Горькая ягода 99
Егор неторопливо шёл от конюшни, нарочно замедляя шаг, словно не хотел, чтобы этот день когда-нибудь закончился.
В теле словно проснулась новая сила. День выдался долгим, безразмерным, а усталости не было. Ни ломоты в пояснице, ни тяжести в плечах. Внутри всё пело, наполнялось какой-то небывалой радостью и светом.
«Ребёночек будет...» — снова и снова проносилось в голове. Настоящий. Родной. Не тайный, не спрятанный, как раньше, под чужим именем. А свой, с законной женой, с Надей. Желанный, долгожданный. Какое же это слово — колыбельное, тёплое — «ребёночек». Егор вдруг осознал, что впервые может ждать без страха. Мечтать в полный голос. Передать родовое имя с гордостью. Вот оно, счастье. Обыкновенное, тихое, и вместе с тем - великое.
Начало
Он вновь и вновь вспоминал, как Надя произнесла важные слова, как опустила глаза, зарделась. От ее тихих слов у него всё внутри перевернулось. Как сердце готово было выпрыгнуть. Оно и сейчас не на месте от радости.
В груди у Егора стеснило, дыхание перехватило. Хотелось то ли закричать, то ли запеть, то ли рассмеяться во весь голос. Но он только поднял глаза к темному небу и в который раз за день прошептал:
— Господи, благодарствую...
Егор не был особо набожным, но сейчас он верил всем сердцем. Верил, что кто-то наверху всё видит, понимает его прежние муки, жалеет. И даёт новый шанс на семейное счастье, на наследника.
«Надо избу ставить, — подумалось вдруг. — Кузьмич обещал. Вот посевную закончим и надо рубить. К осени в свой дом перейдем.»
Егор осторожно отворил калитку. «Спит моя Надюша, — с нежностью подумал Егор. — Пусть отдыхает. Теперь ей вдвойне нужно беречь силы».
И, стараясь ступать бесшумно, чтобы ненароком не скрипнула половица, направился на свою половину.
Егор присел на край постели. Долго всматривался в лицо жены. Надежда спала спокойно, губы её чуть вздрагивали, словно во сне вели с кем-то беседу. Лицо было умиротворенным, светлым, волосы разметались по подушке. Егор осторожно потянулся рукой, погладил по волосам. Они были мягкими, теплыми, пахли душистым мылом и чем-то домашним, родным.
— Надюха... — прошептал он так тихо, что сам едва расслышал. — Ты даже не представляешь, что ты для меня сделала.
Он тихонько прилег рядом, боясь потревожить её сон. Всё не верилось, что это — жена, ребенок — его. Настоящие. Не во сне, не в мечте, наяву.
В груди теплилось что-то новое. Егор прислушивался к этому чувству, словно к первому крику младенца. Дышал глубоко, полной грудью.
За окном весна стелила по крышам теплую ночь, пахнущую жизнью и новыми надеждами.
О наступлении утра возвестили петухи. Сначала лениво, потом громко, уверенно, по всей деревне. В окна легонько стучался рассвет — розоватый, теплый, с тонкой дымкой над чердаками деревенских изб.
Надежда уже не спала. Лежала, смотрела в потолок, прислушивалась к своему телу, к новой жизни, что зародилась под сердцем. Что-то в ней изменилось после вчерашней поездки. В теле появилась мягкость, в душе — уверенность. Казалось, весь мир был создан для неё, для её нерожденного дитятка, для той новой жизни, что теперь ждала впереди.
Егор спал рядом, подложив мозолистую руку под щеку. Дышал ровно, размеренно, словно малое дитя. Надежда повернулась на бок, стала разглядывать его лицо. Морщинки у глаз, крепкий подбородок, широкие брови. Тёплая волна прокатилась по груди — любовь, благодарность, тихая радость заполнили её без остатка.
Надежде не хотелось вспоминать, как совсем недавно Егор был будто чужим. Глядел из-подлобья, молчал. И не обижал вроде, а было больно, холодно. В голову лезли тяжелые думы. Она их гнала, пыталась оправдывать мужа тем,
что на работе большие нагрузки, ответственность. Все было так, только в порыве отчаяния приходила горечь: "Галка". Не она ли причина той трещины, что легла между супругами? Может и так, только Надя верила, что её любви хватит, чтобы ту трещину убрать. Она взглянула на мужа, улыбнулась.
Снаружи зазвенело ведро — маманя пошла за водой к колодцу. Скрипнула калитка, заквохтали куры. Деревня пробуждалась, начинала жить своей обычной, неторопливой жизнью. Где-то замычала корова, готовая к утренней дойке.
Егор открыл глаза, встретился с её взглядом. Улыбнулся одними глазами, потянулся всем телом.
— Уже утро? — спросил, потирая затёкшую шею.
— Уже, — улыбнулась Надежда. — А ты спал, как младенец.
— Так оно и есть, — Егор сел на постели, потёр затылок. —Спал совсем ничего, а в теле легко, чисто.
