Бомбанёт бомбически
Царь гордился новым, весьма вместительным семейным храмом, сооружённым им в ареале его нового поместья. На Рождество после праздничной литургии нарядная толпа романовского клана пешком направилась в «Берёзы».
Он пригласил к себе всех, сочтя, что Эля в качестве хозяйки «Сосен» не осилит наплыва гостей. Слишком она была юной и неопытной.
Она подолгу оставалась в своём имении одна, без общения и подмоги, так как Огнев в должности премьера и патриарха всё время был в разъездах и дома появлялся крайне редко, а нанимать помощницу для жены он наотрез отказался. Сказал: верующая русская женщина должна управляться сама, не эксплуатируя чужой труд. Ничего с Элей, мол, не случится. Будет при деле, а не балбесничать, порхая по друзьям, магазинам и ища развлечений на мягкое место.
Романов видел, что дочурке трудно, но не вмешивался. Счёл, что девочка, ещё будучи на небесах, сама выбрала свою удел, и теперь ни отец и ни мать не вправе лезть в их с мужем жизнь.
Но изредка подпольно посылал чету Тузиковых совершить марш-бросок в «Сосны» и навести там чистоту и порядок.
Поместье царя было гораздо обширнее и с большим числом безопасных зон для детских игр. К примеру, все до единой качели были изготовлены из легчайшего полимера и максимально закруглены в части рёбер, так что если какой-то малыш соскакивал, удар качелькой был равнозначен шлепку воздушным шариком. Падения с высоких горок и конструкций тоже не наносили вреда, так как все площадки были установлены на мягких основаниях, напоминавших надувные матрацы или батуты.
Такими же покрытиями были снабжены основания деревьев с низкими сучьями, пригодными для лазанья. С какой бы высоты ребёнок ни упал, ему ничего не грозило, кроме лёгкого испуга, из-за пружинящего эффекта покрытия. Эти разработки быстро внедрились по всей стране в местах прогулок малышей.
Романята подбрасывали детишек в усадьбу отца, не боясь, что с карапузами случится беда. Камеры по периметру и присмотр четырёх добрейших алабаев, которые всегда пригоняли потеряшек на место, гарантировали царской детворе полную защищённость.
Поэтому и зимой, и летом в "Берёзах" всегда было густонаселённо. Дочки и невестки привозили сюда отпрысков, а сами чаёвничали с Марьей и обсуждали последние новости.
И все семейные праздники царица взвалила на себя. Вернее, организационную их часть. Оплачивал и обеспечивал, конечно, царь-батюшка.
Вот и на этот раз, как всегда, собрались все-все. Разбились на кучки и пёстрой цепью растянулись по стометровой лесной просеке. Ребятишки разноцветными колобками катились впереди, сопровождаемые обезумевшими от радости алабаями. Народ медленно двигался к дому, наполняя лёгкие морозным воздухом.
Святослава Владимировича облепили благоговевшие перед ним дочки и невестки. Огнева – подростки с тучей вопросов на разные животрепещущие темы. Марья замыкала шествие в сопровождении Эльки и Лянки.
Все ждали, на кого первого нападут три кровожадные зачинщицы. А они уже оперативно разработали план снежного побоища и наметили Иван-царевича в качестве первого объекта для атаки.
Элька и Лянка незаметно подкрались к цесаревичу и сделали подсечку, Лянка прыгнула на него сзади и повалила в сугроб, а Эля накидала ему за шиворот снега. Марья символически натёрла сыну щёки.
Зато крики и визги поднялись до небес. Толпа только и ждала сигнала: все мигом остановились, раздули ноздри и в предвкушении боя ринулись в эпицентр события – одни спасать Ивана, другие нападать на тех, кто его спасал.
Пушистый снег, летевший с неба, совершил немыслимое: стал веерами и фонтанами подниматься обратно. Все друг друга осыпали белой пудрой, мылили физиономии и забрасывали снежками.
Царя традиционно никто не смел трогать, кроме двух бесстрашниц: царицы и Марфы. Он заметил их месторасположение и спрятался за толстой берёзой. Но царица его дислокацию вычислила. Он перебежал за широченную тую. Марья вместе с отважной Марфинькой окинули хищными взглядами ряды сражавшихся, рассекретили локацию отца, обошли его с тыла, напали сзади и хорошенько вываляли в снегу. А он, соответственно, то же самое сделал с ними.
Шли домой красные, растрёпанные, разгорячённые и громко хохочущие. На ступенях лестницы отряхнулись, обили о порог сапоги и валенки, в фойе развесили пальто и шубы на плечики для просушки.
Рождественская скатерть-самобранка традиционно ломилась от изысков, приготовленных кремлёвскими поварами. Тусовка вымыла руки и чинно расселась по своим местам.
Царь восседал во главе длинного стола. По правую и левую руку от него, как встарь, обретались Огнев и Иван. Марья отвоевала себе право сидеть в гуще внуков. Муж, понимая, что проиграет в этом споре, разрешил ей быть там, где она хочет.
Романов звякнул ножом о хрустальный бокал и призвал семейство к тишине. Все мгновенно смолкли.
Он поздравил собравшихся с днём рождения Спасителя и сказал несколько проникновенных слов о трёх живших не рядом, но сообщавшихся друг с другом через посыльных чудаках-звездочётах, которые по расположению небесных тел вычислили, что в такой-то точке земли на свет появится царь мира.
И такова была сила их потрясения и убеждения, что эти далеко не богатые астрологи, сбросившись и прикупив золотишка, ладана и смирны, двинулись на своих верблюдах незнамо куда, ведомые яркой звёздочкой, чтобы найти Богомладенца и вручить Его родителям дары.
Благодаря им святое семейство смогло не пропасть в изнуряющем путешествии в Египет, когда спасалось от злодея Ирода. Иосиф и Мария могли лечить все болезни смирной, так как это – универсальный обезбол, кровоостанавливающее средство и антисептик, убивающий самые страшные патогены. Золото меняли на местные деньги и прикупались едой и одеждой. Елей был самой сильной валютой, в любом храме они могли обменять капельку его на продукты питания.
– Господь знает все сценарии наперёд и для преодоления трудностей даёт нам превентивную помощь, – заключил государь. – Нам остаётся только идти вперёд с песней, а не ныть и жаловаться. Давайте же каждый пройдём свой путь достойно, равняясь на Спасителя.
Романов благословил пищу, и все принялись за трапезу. Царь, с аппетитом жуя, оглядывал романят и внуков и таял от гордости. Эти удалые, как на подбор, красавцы царевичи и очаровательные царевишны – его семя, его кровь и плоть.
Все они стали государственными деятелями. Патриоты до мозга костей. Трудятся не покладая рук на всеобщее благо. Разумны, дисциплинированны, воспитанны, душевны и чутки, почитают родителей, болеют за род.
Зазвучала любимая песня Романова. Он улыбнулся, поискал глазами рыжий одуванчик и, отодвинув тронное кресло, направился к Марье. Она уже встала и ждала его. Дети немедленно развернулись для завораживающего зрелища: папа танцует с мамой.
Он очень любил вести её. Лучшей партнёрши было не сыскать! Она предугадывала каждое его движение, каким бы хитроумным и заковыристым оно ни было, и синхронно повторяла его одновременно с ним.
Они легко скользили по залу, красивые и стройные, повинуясь тактам и мелодике, выписывая и плетя узоры. Романов смотрел на Марью довольно хищно. Она изредка вскидывала на него свои мерцающие глаза и смеялась. Поднимала руки и рисовала ими сердце над его головой, взмахивала и хлопала ими, как крыльями. И всячески дурачилась. А он крепко держал её за талию и ни на секунду не менял сосредоточенного выражения своего царственного лица, полного величия, достоинства и серьёза.
На следующий танец повалили уже все! Очень уж соскучился народ по безбашенным семейным дискотекам. Марья, как всегда, то тут, то там мелькала в толпе пляшущих, вводя самых робких в состояние безудержного драйва.
Она заменяла собой, своей озорной и неукротимой энергетикой аниматора, алкоголь, фейерверк и тамаду, вместе взятых. Она умела раскачать самую тяжёлую на подъём публику, и её дети с внуками постепенно подтягивались к материнскому стандарту..
Пэпэ разговаривал с царём, когда Марья неслась мимо в хороводе. Схватив её за руку, Огнев вдруг спросил то ли её, то ли царя: «Могу я пригласить леди?» Она, услышав, замерла на месте. Романов нехотя пожал плечами: «Мог бы не спрашивать».
Андрей встал во весь свой богатырский рост. Он заметно похудел, пиджак на нём висел. Повернулся к Марье. Сердечко её ёкнуло и болезненно сжалась. Она поискала взглядом Элю – платиновая шевелюра дочери мелькала в общей пестроте. Андрей протянул Марье руку, она вложила в неё свою ладонь, и они пошли двигаться на волнах прекрасной мелодии.
Марья всмотрелась в его глаза. Прежде спокойные, лучистые, ясные, они стали тусклыми и безжизненными. Раньше от этого могучего сибирского исполина веяло теплом и добротой. Сейчас на Марью пахнуло таким могильным холодом, что она съёжилась.
Андрей довальсировал Марью до двери, где никого поблизости не было. Они остановились. Он низко склонил свою пшеничную голову и, глядя себе под ноги, спросил:
– Ты ещё помнишь время, когда мы были вместе?
– Да, Андрюша.
– Тебе ведь было хорошо со мной?
– Да, очень.
– А теперь как?
– Я его люблю.
– А я несчастен.
Марья ничего не ответила, потому что слёзы ручьём хлынули из её глаз.
– Мне очень одиноко, Марья. Не сердись, но я ушёл от Эли. Не хочу ломать ей жизнь. Одному мне привычнее.
– Бедный, бедный Андрюшечка.
– Небось, ни разу не вспомнила обо мне. Но хочешь ты или нет, я буду любить тебя до конца.
Марья, захлёбываясь рыданиями, пресекающимся голосом проговорила ему:
– Андрюш, но мы не можем быть вместе! Давай продолжать любить друг друга, но с поправкой – дистанционно. Нас с тобой ведь послали служить ему, а не причинять ему боль. Ты же помнишь, как треугольник ранил нас всех своими острыми углами. И больше всего – меня. Вы-то, однолюбы, были в шоколаде, а я, по сути, была прелюбодейкой и двоемужницей. И все с облегчением выдохнули, когда треугольник распался.
– Да разве ж я на что претендую? Но мечтать и надеяться мне никто не запретит.
Они замерли, совсем потерянные: Огнев не поднимая головы, Марья вытирая слёзы тыльной стороной ладони.
Романов стоял в шаге от них, заложив руки в карманы брюк, и внимательно слушал их речи, но им было ни до кого.
Андрей, наконец, глубоко вздохнул и, подняв голову, продолжил танец, скорее, вяло имитируя его и топчась на месте. Затем открыл дверь и вывел её в холл, где было пусто и музыка звучала приглушённо.
– Вижу, тебе совсем плохо, Андрюшенька. Ты болен?
– Да, я болен. Тобой.
– Говори, что делать. Я готова на всё, чтобы ты выздоровел.
Однако Романов пресёк её благое намерение. Он подошёл, положил руки обоим танцорам на плечи, довёл до входной двери и решительно вытолкнул их наружу, на мороз. Там он развернул Марью и Андрея лицом к себе и, едва сдерживая клокочущую ярость, заявил:
– Андрюшка, второй раунд никто из нас не выдержит. Даже не начинай! Тебе русским языком в тысячный раз напомнили: вас обоих прислали служить мне. Не огорчать, а исполнять обязанности, вменённые вам свыше. Треугольник не должен возродиться. Пожалей Марью, если любишь её.
– Понимаю.
– Не перебивай. Повзрослейте уже оба! Марья вечно куда-то сваливала, терпела нечеловеческие лишения, жила вдали от детей, без комфорта, без мужа. Я мозги выкручивал, чтобы прекратить эту тягомотину. Дошёл до того, что делился ею с тобой, хотя сердце себе рвал и волком выл. Неземной красоты жену для тебя у Бога выпросил. Но тебе хоть бы хны. Может, уже теперь ты пошевелишься и что-то придумаешь для баланса? Твоя очередь пойти на жертву ради спокойствия в нашем благословенном царстве-государстве.
Огнев слушал обречённо, не поднимая глаза. Марья мельком взглянула на него и аж вскрикнула, такой болью от него отрекошетило.
Неожиданно она встряхнула своими кучеряшками, хлопнула обоих по спине и весело предложила:
– А я придумала! Мальчики! Возьмите меч и рассеките меня надвое! Аккурат между глаз. И я каждому достанусь поровну. Согласны?
Мужчины уставились на неё с одинаковым выражением ужаса. Марья злорадно засмеялась:
– Ага, струхнули? Как же, будет море крови! Ну так откажись тот, кому я дороже. Как та мамаша, чьего ребёнка предложил разрубить царь Соломон.
Романов схватил её за руку, и они немедленно перенеслись в кремлёвскую его резиденцию, прямо в царскую опочивальню.
– Совсем сдурела, мать? Ты мне дороже, но я не собираюсь дарить тебя Огневу!
Он поместил её в капкан своих рук и сжал так, что у бедняжки хрустнули суставы.
– Марья, хватит меня изводить. Измотала уже дальше некуда. Только-только всё устаканилось – здрасьте вам опять! Отгони его уже раз и навсегда. А ты даришь ему надежду. Это нехорошо. Он ведь живой человек и мучается. А если ты энергично дашь ему волшебного пинка, ему станет легче! Прояви человечность.
Марья освободилась из его тисков и сказала, потирая свои искомканные плечи:
– Романов! Ты не понимаешь. Андрей раньше был бесстрастным, как машина. Он учится чувствам. Ну так вот, ползунок замер на точке сильнейшей, запредельной боли. Это жутко. Он страдает, как и ты, и я, и все. Но без страданий нет жизни. А ведь он ведь романтик. Если его грубо отбрить – не станет поэзии, он потеряет интерес к мирской жизни и навсегда уйдёт в затвор.
– Ах вот оно что! Заботливая ты наша, воспитываешь Андрюшеньку…Определись уже, на чьей ты стороне: моей или его?
– Конечно, на твоей. Свят, но попробуй его понять. Он ведь сказал однажды или даже дважды: «Я довольствуюсь тем, что подбираю крохи страстей, упавшие с царского стола». Это чистая правда. На службе он – в гуще событий, а дома его ждёт пустота. У них с Элей нет общих земных воспоминаний, а те, которые связаны с райскими кущами, давно ему неинтересны… Ну нет Огневу пары на земле, Свят! Ему безразличны женщины, лишённые космиченки… Эту особенность он обнаружил только во мне. Мы с ним вылеплены из одного теста. Вернее, я – из сена, а он – из древесных опилок. Он считает, что Бог создал нас с ним друг для друга. А я считаю себя только твоей половинкой. А ты?
– Нарываешься на поцелуй?
– Даже не знаю. Ты так это понял?
– Иди ко мне, интриганка! Умеешь заводить и стравливать мужиков!
– Свят, давай всё-таки вернёмся на праздник.
– Ага, щас-с-с! У меня уже кое-что от стресса дыбом встало, вот-вот плотину прорвёт.
– А праздник?
– Вот заладила. Что с ним будет? Вернёмся через час. Я не собираюсь деликатничать с тобой и мучиться, как несчастный Огнев. Я твой муж и к тому же любимый. Я ведь всё расслышал, когда вы с Огневым шептались! Хочешь, дословно процитирую?
Марья закрыла ему ладонью рот:
– Детсад!
Романов ухватил её руки и поднял вверх, чтобы стащить с неё платье, попутно передразнивая Огнева: «Марьюшка, тебе было хорошо со мной?» «Ага, Андрюшечка, ещё как!» «А теперь?» «Я его люблю!» Эх, слюнтяи вы оба! Тебе надо было вот так ему ответить: «Огнев, я своего Свята люблю аж вся горю! Хочу его обцеловать с макушки до пяток, моего драгоценного муженька! А ты, Андрюха, вали куда подальше! Вон из моей жизни!»
Платье было аккуратно уложено на кресло, туда же на спинку перекочевали его пиджак и рубашка.
– Ну что, я всё правильно сказал, жёнушка?
– Приблизительно!
– То-то. Эту инструкцию вызубри наизусть и в следующий раз шугани Огнева, чтобы ему неповадно было порядочную женщину соблазнять. Ишь, повадился признаваться в любви замужней даме! Да ещё царице! Блин, выведет он меня из себя, и я его казню! А теперь давай, ягодка, сбросим напряжение…
Спустя время, отдышавшись от труда праведного, муж сказал жене:
– Я понял, почему до тебя обходился без женщин! И почему ждал тебя, когда ты смывалась на очередной край света!
– Ты говоришь мне это уже в миллионный раз. Но мне всё равно интересно. Ты каждый раз находишь новые нюансы. Итак, почему ты жил монахом?
– Потому что предчувствовал, что меня в итоге ждёт что-то бомбическое! И я копил силы для тебя, ненасытная.
– Поэзия зашкаливает. Ещё скажи, прожорливая и загребущая.
– Вот именно. Неукротимая. Необузданная.
– Короче, мартовская кошка?
Романов погладил Марью по золотым кудрям и нежно, ласково сказал:
– Ты моя богинечка и устраиваешь меня по всем параметрам. Жизнь моя удалась! А теперь, так и быть, вернёмся на праздник. Семья ждёт отца с матерью!
– Свят, я тебя недостойна.
– Это что, новый способ сбежать к Огневу?
– Я так счастлива с тобой! Помоги застегнуть змейку. Меня захлёстывает радость, ликование и сладость души. Как думаешь, мы всё-таки половинки друг друга?
– Сто раз отвечал! Ты моя часть. Самая непослушная. Самая прекрасная. Самая улётная. Давай в «Берёзы». Нас там ждут!
Вдруг она села на диван и притихла. Сдавленно сказала:
– Свят, мы можем притворяться, делать вид, что всё пучком. Но ничего не пучком. Мы купаемся в счастье, а он корчится от боли. Я же не одна ощущаю это диссонанс?
Романов тоже сел и задумался.
– Я бы мог сейчас взревновать, взбеситься, даже побить тебя. Но не сделаю этого. Потому что ты права. И с этим надо что-то делать. Окружить Андрея заботой? В общем, я подумаю над этим. И надо бедную Элечку спасать. Я должен погрузиться во всё это, иначе бомбанёт, мало не покажется.
Продолжение Глава 146.
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская