Вечерний свет падал на доски старого крыльца, просачиваясь сквозь листву берёз. Я сидела на нагретых за день ступеньках нашего временного пристанища – крохотного домика на краю участка, который мы с Алексеем сняли на время стройки. В руках я вертела фотографию своей бывшей квартиры – двушки на пятом этаже, с видом на детскую площадку. Как непривычно звучало это «бывшей». Ещё месяц назад она была моим домом, крепостью, местом, где всё стояло на своих местах. Теперь от неё остались только воспоминания да деньги на нашем с Лёшей счету.
– Галя, смотри! – Алексей вышел из домика с рулоном чертежей подмышкой, улыбаясь той особенной улыбкой, которая появлялась у него, когда разговор заходил о нашем будущем доме. – Я внёс те изменения, о которых ты просила.
Он присел рядом, разворачивая бумаги. От него пахло одеколоном и деревянной стружкой – этот запах стал для меня символом новой жизни.
– Вот здесь будет наша спальня, – его палец скользил по линиям чертежа. – Смотри, я сделал окно больше, чтобы по утрам было больше света. А тут кухня-гостиная, как ты и хотела – с островком посередине и большим обеденным столом. Чтобы на праздники вся твоя родня помещалась.
Я прислонилась к его плечу, разглядывая наш будущий дом. Кухня-гостиная, три спальни, кабинет, просторная ванная... Всё, о чём я мечтала.
– А здесь можно будет зимний сад устроить, – моя рука легла поверх его руки. – Помнишь, я тебе показывала картинки?
– Конечно, помню, – он поцеловал меня в висок. – Всё для нас, Галчонок. Дом нашей мечты.
Сердце сжалось от нежности и какого-то детского восторга. В свои сорок пять я внезапно почувствовала себя юной девчонкой, которой обещали исполнение всех желаний. Алексей появился в моей жизни два года назад – красивый, уверенный в себе мужчина, который точно знал, чего хочет от жизни. И почему-то захотел меня.
– Я всё ещё не могу поверить, что это происходит, – прошептала я, глядя на чертёж. – Свой дом... Наш дом.
– Поверь, – он обнял меня крепче. – Через год будем пить чай на нашей собственной веранде и смеяться, вспоминая эту времянку.
Я кивнула, чувствуя, как внутри разливается тепло. Фотография старой квартиры выскользнула из пальцев, но я не стала её поднимать. Прошлое осталось позади. Впереди ждало наше общее будущее в доме, который мы построим вместе.
Трещина в фундаменте
Магазин бытовой техники встретил меня ярким светом и прохладой кондиционеров. После пыльной стройки, где я провела всё утро, разбираясь с плиткой для ванной, здесь казалось непривычно чисто. Я медленно прохаживалась между рядами холодильников, прикидывая, какой лучше впишется в нашу будущую кухню.
– Вам помочь? – молоденькая девушка-консультант подошла неслышно, заставив меня вздрогнуть.
– Да, выбираю холодильник. И, наверное, плиту заодно, – я достала из сумки блокнот с размерами. – У нас новый дом, хочется всё подобрать правильно.
Девушка закивала с пониманием, и через полчаса мы уже оформляли документы на комплект техники с хорошей скидкой. Я мысленно похвалила себя за удачную покупку.
– Так, техника будет доставлена по указанному адресу... – менеджер щёлкал мышкой, заполняя формы. – Давайте проверим данные. Вы являетесь владелицей дома?
Вопрос застал меня врасплох.
– Ну, дом пока строится. Мы с мужем вместе строим.
Менеджер посмотрел на меня с лёгким недоумением.
– Понимаете, для оформления рассрочки нам нужны документы на недвижимость. На кого оформлен дом?
Я замешкалась. Честно говоря, мы с Лёшей не обсуждали эти формальности. Вернее, обсуждали в самом начале, но потом как-то закрутились со стройкой...
– Минутку, – я достала телефон и набрала Алексея.
Гудки шли долго. Когда он наконец ответил, в трубке слышался шум ветра и машин – он был за рулём.
– Лёш, тут такое дело... Я в магазине, покупаю технику, а мне нужны документы на дом. Они на тебя оформлены?
– А, эти документы, – в голосе мужа мелькнуло что-то странное. – Галь, они на маму. Помнишь, я говорил – так безопаснее, в случае чего. Банковские дела, налоги, сама понимаешь.
Я застыла с телефоном у уха, чувствуя, как внутри что-то холодеет.
– На маму? Но...
– Всё нормально, это формальность. Документы потом перепишем, когда закончим с ипотекой. Слушай, я за рулём, перезвоню через час.
В трубке раздались короткие гудки. Я медленно опустила телефон.
– Простите, возникли сложности, – сказала я менеджеру. – Можно оформить на моё имя, без привязки к дому?
После магазина я решила заехать на стройку. Солнце уже клонилось к закату, рабочие собирались домой. Я стояла у недостроенных стен, проводя рукой по шершавой поверхности кирпича, когда со стороны соседнего участка раздался голос:
– Галина Сергеевна! Как ваши дела?
Анна Петровна, пожилая соседка, с любопытством смотрела через забор. В руках у неё была лейка.
– Потихоньку, – я попыталась улыбнуться. – Вот, приехала посмотреть, как продвигается.
– А когда планируете переезжать? – Анна Петровна придвинулась ближе. – Аркадьевна из третьего дома говорила, что ваша свекровь собирается сдавать дом, как достроите. Так что, вы не будете здесь жить?
Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.
– Что? Какая аренда? Вы что-то путаете.
– Не знаю, не знаю, – протянула соседка. – Она на лавочке рассказывала, что хороший доход будет от аренды. Думала, вы в курсе...
Возвращаясь в нашу времянку, я чувствовала, как в груди разрастается тяжесть. Что происходит? Почему Лёша ничего не сказал про документы? И что за разговоры об аренде?
В голове звучал его голос: «Всё для нас, Галчонок. Дом нашей мечты». Но чьей мечты? И кто такие – «мы»?
Разбитые чашки
Три дня я ходила сама не своя. Сначала хотела сразу спросить Лёшу о документах и странных словах соседки, но что-то останавливало. Может, боялась услышать ответ. Или надеялась, что всё как-то объяснится само собой.
Я копалась в бумагах, проверяла наши с ним договорённости. Вспоминала каждый разговор о будущем доме, перебирала в уме его слова, интонации, взгляды. А потом достала все чеки, выписки со счетов и платёжки. Разложила на кухонном столе — аккуратно, по датам.
Вот первый взнос за участок — моя проданная квартира. Вот оплата проекта дома. Материалы, работа бригады, отделка... Почти три миллиона рублей. Моих денег, заработанных за двадцать лет работы бухгалтером, отложенных копейка к копейке, а потом вырученных от продажи квартиры, доставшейся от родителей.
Чайник на плите засвистел, выводя меня из оцепенения. Я машинально заварила чай, поставила на стол две чашки. Часы показывали девять вечера — скоро должен вернуться Алексей.
Хлопнула входная дверь. Послышались тяжёлые шаги, шуршание пакетов.
— Галь, ты дома? Я ужин купил, — голос Лёши звучал как обычно, будто ничего не происходило.
— На кухне, — ответила я, не узнавая собственный голос.
Он вошёл с пакетами из супермаркета, остановился на пороге, увидев разложенные на столе бумаги.
— Что это? — спросил он, ставя пакеты на тумбочку.
— Это? — я провела рукой над столом. — Это наш дом. Вернее, мои вложения в него.
Алексей нахмурился, снял куртку, повесил её на спинку стула. Я заметила, как он избегает моего взгляда.
— Лёш, — я старалась говорить спокойно, хотя внутри всё дрожало, — ты когда-нибудь собирался вписать меня в документы на этот дом?
Тишина. Он смотрел в сторону, на чайник, на занавески, на что угодно, только не на меня.
— Галя, ты же понимаешь... — начал он.
— Я ничего не понимаю, — перебила я. — Объясни мне.
Он вздохнул, провёл рукой по волосам.
— Мама старенькая. Я не хотел рисковать. Мало ли что... Сама понимаешь, брак у нас не зарегистрирован, в случае чего...
— В случае чего? — моё сердце стучало где-то в горле. — В случае моей смерти? Или в случае, если мы расстанемся?
— Галь, ну зачем ты так...
— А как? — я почувствовала, что повышаю голос, но уже не могла остановиться. — Как мне ещё говорить? Два года отношений, все мои деньги вложены в дом, а ты... Ты даже не подумал оформить на меня хоть какую-то долю!
— Я собирался, правда, — он наконец посмотрел мне в глаза. — Потом, когда всё закончим...
— А что твоя мать говорит про аренду дома? — я бросила козырь, который берегла до последнего.
Лёша побледнел. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на испуг.
— Какую аренду? Ты о чём?
— Соседка рассказала. Твоя мама хвасталась, что будет сдавать дом. Наш дом, Лёша. Тот самый, где «наша спальня, наша кухня, наша веранда»...
В повисшей тишине было слышно тиканье часов. Я смотрела на мужчину напротив и не узнавала его. Или, может быть, видела его настоящего — впервые за два года.
— Мама просто не так выразилась, — наконец произнёс он. — Никто ничего сдавать не собирается.
— Не ври мне больше, — я вдруг почувствовала странное спокойствие. — Я рисковала всем, Лёша. Всем, что у меня было. А ты... ты даже не рискнул честно поговорить со мной.
Я взяла чашку с чаем и резко поставила её на документы. Горячая жидкость выплеснулась, оставляя влажные пятна на бумаге.
— Осторожно! — воскликнул он, дёрнувшись к столу.
— Осторожно? — я горько усмехнулась. — Да, Лёша. Очень осторожно ты всё продумал.
Своя крепость
Господи, как же я устала от этих судов. Четвертое заседание, а конца и края не видно. В коридоре душно, окна не открываются, а у меня от волнения мигрень началась еще с утра. Когда нас наконец вызвали в зал, я поймала взгляд Алексея – он выглядел паршиво. Осунулся, глаза красные. Раньше бы сердце кровью облилось, а теперь... Ничего. Пустота.
– Прошу всех встать, суд идет.
Судья – женщина лет пятидесяти с аккуратным пучком и усталыми глазами – привычно перелистнула бумаги.
– Так, продолжаем рассмотрение дела по иску Степановой Галины Сергеевны к Воронину Алексею Николаевичу о взыскании денежных средств. Истица, вы готовы дать показания?
Я поднялась, расправила плечи. Светлана Аркадьевна, мой адвокат, незаметно подмигнула мне – мол, держись, прорвемся.
– Да, Ваша честь, – собственный голос показался чужим. – Я подготовила все документы.
Пока я говорила о деньгах, квитанциях, выписках со счетов, Лёша сидел, опустив голову. Ни разу не посмотрел в мою сторону. То ли стыдно было, то ли просто все равно.
– И в общей сложности за период с мая по март я вложила два миллиона восемьсот тысяч рублей, – закончила я свою речь. – Деньги пошли на покупку участка, оплату строительных материалов и работу бригады. У меня сохранились все чеки и смс-подтверждения переводов.
– Спасибо, – кивнула судья и перевела взгляд на Алексея. – Ответчик, вы признаете факт получения указанной суммы?
Лёша встал – медленно, как старик. Я впервые заметила залысины на его висках. Странно, раньше не обращала внимания.
– Да, деньги Галина давала, – голос хриплый, будто с похмелья. – Но это был ее вклад в наши отношения. Никаких расписок мы не писали. А дом оформлен на мою мать по семейным обстоятельствам.
«Вклад в отношения...» – внутри что-то оборвалось. Вот, значит, как. Два года жизни и почти три миллиона – это просто «вклад». Я прикусила губу. Нет уж, плакать не буду. Хватит.
Судья что-то спрашивала про мировое соглашение. Лёшин адвокат бубнил про рассрочку платежа. Я смотрела в окно, на голубя, примостившегося на карнизе, и думала – вот так просто всё заканчивается. Две встречи в кафе, букет роз на первое свидание, знакомство с его мамой («Какая милая женщина, Галчонок, она тебя обожает!»), совместные планы, мечты о доме... И все – враньё.
Коробки с вещами загромождали крохотную прихожую моей новой квартиры. Однушка в новостройке на самой окраине города. Не бог весть что, но своя. Ипотека, конечно, влетела в копеечку, но жить где-то надо. Особенно когда разменяла шестой десяток и на съемном скитаться – то еще удовольствие.
– Тетя Галь, куда стол ставить? – сосед Коля, здоровенный парень с пятого этажа, помогал с переездом.
– Давай к окну, – я смахнула пот со лба. – И спасибо тебе огромное. Сама бы я до вечера провозилась.
– Да чего там! – отмахнулся он. – Мне в радость. Вы вот только не надрывайтесь, хорошо? Я еще зайду завтра, полки повешу.
Когда Коля ушел, я заварила чай – старый, еще с прошлой квартиры, с мятой и чабрецом. Села у окна, обхватив чашку ладонями.
Год судов, нервотрепки, слёз по ночам – и вот результат. По решению суда Алексей должен вернуть мне два миллиона. Первый платеж – четыреста тысяч – уже поступил на счет, остальное растянули на два года. Его мать продала машину и взяла кредит. Туда ей и дорога, старой интриганке.
Я вдруг рассмеялась – горько, с облегчением. Господи, какой дурой я была! «Дом нашей мечты», «все для нас»... И все это время он строил дом для мамочки. А со мной даже брак регистрировать не собирался – зачем, когда можно просто деньги выкачать?
Вера Михайловна, моя подруга еще со школы, предупреждала: «Галка, ты что, с ума сошла? Разница – пятнадцать лет, бывшая жена непонятно где, и ты ему веришь?» А я отмахивалась – мол, любовь, сама не ожидала, в моем-то возрасте. Сорок пять – не шутка, шансов мало, а тут такой мужчина...
Зазвонил телефон. Светлана Аркадьевна, мой адвокат.
– Галина, здравствуйте! У меня хорошие новости – Воронин не будет подавать апелляцию. И они согласны продать дом, чтобы расплатиться с вами побыстрее.
– Спасибо, – я улыбнулась. – Это... это здорово.
– Вы как вообще? Держитесь?
– Нормально, – я посмотрела на расставленные коробки, на чайник, на залитую солнцем кухню. – Жива, здорова. Крыша над головой есть. Что еще нужно?
На подоконник села синичка – желтое пятнышко на сером фоне новостройки.
– Светлана, я перезвоню позже, ладно? Мне еще разбирать и разбирать.
Я отключилась и снова уставилась в окно. Солнце медленно клонилось к закату. В соседнем дворе играли дети – слышен был звонкий смех. На душе было пусто и... спокойно. Неужели и правда все закончилось?
На столе стояла фотография в простой рамке – я в Суздале, куда ездили с Верой весной. На снимке я одна, улыбаюсь, прикрывая глаза от солнца. Без Алексея. Без иллюзий.
Телефон снова зазвонил. Сын из Новосибирска – я его вчера напугала, когда в слезах позвонила среди ночи.
– Мам, как ты? – в голосе тревога.
– Нормально, сынок. Правда. Не переживай.
– Может, к нам приедешь? Отдохнешь, развеешься...
– Обязательно приеду. Летом. А сейчас мне нужно... обжиться. Привыкнуть.
– Я тебя люблю, мам.
– И я тебя, Андрюшка.
В трубке помолчали. Потом сын спросил осторожно:
– Ты простишь его когда-нибудь?
Я посмотрела на свое отражение в оконном стекле. Женщина пятидесяти лет, с морщинками у глаз, с упрямо сжатыми губами. Растрепанные волосы, усталый взгляд.
– Не знаю, Андрюш. Может, и прощу. Но точно не забуду. Никогда.