Он встал, оделся, нежно коснулся плеча жены. Рука его была тёплой, надёжной. Надежда потянулась к этой руке, поймала губами, поцеловала.
— Вставай, Надюха. С добрым утром. И день будет добрый, вот увидишь, — сказал Егор, глядя на жену с нежностью.
Надя кивнула. Она верила ему. И в этот день особенно. Всё вокруг словно подтверждало его слова — и ясное небо за окном, и свежий ветерок, играющий занавеской, и то, как тихо и по-новому сияла их изба, освещённая утренним солнцем.
— Пойду, скотину посмотрю. А ты не спеши, силы береги, — сказал он, направляясь к двери.
— Да я не устала вовсе, — махнула рукой Надежда. — Дел-то немного. Управлюсь.
Егор кивнул, вышел на крыльцо. Утро встретило его птичьим гомоном, запахом свежей травы и ярким солнцем, что поднималось над деревенскими крышами. Жизнь продолжалась. И теперь в ней было больше смысла, больше света, больше надежды. Егор потянулся, глубоко вдохнул воздух: хорошо.
Татьяна хлопотала в чулане. Котелок источал приятный запах томлёной пшенки. Она бережно достала из подтопка котелок с кашей. Подтопок вечером немного топили, чтобы приготовить нехитрое варево на день. Увидев Надежду приветственно кивнула.
— Где вас вчера носило, а? — спрашивала она, ставя чугунок на стол. — Я вся извелась. Сначала думала, вот-вот придут. Потом вижу, что уже ночь, а вас всё нет. Ладно, мужики сказали Никифору, что Егор, мол, с женой в Мокруху поехал. Зачем туда-то понесло?
Надежда отложила ложку, повернулась к свекрови. Волосы у нее были заплетены в тугую косу, рабочая кофта аккуратно подпоясана:
— Женщина упала в яму, сильно пострадала. Мальчишка, сын ее, прибежал, позвал на помощь. А тут Егор с лошадью. Хорошо, что он был рядом, иначе потеряли бы время. А оно шло на минуты. Пришлось везти женщину в больницу.
— Господи, ну надо же, — всплеснула руками Татьяна. — А я, как на иголках.
Сели за стол. Егор ел молча. Смотрел на Надю, и губы его непроизвольно растягивались в улыбке. Та, поймав его взгляд, смущённо опускала глаза, щёки зарделись алым румянцем. Между ними словно пробегал невидимый ток — безмолвный разговор, в котором было больше нежности и теплоты, чем в самых ласковых словах.
Татьяна, прищурившись, наблюдала за ними, но в душу не лезла. Только отметила про себя: что-то у ребят изменилось.
— У Моревых, кстати, вчера Мария родила девчонку, пока вы в город ездили, — продолжила Татьяна, — Дуська за тобой прибегала, Надя. Всю округу обегала, искала, спрашивала. Но потом ушла и не возвращалась, видно, всё обошлось благополучно. И что за моду взяли - за тобой бегать? Всю жизнь бабы сами рожали, никто и не знал. Бывало, уйдут, где никого нет и обратно придут с младенцем. В последнее время что-то всё девчонки на свет появляются. У Раисы Сорокиной третья подряд, и у Галки Таисьиной, говорят, тоже девка, вчера сказали.
Егор резко закашлялся, как будто каша попала не в то горло. Он не ожидал услышать эту новость. Но переспрашивать не стал. Знал, что ещё не раз услышит — деревня будет шептаться, новости здесь разносятся быстрее ветра. Однако, известие о появлении дочери сейчас не кольнула. Подумал только: «Значит не сын. Девка».
Он взял ложку, повернулся к Надежде и озорно подмигнул, как мальчишка:
— А вот кто у нас будет — узнаем в январе. Посмотрим, чем Господь одарит.
Татьяна не сразу поняла. Сын говорил как-то непривычно легко, будто загадывал загадку, а сам словно светился изнутри. Потом до неё дошло. Она резко подняла голову, взглянула на Надю.
— Дочка?.. — её голос дрогнул. — Правда?.. Не шутишь?
Надежда молча кивнула. Её глаза блестели ярче июньского солнца, лицо преобразилось, стало светлым и умиротворённым.
Татьяна прикрыла рот рукой, а другой стала вытирать слёзы. Материнская радость переполняла её сердце, заставляя забыть все горести и печали.
— Господи, дождалась... Слава тебе, Господи... — шептала она, крестясь. — Господи Боже, благослови их ребёнка.
И долго потом не поднималась со скамьи — сидела, глядя на сына и сноху, словно впервые по-настоящему их увидела. Будто и не было этих трудных лет, когда Надежда никак не могла подарить продолжение рода, а в деревне за спиной шушукались. Теперь всё будет по-другому. И новые рубахи к празднику нужно сшить, и гостинцев побольше припасти. Пусть все знают, что в семье Егора радость, Господь дал дитё.