставила шампанское на стол. – Потому что прошла через ад и выбралась.
Выбралась сильнее, чем была
Николай откупорил бутылку. Пена шампанского брызнула на светлый ламинат — Елена рассмеялась, впервые за долгие недели искренне, от души. Максим получил пятнадцать лет строгого режима. Антон — двенадцать. Имущество арестовано, счета заморожены.
– За новую жизнь! – Кира подняла бокал. – За свободу!
– За память, – тихо добавила Елена. – За то, чтобы больше никогда не забывать.
Они сидели до глубокой ночи — разговаривали, вспоминали, строили планы. За окном шёл снег — крупный, пушистый, первый в этом году — укрывая город белой простынёй, смывая прошлое, открывая чистую страницу.
Год спустя Елена стояла у широкого окна своей новой квартиры на Остоженке, рассеянно помешивая ложечкой кофе.
Весенний ветер трепал занавески, с улицы доносились звуки пробуждающегося города.
Где-то там, за высоким забором колонии строгого режима, Максим Соколов считал дни своего пятнадцатилетнего срока.
Для неё это был мужчина всей жизни, а для него — рабочий проект с дедлайном
Они больше ни разу не виделись после суда. Максим писал письма — сначала угрожал, потом умолял простить, потом предлагал деньги за показания в его пользу. Елена отправляла конверты обратно нераспечатанными.
– Елена Сергеевна, у нас встреча через сорок минут, – в дверях появилась Светлана, её помощница, хрупкая девушка с глазами олененка и хваткой бульдога.
– Уже иду.
Фонд "Память Альбины" занимал три этажа в современном бизнес-центре. Елена основала его через месяц после суда, вложив треть бабушкиного наследства.
Фонд помогал жертвам домашнего насилия — предоставлял юридическую защиту, психологическую помощь, убежище в критических ситуациях.
Бабушка никогда не верила в благотворительность, но для этого сделала бы исключение
В кабинете ждали трое: следователь Комаров, адвокат Пригожин и миниатюрная женщина с синяком под глазом, прикрытым слоем тонального крема.
– Марина Волкова, – представил её Комаров. – Ситуация один в один как у вас. Муж подмешивал препараты, выманивал подписи на документах о продаже квартиры. Мы его взяли, но улик маловато. Нужна ваша консультация.
Елена кивнула. Женщина напротив смотрела загнанным зверьком — тот самый взгляд, который Елена видела в зеркале год назад.
– Вы не поверите, но я точно знаю, что вы сейчас чувствуете, – она придвинула стул ближе. – И что самое важное — я знаю, как вам помочь.
День пролетел в водовороте встреч, звонков, совещаний. Вечером Елена вышла на улицу, вдохнула майский воздух полной грудью. Достала телефон — три пропущенных от Николая, сообщение от Киры.
Кира три месяца назад уехала в Новосибирск — открывать филиал Фонда
Жизнь продолжалась — стремительно, ярко, наполненно. Иногда по ночам Елена всё ещё просыпалась от кошмаров, в которых Максим душил её, но эти эпизоды случались всё реже. Психотерапевт говорил, что это нормально — такие травмы не проходят бесследно.
Домой она добралась затемно. Осторожно проверила замки — три защитных механизма, как всегда. Привычка, от которой Елена не собиралась избавляться.
На столе ждало письмо — строгий конверт с логотипом следственного комитета. Внутри — официальное уведомление: тело Антона Соколова обнаружено в камере.
Интересно, кому он перешёл дорогу на зоне
Елена отложила бумагу, не чувствуя ни радости, ни горя. Только облегчение — ещё одна глава закрыта. Ещё одна дверь в прошлое заперта.
Она опустилась в кресло, набрала номер.
– Коля? Ты как, нормально? Антона не стало.
– Знаю, мне уже звонили, – голос брата звучал спокойно. – Ну, как говорится, собаке...
– А знаешь, я даже не чувствую себя отомщённой, – призналась Елена. – Просто... свободной.
– И правильно. Лучшая месть — прожить счастливую жизнь, сестрёнка.
После разговора она вышла на балкон. Ветер трепал её волосы, когда она стояла, вцепившись в перила балкона, и смотрела на город.
Можно было вспоминать прошлое — пять лет жизни с человеком, который планировал от неё избавиться. Можно было бояться будущего — неизвестность всегда страшит. Но она выбрала настоящее — здесь и сейчас. Воздух, наполняющий лёгкие. Свобода выбора. Способность помнить.
Телефон в кармане завибрировал — сообщение от Марины Волковой, той самой женщины с синяком: "Спасибо. Сегодня впервые за год я поняла, что есть надежда".
Елена улыбнулась. Отправила короткий ответ: "Есть. Всегда".
Она вернулась в комнату, налила себе бокал вина — настоящего, крымского, того самого, с нотками дуба. Первый бокал за год. Сделала глоток, прислушиваясь к ощущениям. Никакого страха — только терпкий вкус на языке и тепло, разливающееся по телу.
– За память, – произнесла она вслух, поднимая бокал к свету. – За то, чтобы помнить всё — и плохое, и хорошее.
***
ОТ АВТОРА
Иногда самые страшные чудовища носят маски любимых лиц и спят с нами в одной постели.
Эта мысль преследовала меня, пока история Елены обретала форму на страницах.
То, как она прошла путь от запуганной жертвы до женщины, взявшей судьбу в свои руки, напоминает нам: инстинкт самосохранения сильнее любой привязанности.
И страшнее всего не сам обман, а годы жизни, растраченные на человека, видевшего в тебе лишь средство для достижения цели.
А вы замечали когда-нибудь тревожные «звоночки» в поведении близких людей, которые потом оказывались предупреждением?
Не стесняйтесь поделиться в комментариях — ваш опыт может помочь кому-то открыть глаза вовремя.
Подписывайтесь на мой канал — вместе будем разбираться в темных закоулках человеческих отношений и находить свет даже в самых мрачных историях.
Новые истории появляются на канале практически каждый день, так что с подпиской вы никогда не останетесь без пищи для ума и сердца!
А пока я собираю осколки чужих судеб для новых рассказов, предлагаю заглянуть в уже написанные истории: