Вода живая и мёртвая
Государь, романята и премьер больше трёх месяцев находились в разъездах по стране. Они вели разъяснительную работу в коллективах и на местных телеканалах, готовя народ к церковному референдуму. А по утрам в выходные многочисленные их помощники – студенты, старшеклассники и особо активные пенсионеры – проводили поквартирные опросы.
В Москве на хозяйстве остались Иван царевич с уже набравшейся управленческого опыта четвернёй плюс Веселина с младшими братьями и сестрой, а в довесок штук десять царских внучат.
Веся перебралась с ними во вместительные "Берёзы" с их огромным запасом еды и штатом помощников-службистов.
Вернувшись в конце сентября со съёмок, Марья предложила разгрузить дочку. Но в «Берёзы» возвращаться не рискнула. Спросила только Веселину, живёт ли там новая женщина отца. Та округлила глаза:
– Я бы вышвырнула её, если б увидела. И в флигелях никого нет.
– А мой чемодан не видела? Я его оставила у входа.
– Нет, мама, все твои вещи висят на плечиках в шкафах. Так что очередную твою страшилку с изменой отца – отставить! Если папа кого и завёл, то снял для неё квартиру.
– Твоя правда.
Через две недели после возвращения в «Сосны» Марья получила ужасающую мыслепатему от Андрея: срочно нужна помощь!
Утром того злополучного дня группе Огнева, инспектировавшей дальние таёжные скиты и монастыри, встретилась обитель с монахом-отшельником, известным поэтом и исполнителем духовных песнопений. Тот предупредил, что в нескольких километрах от него совсем недавно обосновалась деструктивная секта идолопоклонников. Огнев вызвал вертолёты с подкреплением, но, не дождавшись их, решил сходить на разведку.
Не успела группа из восьми иноков со спецназовской подготовкой углубиться в тайгу в указанном направлении, как на них с истошным воем выскочили какие-то психи. Произошло нападение трёх десятков громил на огневскую группу.
Извергов покрошили, все нападавшие были убиты. Но два сопровождавших Андрея схимника оказались тяжело ранены. Одного из них разрубили пополам. Второму разворотили грудь.
– Бесноватые? – спросила Марья.
– Да. Вдобавок явно под веществами.
– Тогда твоя команда в опасности: отцепившаяся от трупов бесня может всех вас собой инфицировать. Как сам? Ты ранен?
– Да, и меня зацепили, рана воспалилась. Видимо, лезвие ножа намазали ядом.
– Температура?
– Под сорок. Сознание путается.
– Пришли мне фото местности.
Пока раненый Огнев щёлкал пейзажи и скидывал ей, она успела метнуться к шкафам, достать пледы, акафист Иисусу Христу, свечи, спички, аптечку, запихала всё это в рюкзак, кинула эсэмэску Ивану и послала Зуши душераздирающий крик о помощи.
Когда она приземлилась на месте боя, Огнев уже потерял сознание. Марья бросилась к нему и сделала несколько оздоравливающих движений рук над его головой. Затем с помощью монахов осторожно переложила Андрея на плед и укутала его другим для поддержания необходимой терморегуляции.
Сейчас, когда он был без чувств, в трансовом состоянии, инфернальные сущи могли проникнуть в его эфирную составляющую. Чтобы не допустить этого, она вместе с иноками зажгла свечи и скороговоркой прочла акафист Христу и девяностый псалом.
Плача, попросила помощи у архангела Михаила. Светлоликий немедленно явился, нанизал бесов на свой меч и забросил их в адовы котлы.
Вскоре на место побоища явился Иван. Он встал на колени на хвойную подстилку возле завёрнутого в плед, дрожавшего от озноба Андрея и принялся лечить его руками и молитвой. Огнев мало-помалу пришёл в себя, пропотел, температура снизилась. Но его сознание оставалось неясным. Марья держала его руку в своей и непрерывно молилась Спасителю.
Разрубленный юноша уже перестал конвульсировать, когда из ниоткуда возник Зуши. На сей раз он пожаловал в виде седобородого рыцаря в кольчуге и нагруднике. Сперва он материализовал серебряную ёмкость с мёртвой водой, которою полил места разреза и соединил части в целое, и они тут же срослись. Затем окропил инока из кувшина с живой водой.
Под конец взмахом руки поднял окровавленного страдальца в воздух и окутал его чем-то вроде облачка. Когда оно рассеялось, парень уже сидел на усыпанной хвоей земле и непонимающе оглядывался по сторонам. Все бросились к нему с криками радости и поздравлениями с обретением новой жизни.
А Зуши уже поднял в воздух второго раненого с разорванной грудью, и вскоре тот очнулся здоровым, с розовыми рубцами вдоль и поперёк грудной клетки.
Настала очередь Огнева. Зуши бегло осмотрел его и несколькими манипуляциями очистил его кровь от смеси смертельных ядов. Похвалил исцеляющую работу Ивана, хорошо потрудившегося над Огневым. Вместе с тем небесный покровитель дал царевичу пару-тройку ценных корректировок по оживляющей практике.
Восстановленная группа Огнева вместе с Марьей и Иваном отправилась в лагерь, разбитый неподалёку сектантами. Там за вбитым в землю частоколом томились триста донельзя измождённых, голодных и больных женщин и больше тысячи детей в последней стадии дистрофии. Это были рабы – наложницы и потомство демонопоклонников, напавших на огневцев.
Иван получил, наконец, уведомление о прибытии военно-санитарных вертолётов. Он отдал приказ своим помощникам расконсервировать бывший приёмный пункт для спасённых западных христиан, чтобы свезти туда несчастных пленников.
Зуши в мгновение ока проверил эту человеческую популяцию на заражённость беснёй и нейтрализовал следы её разрушительного воздействия. Осталось вылечить освобождённых физически, но эта задача легла уже на министерство здравоохранения.
Зуши во время погрузочных работ отошёл в сторонку, чтобы о чём-то посовещаться с Огневым и Иваном. Марья сидела на высокой сухой кочке и ждала своей очереди для общения с небесным иерархом.
Когда Андрей с Ваней отошли, внезапным порывом сильного ветра Марью сдуло с кочки прямо в объятья Зуши. Она счастливо засмеялась и зарылась головой в пушистую бороду своего небесного друга. Он приподнял её, поднёс к своему лицу и глубоко заглянул в её глаза. Потом ласково сказал:
– Я всё увидел. Марья, ты серьёзно загоняла Андрея и Святослава. Освободи их от себя. Перестань мучить Романова и сама прекрати мучиться ревностью. Серебряная нить никуда вас друг от друга не отпустит. Романов делает нужное дело: проявляет и вытаскивает из тебя шипы. Понимаю, больно, но кто-то должен это сделать. Андрей на подобную хирургию не пойдёт. Ты должна быть благодарна мужу. Не ведись на его розыгрыши с любовницами, которых у него нет. Он таким образом извлекает из глубин твоего духа тёмные программы, проявляет в тебе слабые звенья и вынуждает тебя от них избавиться.
– Зуши, но я собственными глазами видела его предательства и фиксировала их на видеокамеру.
– Это долгая история, Марья. Твоё воображение, подкреплённое колоссальной энергией, в минуты очень сильного волнения создаёт новую реальность и населяет её копией Романова с его псевдоженщинами. Происходит мгновенное слипание подлинного мира и созданного тобой фальшивого. Энергии взаимоперетекают, и ты получаешь нужную твоему воображению картинку. Ты вовлекаешь в эту квазиреальность окружающих. Поверь, твой муж – самый верный мужчина. Но он вынужденно включился в эту игру, потому что не знает, как её остановить и ещё потому, что слишком дорожит тобой и не хочет тебя расстраивать диагнозом. Ты больна собственничеством и чрезмерной привязчивостью. Не принимай его подыгрывание за чистую монету.
– Но ведь это жестоко!
– Объясняю: он считает жестокой тебя, потому что это ты дала слабину и впустила в вашу с ним жизнь Огнева. Так что эта игра для него – отдушина, иначе он не выдержал бы и сошёл с ума от своей и твоей ревности. Бери с него пример и полюби юмор, хорошая моя. Ну, целуй меня скорей. Труба зовёт, дела.
Марья прижалась к необъятной груди космического друга и замерла. Успела всплакнуть и даже вздремнуть – буквально на три секунды. И получила мощный заряд жизненных сил и необходимый ей запас психоэмоциональной устойчивости, что подлатало её дырявую нервную систему.
Зуши напоследок погладил тающей рукой золотые кудряшки своей подопечной, спустил её на землю и пропал…
Она задумалась: что же такое мудрёное сказал Зуши? Как это понимать? Ведь она собственными глазами видела и ушами слышала романовские измены! Может, иерарх просто решил таким образом смягчить её боль?
Итак, она своим чрезмерным психофизическим напряжением ваяет параллельный мир и населяет его зиц Романовым и мнимыми его любовницами. А в реале их, этих баб, нет? И в обоих мирах – существуемом и воображаемом – Марья поднимает сильнейшую волну! Две вибрации соединяются и формируют то, что рисует её ревнивая фантазия?
Бли-и-ин! Надо поговорить на эту тему с Андреем. Но только захочет ли он? Ведь Огнев-то как раз заинтересован в очернении Романова! Эти два игрока хорошо потешились, перебрасывая её друг дружке.
«А вот я докажу тебе, Зуши, что больше я не привязана, меня не плющит от Романова и его личной жизни, – сказала она в воздух. – Буду существовать одним днём, как птичка, и радоваться, а не печалиться из-за каждой ерунды! А Романова, который забавляется мной и дрессирует, как псину, для меня больше нет. Он господин Никто. Ну ладно, царь страны, в которой я живу, и папаша моих взрослых и самодостаточных детей. Ну и несовершеннолетних Владьки и Эльки. Если что со мной случится, их воспитает Веселина, да и Андрика тоже не оставит. А Романова освобождаю от такой тяжкой обузы, как я. И играть мной больше не позволю. Не желает меня видеть – ай-я-яй, какая беда! Взаимно!»
...В середине октября стало известно, что сто процентов населения России проголосовало за позитивные изменения в сфере богообщения. Три четверти священства и больше половины монашества также высказались за реформу.
Окрылённые романята, возвратясь в Москву, вместе с отцом устроили большое народное гулянье по всей стране, для чего из госбюджета были выделены увесистые суммы. И оно того стоило: россияне единодушно поддержали любимого царя в крайне щепетильном вопросе.
Москва ликованием встретила царское семейство, возвратившееся с полей. Здания, автомобили, самолёты, велосипеды были украшены государственными флагами и знамёнами, храмовыми хоругвями и иконами.
Царевич Елисей и министр климата Илия-громовержец через молитву вызвали на небосводе лик Спасителя, который целокупно мигрировал над всей планетой Россией в течение трёх суток. Это потрясающее зрелище вызвало у сограждан прилив самых радостных эмоций.
На всех площадях, в парках и скверах были установлены длинные столы с обильным царским угощением, самоварами, чаями, концертами и духовными песнопениями. Народ гулял, ел-пил, читал стихи, танцевал, пел и общался с утра до глубокого вечера. Царь со свитой, царевичи и царевны методично облетели застолья и поздравили народ с актом единодушия.
Марья обо всей этой движухе была ни сном ни духом. Она редко заглядывала в медийку. Тем более, после пережитого в тайге. Поэтому событие века прошло мимо неё. Веселина умчалась на праздник, захватив детей. Она была уверена, что мама знает.
Марья, оставшись совсем одна, скиталась по «Соснам» с выводком внучат. Сидела на пожухшей траве на толстом стёганом покрывале и читала книжки, поручив алабаям следить за детьми.
На другой день она узнала от Веси, что группе Огнева вручили высокие награды и премии за проявленные мужество, стойкость и отвагу на благо родины. Самого Андрея отметили бриллиантовым орденом Андрея Первозванного и солидным отпуском.
Через короткое время он принял постриг. Стал монахом, чтобы в назначенный срок сделаться патриархом всея Руси
Жизнь Марьи, между тем, текла своим чередом. Андрик учился в восьмом классе, Владька – в пятом, Элька, перепрыгнув первый, сразу сделалась второклашкой.
Через месяц царица прочла в новостях о триумфальном успехе фильма «Романя» с её участием. Лента побила все кассовые рекорды последнего десятилетия. Народ валом валил в кинотеатры с семьями, с малыми детками, со стариками и даже с собаками и кошками, которые вели себя на сеансах подозрительно тихо и дисциплинированно смотрели на экран.
Фишка в том, что Марья во время съёмок и на озвучке вплела в канву фильма немало особых мелодичных звуков, понятных зверям. Они те шифровки считывали и кайфовали.
Потёмкин позвонил Марье и пригласил отметить грандиозный успех фильма в тесном кругу – со съёмочной группой. Марья замялась. Сказала, что постарается, а если не получится, то пусть он передаст всем пламенный привет и пожелание благ. Но не пошла из страха пересечься с тем, кто так бессовестно её бросил и даже не объяснился.
Дни бежали за днями, недели за неделями, месяцы за месяцами. Марья привыкла к своему новому затворничеству. Она не жила, а тлела.
Однажды в погожий декабрьский денёк царица отвела детей к Веселинке и отправилась в ещё более дальний лес, туда, где заканчивался туркомплекс Романова, в самую дремучую глубь. Она шла по недавно выпавшему снежку, а следом бежали, обнюхивая каждый кустик и деревце, её четырёхлапые охранники.
Углубилась в чащобу уже в сумерках. Обратно возвращаться не было смысла, да и устала очень. Да и не хотелось. Решила ещё побродить, а потом тэпнуться в «Сосны». Её мучительно потянуло домой, но не в опостылевшее поместье, а в светлый мир без воздыханий и печали. Туда, откуда её прислали сюда, на слёзы и страдания. Здесь она уже стала никому не нужна. Без неё обошлись на референдуме, на гуляньях, на премьере фильма. Ни одно сердечко на застучало о ней. Даже Андрей не вспомнил.
«Присесть бы где-нибудь и вздремнуть хоть на пять минуток, набраться сил для перемещения, – подумала она. – А вдруг не проснусь? А потом обнаружат останки – такие ужасные, бр-бр! Нет, хочу жить!»
Она по инерции топала и топала вперёд, изнуряя себя, пугая и устрашая, чтобы избавиться от саднящей боли брошенки. И уже почти избавилась. Нутро тихонько лопотало: я свободна, но и он свободен! И все свободны. Мы принадлежим только Богу, а не друг другу. Это он сам талдычил: "ты моя, ты моя", вот и закрепостил меня этими словами. А я не твоя. Я Богова. И ты не мой. Ты Божий. И я имею право сама распоряжаться собой, а не ты мной.
Шёл лёгкий святочный снег. Крупные снежинки танцевали точно так же, как всегда танцевала она – по ломаной, непредсказуемой, завораживающей траектории.
Последнее, что сверкнуло в её уставшем мозгу, это была мысль о том, что её командировка окончена. Что её исчезновение с радаров выгодно всем. От неё устали, она тяжкое бремя для семьи. Отработанная руда. Зачем она отказала тому парнишке в поцелуе на мхах? Жалко, что ли? Её цветущее восемнадцатилетнее тело больше ни на что не пригодится, только на компост. Удобрит лесную почву.
Марья увидела огромную ель, какую обычно рисуют дети: с пышными, опущенными вниз лапами. Под ней даже снега не оказалось, настолько плотным был полог из еловых сучьев и ветвей. Зато обнаружился лежак из хвои. Она села.
И сразу же подул сильный ветер, повалил крупный снег, началась вьюга..
“Как хорошо, что я нашла эта избушку!” – подумала она, приваливаясь к корявому стволу. И уснула. Косо падавший снег нашёл лазейки в хвойном лежбище и заботливо укрыл её толстой оренбургской пуховой шалью. Тёплой, белой. Он всё валил и валил, и через пару часов Марья слилась с общей белизной окружающего ландшафта.
Ей приснилась бабушка. Она вязала что-то длинное-длинное. Узловатые её пальцы ловко двигали спицами, и её ноги в чунях уже утонули в белом ажуре полотна.
– Бабуля, что ты плетёшь? – спросила Марья.
– Платье тебе, Маруня.
– А зачем?
– В гроб.
– Но если снится гробовое, значит, смерти не будет. Ведь так? Разве меня положат в него?
– Если не перестанешь делать глупости, то положат.
– А как перестать?
– Любить и доверять. И ни о чём плохом не думать.
– Но он разлюбил.
– Он получил от тебя много ран, Марья. И уже не верит в твою любовь. Он уязвлён и страдает.
– Но он завёл себе кого-то.
– Никого он не завёл. Знай, если тебя не будет, то и его не будет.
Марья согнулась в три погибели, подняла колени выше, обняла их руками, положила на них голову и умерла.
Ближе к утру мимо неё прошли волки. Покружились вокруг да около и ушли, не тронув. Вожак вспомнил, что разговаривал с этой странной двуногой когда-то и был крайне удивлён её способностью понимать волчий язык. А ещё она угостила его чем-то очень вкусным из кармана своей одежды.
Оглянувшись через плечо на стаю, альфа-самец предупредил: это – не пожива. Ему стало жалко странную, беззащитную человеческую особь, в которой на самом донышке ещё хранилось тепло.
Позже раздался скулёж алабаев. Они кого-то привели. Этот кто-то тронул окаменевшую Марью за плечо, она завалилась набок и осталась лежать неподвижно. Этот кто-то бережно укутал Марью чем-то и застегнул на пуговицы. Велел собакам улечься рядом и греть её. Ещё этот кто-то осторожно пощупал её пульс. Смутно знакомый голос как из-под толстого слоя воды произнёс: «Нитевидный». Её рука была деревянной. Этот кто-то навзрыд заплакал. Горячие слёзы обкапали ей руку. Потом этот кто-то скомандовал собакам:
– Домой!
А сам осторожно поднял её, взял на руки, как раритетный артефакт, и через мгновение переместил в тепло. Там оказался другой. Вдвоём они осторожно, словно хрупкое стеклянное изделие, перенесли её на постель.
Ледяная Марья неподвижно лежала очень-очень долго. Одежду на ней срезали садовыми ножницами. Никто к замороженной не прикасался, чтобы не отломать палец или конечность и не повредить ломкие сосуды и ткани.
Через сутки она почувствовала дикую боль во всём теле – она разморозилась. Шок был такой силы, что Марья отключилась. Ей поднесли к носу что-то сильно пахнущее. Очнулась от того, что тело её горело, как в огне.
«Меня поджаривают в аду черти», – догадалась она. Марья стонала от боли, раздиравшей каждую клетку её тела.
Она собралась с силами и попыталась открыть глаза. Веки тоже горели и болели, но она сумела их чуточку приоткрыть – на миллиметр. Сквозь мокрые ресницы, с трудом сфокусировав взгляд, она увидела Романова. Больше никого не было. Здесь были только он и она.
Горели свечи. Он читал молитвы.
Через двое суток, когда она оттаяла до комнатной температуры, он впервые прикоснулся к ней. Она почувствовала это касание, как взмах бабочки крыльями. Он стал бережно чем-то её мазать и растирать. Всю размял, отмассировал. Потом укутал в пушистую простыню. Лёг рядом и обнял, согревая собой.
Понемногу боль стала уходить, и на третьи сутки Марья уже могла шевелиться и переворачиваться. Потом села, встала и прошлась, еле двигая ногами и держась за спинку кровати. Романов явился с горячим куриным бульоном. Улыбнувшись ей, спросил:
– Будешь пить или хлебать ложкой?
Марья прочистила горло, потрогала языком нёбо, постучала зубами: всё работало. Дополнительно кашлянула: звук шёл. Она побегала пальцами по воздуху, словно по клавишам, и ответила вопросом:
– А смысл?
Он покачал головой.
– Чтобы жить.
– А тебе зачем это?
– Ты снова умерла от любви ко мне. И опять по моей вине. Я успел. Если бы ты окоченение длилось сутки, спасти тебя было бы невозможно. Но обморожение длилось только часть ночи. Мне нет оправдания, Маруня. Я переборщил. Больше такого не повторится. Думаю, все твои негативные программы за эти три дня повылезали из тебя и сгорели в пламени страданий. Твой блуд с Огневым из тебя вычищен.
– А твой блуд?
– А моего и в помине не было. Разве Зуши тебе не объяснил? Все мои походы налево были лишь плодом твоего богатого воображения, ненаглядная. Моей мужской силы еле хватало на тебя, дорогая. На посторонних женщин даже не смотрел. А зачем, если дома ждёт любимая? Я попытался ускоренно избавить тебя от чрезмерной гордыни и собственничества. Но пережал. Хотелось уже раз и навсегда отсечь тебя от Огнева, пока он не отжал тебя у меня.
– Значит, из нас двоих – ты верный муж, а я – блудная жена?
– Так точно.
– А теперь, после заморозки и таяния я – чистый лист?
– Да. Ты снова невинна, отмыта и отскоблена.
– И всё идёт по плану Бога?
– Да.
Марья взяла из его рук пиалу и выпила бульон. Он показался ей невероятно вкусным.
– Спасибо, Свят. Можно ещё?
Он подхватился и принёс супницу. Стал подливать из неё в чашку питательную жидкость с монетками жира на поверхности. Марья проглотила третью порцию и, вытеревшись краем простыни, спросила:
– Свят, когда ты наблюдал за нами с Андреем, то ненавидел меня?
Он поник головой.
– Нет. Страдал. Словами это не описать.
– Свою вину я не отрицаю. Но и ты хорош! Когда Огнев после ректорства в академии засобирался в затвор, ты сделал меня морковкой, которой водил возле носа этого вечного теляти, чтобы он не оставил тебя одного на царстве? А это разве нравственно?
– У меня не было другого выхода, кроме таких вот игр разума. Я головой отвечаю за золотое тысячелетие России. А в одиночку, без Огнева, я бы это дело провалил. Но он ерепенился, упирался, рвался в пустыньку – спасать собственную личность от греховного мира! А надо было спасать мир! Чувствуешь разницу? Сам бы я не потянул. Он мне был нужен, как воздух! И да, милая, мне пришлось поделиться самым дорогим, что у меня было, – тобой, потому что он запал на тебя похлеще меня. И сработало. По-другому было никак. Огнева надо было во что бы то ни стало усадить в кресло премьера. А получив тебя, пусть и воровски, урывками, он смирился, и мы с ним вместе вытащили этот воз. И ты стала женщинкой на двоих. Я не дотёпал тогда, что, одалживая тебя ему, я привязываю вас друг к другу. А он вцепился!
– А что пережила я!
– Милая, знаю! Уму непостижимо, как ты выдержала это перетягивание каната и не свихнулась? И как мы с ним не поубивали друг друга? И вот теперь оба любим тебя и хотим завладеть тобой целиком, а жизнь требует делиться тобой.
– Потому что я не человек?
– А кто?
– Я тебя спрашиваю. Может, я функционал? Голограмма? И у меня нет того, что так болит – сердца?
Романов поставил кастрюлю на тумбу, легонько приобнял Марью. И она сразу, как по команде, заплакала. Ревела долго и сладко, потому что была в его объятиях и потому что он утешал и гладил.
– Успокойся, Марья, у тебя оно есть – живое, золотое сердце. Теперь ещё пару слов. Сейчас, когда в стране наступила стабильность и большая часть задач выполнена, ты должна одного из нас отогнать. Жёстко отпихнуть. Но понятие «жёстко» – не для тебя. Ты нас обоих жалела. А Бог дал Еве только одного Адама. Дополнительного мужа не предусмотрел. Апокрифы говорят, что была ещё и Лилит, но это двоежёнство, а не двоемужество. Так что либо меня, либо его нужно – за борт. Когда мы с Огневым сшибались лбами, ты в сторонке ждала, кто получит тебя в качестве приза. Не хотела делать больно ни мне, ни ему. Вот в том-то и беда.
Романов внезапно остановился:
– Ты не устала?
– Чуточку.
– Отдохни.
Марья перевернулась на бок, подложила ладони под щёку, закрыла глаза. Полусонно сказала:
– Спасибо за спасение. Как у тебя это получилось? Ты ведь так долго игнорил меня.
– Бог надоумил.
– Романов, я не могу жить без тебя.
Он расцвёл и заулыбался.
– Выбираешь меня?
– Да.
– Окончательно и бесповоротно?
– Да.
– И я не могу без тебя. Давай принадлежать только ты мне, а я тебе.
– Давай принадлежать Богу, а Он распорядится наилучшим образом.
– Да, Богу как раз угодно, чтобы мы были вместе. Иначе Он бы нас не соединил. А если Андрей позовёт, что ему скажешь?
– Что я с тобой.
– Именно такими словами его и отбрей. Андрею не привыкать к одиночеству и воздержанию. Он легко их переносит. Пока что перебирает харчами, воротит нос от нашей чудесной Элечки. Не хочет даже говорить о ней.
– Он ведёт себя правильно. Так должен вести себя любой нормальный, здоровый, психически устойчивый мужчина, когда речь заходит о ребёнке.
– Это да! Но в наших разговорах об Эльке всегда присутствует будущее время, а не настоящее.
– Дождёмся уже этого будущего времени, Свят. А теперь у Андрея страх перед Элей именно потому, что она – прелестное дитя, а он – взрослый мужчина.
– Семь лет пролетели как день. И оставшиеся восемь промчатся. Мы их поженим, и тогда прекратятся пустые страдания.
Марья не произнесла больше не слова. Романов выключил лампы, кроме дальнего бра, излучавшего слабый рассеянный свет. Укрыл её одеялом, хорошенько подоткнув его со всех сторон. Обнял её. Она сунулась ему в подмышку и глубоко вдохнула любимый запах. Уже засыпала, когда он горячим своим ртом нашёл её губы и приник к ним. На самом нижнем регистре своего рокочущего баритона спросил:
– Ты как?
– Не сейчас.
– Но жизнь продолжается, любимая?
– С тобой – да.
– Ты моя радость, сладость и благость! Моё место силы!
– Утро вечера мудренее, Святушек.
… Но утром Свят Марью не обнаружил. Он обошёл дом, потом усадьбу. Обшарил окрестности.
По его приказу самым тщательным образом были осмотрены все близлежащие леса и населённые пункты. Жены нигде не было.
Он искал её всю последующую неделю. Месяц. Бросил. Потом опять искал. Бросил. Искал и бросал.
Год прошёл как сон пустой. Второй. Третий. Пятый. Седьмой. Восемь лет пролетели, словно пули просвистели.
Продолжение Глава 142.
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская