Горькая ягода 100
Егор сидел на краю колхозного поля, усталый, довольный. Смотрел на бескрайнюю пашню, которая расстилалась у его ног ровной тёмной гладью. Душа радовалась — всё успели, сроки выдержали, площадь вспахали как положено. Даже значительно прибавили, председателю будет, чем отчитаться в районе.
Земля впитала в себя усилия крестьянских рук. Сев окончен. Теперь бы только погода не подвела, чтобы дожди пошли вовремя, напоили почву живительной влагой.
Начало
Егор приподнял голову, прищурился. Небо над колхозными полями простиралось бездонным лазурным океаном, чистое, прозрачное, звонкое. Ни облачка. Только лёгкий ветерок шевелил верхушки молодой травы, которая поторопилась вылезти на обочинах.
— Всё, сделали, — сказал он вслух самому себе. — Можно и передохнуть...
Завтра, как решил Кузьмич, колхозникам дадут выходной. Не один день пахали без передышки, с ранней зорьки до позднего вечера, отрываясь только на обед да короткий отдых. Теперь полевые бригады немного уменьшат градус накала. А у животноводов, наоборот, горячая пора наступает: начинается «большое молоко». Надо бы еще раз посмотреть пастбища. Эта мысль, незаметно для него самого, ускользнула от Егора, пришли другие, которые волновали больше.
Он снова подумал о малышах. О том, который будет у них с Надей, и о том, что уже родился где-то там, далеко, в большом городе. Девчонка. Не сын, как мечтал Егор. Его ли? Вроде бы да, по крови-то. А по жизни — нет.
Егор нахмурился. Сдвинул брови, тяжело вздохнул. Тысячу раз пытался понять, почему в сердце не рождается теплота по отношению к этому ребёнку. Маленькая, она, возможно, похожа на него. Но от этой мысли не становилось легче, наоборот — на душе скребли кошки.
Ведь тогда, осенью, он не был готов к такому повороту. И всё пошло наперекосяк. Ни признания, ни отцовской заботы, ни светлой надежды. Только Галкины условия и деньги, которые она так хотела получить. Он так надеялся, что будет Васятка, но вместо сына родилась девка, о рождении которой он узнал от людей.
— Прости, девочка, — шепнул он в небо. — Желаю тебе счастья. Пусть у тебя всё сложится по-другому. Пусть твой отец, который будет рядом, никогда не обидит тебя грубым словом.
Егора грела мысль, что здесь, со своим дитем, он будет всегда рядом. Егор ждал этого с нетерпением и тревогой. Может, сын будет? Хорошо бы. Крепкий, здоровенький. Егор всему его научит — и землю пахать, и за скотиной ухаживать, и дом ладить. А нет — так и девка сгодится. Надя счастливая ходит, не раз слышал, как она что-то тихонько напевает.
Егор поднялся с земли, отряхнул порты. Земля, которую он пахал и в которую вкладывал семена, отняла у него немало сил, но и дала не меньше — опору под ногами, путь вперёд. Он повёл плечами, разминая затекшие мышцы.
— Хватит думать. Надо жить дальше, — твёрдо сказал он себе и направился домой.
Егор вошёл во двор. Ворота скрипнули знакомо и привычно, будто приветствуя хозяина, а в окне слегка дрогнула ситцевая занавеска: Надежда выглянула в окошко посмотреть не идет ли муж?
— Ну наконец-то, — улыбнулась она, и её лицо, засветилось, — я уже совсем заждалась.
Егор только кивнул, снял с уставшего плеча потертый пиджачок и вытер пот со лба широкой ладонью. Внутри у него было спокойно. Усталость разлилась по телу ровным слоем, без тяжести и надрыва.
В избе приятно пахло испечённым хлебом, от одного запаха которого нахлынуло чувство голода. Надя хлопотала у стола, расставляя нехитрую снедь. Она взглянула на мужа: умывайся, садись к столу. Задержался ты, маманя с отцом давно пришли, пошли картошку на усад досаживать.
— Ну, рассказывай, как дела, — она села напротив и подвинула ему чашку с похлёбкой. — Устал?
— Всё. Сев закончили. Управились вовремя. Теперь бы дождей.
— Слава Богу, — Надежда склонила голову. – Отдохнуть бы теперь. Ты похудел, а силы еще нужны.
—Устал, конечно, спину ломит, но на душе хорошо. Знаешь, — он замялся, подбирая слова, непривычный к таким разговорам, — как будто всё заново у меня началось. Как будто раньше шёл по грязи, вязкой такой, еле ноги вытаскивал, а теперь — по чистому, твёрдому пути. Ты рядом, и я понимаю: всё правильно складывается. Жить хочется.
Надежда не ответила сразу. Только улыбнулась — тихо, как умела только она. Наклонилась к мужу, коснулась его руки — чуть загрубевшей от работы, но такой родной.
— Я рада, Егор. Очень. Боялась, что прошлое не отпустит тебя, но, видно, оно отступило.
Он притянул её к себе, чего давно не делал, и поцеловал в висок. Что-то защемило у него внутри. Теперь он смотрел на мир по-другому. Смотрел, как человек, который знает, зачем встает каждое утро и трудится до седьмого пота.
***
За окном цвели яблони. По двору шёл вечер, лениво заглядывая в окна домов, оставляя тени на стенах. Весна разворачивалась неспешно, но уверенно, словно новая глава городской жизни. Яблони распустили свои белые цветы, радуя глаз каждого прохожего. Городские сады и палисадники наполнились ароматом.
Ночь снова выдалась беспокойной. Маленькая Василиса возилась, беспокоилась, а потом и вовсе расплакалась, зашлась в крике. Галка приподнялась на кровати, с трудом спустила ноги на пол. Тело ломило от усталости — за день накопилось, а ночью отдыха опять не было. Пальцы не слушались, голова кружилась. Но дочка плакала.
-Иду, иду, моя хорошая, — шептала Галка, подходя к детской кроватке.
Она прижала девочку к себе, покачала. Василиса плакала всё тише, но засыпать не спешила — сопела, ворочалась, словно что-то вспоминала из своего младенческого мира, смотрела в полумраке большими глазами куда-то за плечо матери.
-Ну что ты, что ты, малышка, — шептала Галка. — Всё хорошо, мама рядом.
Встал Костя. Он всегда просыпался, когда Василиса начинала плакать.
— Галь, иди полежи, — прошептал он, подходя. — Я посижу с ней. Ты совсем выдохлась.
— Не надо, — слабо возразила Галка, продолжая укачивать дочку. — Я справлюсь.
Но он уже осторожно брал девочку на руки, бережно, как нечто хрупкое и дорогое. Его большие руки казались неуклюжими рядом с крошечным тельцем дочери, но движения были мягкими, уверенными.
— Иди, иди. А то ты скоро сама на ноги не встанешь. — Он подмигнул ей, прижал к себе дочку. Та сразу затихла у него на груди.
Галка не спорила — сил у неё совершенно не осталось.
Она укрылась одеялом, прижалась к подушке, глаза закрывались сами собой. Сквозь сон она слышала, как Костя что-то напевал Василисе — тихо, нежно, голосом, совсем не похожим на его твёрдый голос.