Поле, пролесок, дорога...
Шаг за шагом Герман настойчиво и уверенно приближался по запылённым дорогам к дому. Тяжёлые вёрсты оставались позади, а впереди была надежда, что он сможет встретиться с Ганей и забрать её с собой в Сибирь.
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/aAPVtlWg9WIp8mPt
Как ни старался Герман сберечь свои ноги, но дальняя дорога сделало своё дело, ноги были истёрты до жуткого состояния. Каждый день он стойко терпел непереносимую боль, которая сопровождала его в многокилометровых переходах.
Когда до дома оставалось не более ста вёрст, Герман подумывал о том, чтобы передохнуть где-нибудь несколько дней, но сразу же передумал:
«Я не могу сейчас сдаться, не могу остаться залечивать раны, когда цель уже так близка. Нельзя терять ни дня, времена сейчас лихие, всякое может произойти. Нет, я должен спешить, мне осталось вытерпеть совсем чуть-чуть. Совсем скоро я увижу и обниму Ганю, вот тогда можно будет передохнуть пару дней».
С каждым днём Герман двигался всё медленнее, растёртые ноги давали о себе знать, в день он преодолевал не более двадцати вёрст.
Наконец, на шестой день, ранним утром, когда первые лучи солнца стали касаться земли, Герман взобрался на пригорок и увидел очертания села, к которому так долго шёл, проливая кровь и пот. Его сердце бешено колотилось, все мысли его были там, с любимой женой.
Оказавшись на родной улице, Герман не видел и не слышал ничего вокруг себя. До родительского дома, в котором должна была его ждать Ганя, совсем рукой подать.
- Сто, девяносто, - шептал Герман, отсчитывать метры, оставшиеся до заветной цели.
В дом он вошёл никем незамеченный и, по наитию, сразу отправился в чулан.
- Ой, кто здесь? Уходите, не то закричу! – узнал Герман голос жены.
- Ганя, милая, это я… - прошептал он.
- Герман, муж мой дорогой! – ринулась к нему Ганя, выронив из рук сито.
- Тише, тише, не шуми! – сказал он, зарывшись в её распущенные волосы.
- Как же это?! Нужно сказать твоей родне, что ты вернулся! Вот они будут рады!
- Не надо им говорить, Ганя?
- Ты чего удумал-то, Герман? – недоумевала она. – Почему решил от своей семьи прятаться? Ай, натворил ты чего?
- Ганя, я приехал, чтобы забрать тебя с собой, а родителям я письмо напишу, позже, когда мы с тобой до места доберёмся.
- Нехорошо так с родителями… - качала головой Ганя. – Почему ты не хочешь на глаза им показываться? Не понимаю…
- Ганя, может так статься, что не придётся нам больше с тобой в эти края вернуться. Не хочу я матушке и батюшке об этом в глаза говорить, в письме лучше обо всём им поведаю.
- А я как чувствовала, что увижу тебя сегодня, - улыбнулась Ганя. – Встала ни свет ни заря, сразу в чулан отправилась, чтобы муку просеять. Твоих любимых лепёшек я испечь задумала.
- Ах, как я давно не кушал пищу, приготовленную тобою, - зажмурился Герман.
- Зачем ты уехал, Герман? – резко нахмурилась Ганя.
- Так нужно было. Я ни о чём не жалею, - сказал Герман и опустил глаза.
- Агафьюшка, жена моя ненаглядная, почему же ты мне сразу не сказала! – воскликнул он, глядя на её живот.
- Да, дитя я наше с тобой под сердцем ношу, - положила руки на живот Ганя. – Мы с тобой в ту ночь так горячо прощались… - смущённо прикрыла она лицо рукой.
- Как я рад, как рад! Будет у нас с тобой сыночек!
- Может, доченька народится.
- Нет-нет, будет сын! Обязательно сын! Мы его Алексеем назовём, по имени моего погибшего друга.
- Хорошее имя, - улыбнулась Ганя, с нежностью глядя на мужа. Она была так счастлива, что в тот момент ей казалось, что она спит и боялась проснуться.
- Милая моя, мне идти нужно, скоро мои батюшка с матушкой проснутся.
- Тебе бы покушать нужно, Герман.
- Я не голоден, - ответил он, хотя ничего не ел уже третий день.
- Ты исхудал, милый мой.
- Дорога была дальняя, трудная. Вот и исхудал. Пора мне, Агафьюшка. Поздно вечером, когда все лягут спать, я буду ждать тебя за овином. Бери с собой мешок с одеждой и приходи.
- Я приду, Герман, приду.
- Дорога наша будет дальней, сможешь ли ты преодолеть этот путь, ведь ты носишь под сердцем наше дитя?
- Ради тебя я всё преодолею, милый мой. Я готова, Герман…
- Жду тебя, жена моя. Если передумаешь идти со мной, я не стану на тебя серчать. Только ты пообещать мне должна, что выносишь наше дитя.
- Я отправлюсь с тобой, куда бы ты ни следовал, - сказала Ганя и заплакала от избытка чувств.
- Мне пора… - Герман резко развернулся и собирался выйти из чулана.
- Герман, где ты будешь весь день хорониться? – окликнула его Ганя. – Я лепёшек напеку и принесу тебе.
- Нет, не надо, - покачал головой Герман. – Что матушке скажешь – куда ты лепёшки понесла?
- Я не знаю… - растерянно пролепетала Ганя.
- Как мать – не обижает тебя?
- Нет, не обижает, - соврала Ганя, но Герман заметил, что в уголках её глаз появились слёзы.
«Ничего, - подумал Герман. – Больше мать тебя не обидит, мы с тобой уедем, нас ждёт новая жизнь».
Герман прекрасно понимал, что впереди им предстоит пережить много трудностей, но верил в светлое будущее, а Ганя не думала ни о каких трудностях, для неё было главным, что любимый муж рядом, а с ним ей было ничего не страшно.
Весь день у Гани всё валилось из рук, она с нетерпением ждала позднего вечера, когда наконец-то сможет отправиться к Герману.
- Ты что это, молодуха, совсем очумела? Кривые твои руки! – то и дело рявкала на неё свекровь.
- Простите меня, матушка… - лепетала Ганя, низко опустив голову.
- А лепёшки у тебя хорошими вышли, - сказал свёкор.
- Ах, ты, старый хрыч! Всегда ты на её сторону становишься! – окончательно взвилась свекровь. – Ну, я тебе это припомню!
- Тьфу! Да что ж ты, Параскева, баба-то такая злая? Всё тебе не так и не эдак! Знал бы я, что ты такой в старости станешь, никогда бы в жёны тебя не взял!
- Мож, ты всё-таки к снохе подбиваешься? – встала в позу Параскева.
- Вот же ты дурная баба! – разозлился свёкор и вышел из дома.
Вслед за ним хотела пойти и Ганя, ей не терпелось увидеться с Германом, она догадывалась, где он прячется.
- А ты куда направилась? Дома работы тебе что ли нету? – заорала свекровь. Гане пришлось остаться дома.
А Герман тем временем медленно бродил по ближайшему пролеску и собирал всё, что только можно употребить в пищу. Хоть он и был голоден до тошноты, но в мыслях у него была одна лишь Ганя и их будущий наследник.