Мужик кремень спёкся
В стране успешно прошла не только церковная, но и образовательная реформа, скорректированная в новых условиях под первую. Огнев стал патриархом и быстро, безболезненно и продуктивно навёл порядок в сфере духа на земле, насколько это было возможно. Все восемь лет он трудился, как вол. Без отдыха – ставшего для него совершенно ненужным и даже нежелательным, потому что в часы досуга он плакал и мучился по Марье. И только погрузившись с головой в работу отвлекался от мыслей о ней.
Первое, что сделал, вступив в полномочия, пэпэ – так стал называть Огнева ближний круг, имея в виду его совмещённые должность премьера и сан патриарха, это отдал патриаршью резиденцию, блиставшую роскошью, огромной семье из ста с лишним человек, состоявшей из отца и матери, их детей, внуков, бабушек и дедушек.
Ещё пару сотен ветвистых родовых древ из глубинок переехали в шикарные дома архиереев, а сами экс-хозяева переселились в гораздо более скромные жилища.
Эта акция наделала хорошего шума. Повсюду церковные иерархи, разбогатевшие на подаяниях прихожан, стали раздавать свою элитную недвижимость многодетным семейным кланам, общинам, открывать в них приюты для обездоленных и несчастных.
С этого шага началось медленное, но верное очищение и оздоровление богослужебной сферы, отныне поставившей во главу угла альтруизм и добротоделание.
Царское родовое дерево с исчезновением Марьи тоже не замерло в развитии: оно активно прирастало новыми веточками и цветочками. Последнее из двенадцати чад монаршьей четы – шестнадцатилетняя Элиана Романова – ускоренно закончила школу, поступила в Академию управления и уже перешла на последний курс.
Сказать, что она была звездой учебного заведения – ничего не сказать. Дочь царя была нестандартной во всём. Она не столько училась, сколько бесконечно тыкала преподов в огрехи программы и изводила своими въедливыми вопросами. Те вынуждены были соскакивать с наезженной колеи в неизвестность и рыться в анналах, ища ответы для чересчур любознательной и дотошной царевны.
Ещё Эля прославилась своим острым, как бритва, язычком. Она вдохновенно и колюче юморила. Молва о ней пошла: где собралась толпа и раздаются взрывы хохота, там Элька Романова хохмит.
Единственный человек, кого она никогда не высмеивала, был премьер. Наоборот, при одном упоминании о нём она из пустосмешки превращалась в приличную барышню. Все знали, что Элиана Святославна безответно влюблена в Огнева, но тому до неё нет дела.
Отцовская любимица унаследовала от обоих родителей незаурядный интеллект и способность извлекать из воздуха неожиданные идеи. Дерзкая придумала себе одну забаву.
Где-то в старых временах она раскапывала политиков с набором гениальных теорий, писала о них убойные курсовые, получала отзыв ”блестяще”, а через некоторое время выяснялось, что таковых в природе не существовало. Это был плод воображения и результат розыгрыша царевночки.
В академии уже тихо стонали от её новаций, которые отец охотно внедрял по первому её требованию. С её подачи был наполовину обновлён и омоложён преподавательский состав. Уволенные сразу же получили должности в других престижных университетах, поэтому обидок никто не затаил, а лучший вуз страны получил приток свежей энергии.
При всей своей яркости и оригинальности Эля была довольно ответственной студенткой: занятий не пропускала, экзамены и зачёты прилежно сдавала. Она не имела морального права подвести своего отца, который так ей доверял. Романов надышаться не мог на свою пичужку, как нежно он её называл.
На праздниках она танцевала так креативно и мимишно, что романята каждый раз повторяли: копия мамы. Вот и в тот семейный сбор по случаю светлой Пасхи Эля лихо отплясывала в центре круга с подлётами, верченьями, втаптываниями и прочими русскими народными коленцами, и ввела окружающих в экстаз. Отец поглядывал на неё с гордостью.
Огнев, перегруженный работой, перестал посещать романовские семейные мероприятия. Не собирался приходить и на cей раз.
Но Веселина предупредила бывшего мужа, что его сын Андрик пригласил на празднество свою подружку. Отцу не помешало бы увидеть и просканировать, кого наследник патриарха и будущий правитель России, возможно, приведёт в семью. Огнев надел парадный костюм с патриаршьей панагией и отправился в «Сосны».
Романов был неподдельно рад его появлению и тут же, сходив в кладовую, принёс кое-что оттопыривавшее карман его пиджака. Урезонивать их было некому, и они спокойно, прихватив чистые бокалы и тарелки с закусками, как в былые времена, уселись в нише за кадками с высокими, до потолка пальмами и тёщиными языками.
Романов отвинтил пробку, разлил. Выпили, крякнули, облизнули губы, пригладили усы и бороды. Повторили. Романов начал:
– Владыко, хочу, чтобы ты знал: пророчить тебе в невесты малышку Эльку было большой глупостью с моей стороны! Ты совершенно правильно злился и всячески отнекивался. Никто не имеет права лезть в сферу чувств. Люди сами должны выбирать свою половинку. А принуждение в столь тонком деле – не есть хорошо. Мой просчёт.
– Да ладно, проехали. Насчёт Марьи есть новости?
– Неа.
– Давно хотел спросить, что это за тёмная история с её исчезновением?
– Сам уже заморочился искать ответ.
– Не хочешь раскрыть подробности? Я теперь официально царский исповедник.
Романов кинул в рот горсть орешков и захрустел ими. Посмотрел в ясные глаза Огнева. Допил остаток вина.
– Подозреваешь меня в чём-то?
– Дело духовника не подозревать, сын мой, а облегчать души.
– Я и сам, владыко, хотел обсудить с тобой эту тему. Мутная история вышла. Может, что умного подскажешь? Не могу ниточку ухватить и клубок распутать. Уже мозги сломал. Ноль логики.
– Из потенциальных телохранителей никто не пропадал?
– Артист, партнёр её по фильму «Романя» загадочно исчез.
– Ну вот и отгадка.
– Но он вернулся спустя пару лет.
– И ты его не допросил с пристрастием?
– Вдоль и поперёк отсканировал: пусто! Она стёрла воспоминания о себе или же он вообще не при делах.
Огнев откусил половину пирожка, прожевал, проглотил и задумчиво глянул на Романова:
– Я вообще-то, пользуясь случаем, хочу высказать тебе претензию, государь.
– Что ещё?
– Насчёт упомянутой киностряпни. Я сразу смекнул, что сценарист фильма – никакой не Пихтошкин или Тотошкин!
– Так Никтошкин же.
– Да ладно тебе. Это ты! Ну или кто-то, писавший под твою диктовку.
– Ну даже если. Что не так?
– Да всё не так. Двух милых голубков слепил с себя и Марьи, а меня сделал злодеем и пройдохой. И даже с именами не заморачивался… Маня – Маруня, Рома – Романов, Андриан – Андрей. Думаю, Марью ты использовал втёмную, но она не могла не прочухать провокацию. И всё-таки согласилась сыграть эту клеветническую историю. Меня эта инсинуация очень расстроила. Да, впервые в жизни я испытал страшную обиду на вас обоих – прямо до слёз. Ну с тобой всё понятно. А вот как она пошла на такое? Не ожидал. Должна была как минимум отказаться от съёмок. Главное, за что? Почему она согласилась на эту авантюру?
– Народ прототипов не искал. Публика приняла фильм на ура.
– Не в народе дело. Она согласилась на съёмки от пустоты. Ты ведь её снова тупо бросил без объяснений, и она, как всегда, с катушек слетела. Ловко подстроено! Марьиными руками меня ударил. Думал, я не вычислю автора этой затеи?
Романов встал, прошёлся, расстегнул пиджак, ослабил галстук. Повернулся к Андрею и с болью сказал:
– Я должен был действовать, чтобы разбить этот порочный, всех измучивший треугольник.
– Он худо-бедно работал, а теперь мы оба с тобой – у разбитого корыта. Что по островам?
– Там её нет.
– Тайга?
– Тоже.
– Заброшенные виллы?
– Обшарили берега всех тёплых вод.
– Где же она могла залечь? Как-то Марья сболтнула, что собралась в монахини.
– Но ты же лично курируешь все монастыри, Андрей.
– Да, мне б доложили. Давай, Свят Владимирович, вернёмся к последним событиям перед её исчезновением. Что стало запалом?
– Гордыня её непомерная, вот что, – сказал как отрезал Романов.
Снова разлил вино и предложил:
– Андрей, а может, ну её? Умотала, и фиг с ней. Жизнь продолжается.
– Она примчалась ко мне на помощь, когда я погибал. Марья – настоящий друг.
Романов включил царя-батюшку, задвинув мужа:
– Любишь её по-прежнему?
– Никогда не переставал.
– А обида?
– Быстро прошла по здравому размышлению. Думаю, Марье уже тогда было настолько всё равно на нас обоих, что она восприняла роль в твоём фильме как отвлекуху, отыграла её и залегла в тину своих переживаний. На меня ей сердиться было не за что. Остаёшься ты. Колись, чем довёл бедняжку? Зачем надо было так бессердечно кидать её без всяких объяснений?
Романов снял пиджак и бросил его на широкий подоконник. Задумался.
– Я мог бы сказать, что замотался и ушёл в дела, но это будет неправда. У меня действительно нарисовалась проблема с холдингом, я уехал разбираться и забыл её предупредить. Да, под рукой есть гаджеты и телефоны, однако я почему-то ими не воспользовался. Подумал, что хорошая жена должна смиренно ждать мужа, не смотря ни на что. Хотел, чтобы она проявила себя как долготерпеливая русская женщина. А она собрала манатки и сдриснула в «Сосны». Меня это заело. И мне, понимаешь, в лом стало гоняться за ней. Ушла – значит так тому и быть.
– Детский сад, малышковая группа…
– Я – не ты, Огнев, и пластаться перед этой гордячкой не захотел. Однако она так надулась, что даже на гулянья после референдума не явилась!
– Она скорее всего просто не знала. Ты же дома не появился, а СМИ она не читает.
– Но даже на премьере «Романи» она не показалась. Режиссёр думал, что я в качестве главного спонсора и мужа её приведу, а я был уверен, что он её пригласит. В итоге обошлось без неё. Правда, актёришка, её партнёр, страдал сильно, туча тучей ходил. Он её в фильме – ты ж видел! – на руках таскал, хотя в сценарии это не прописано. Сказал, что она ногу повредила. Поди проверь.
– То, что с вами снова произошло – это ненормально. Она ждала вестей от любимого мужа, а ты выёживался! Хотя знал наверняка, что она уже нарисовала в своём воображении новую бабищу. И ты не пожалел её…
Огнев обнял свои плечи и начал раскачиваться. Потом звенящим от обиды басом спросил:
– Ты отобрал её у меня для чего? Чтобы доконать неврозницу? Продолжать ломать её? Ставить опыты над ней?
– Ты, владыко, должен врачевать раны, а не сыпать на них соль! Уже ничего не исправить.
Андрей перевёл дыхание. Помолчал.
– Ладно, рассказывай дальше. Не упускай детали, государь.
– Ну вот, одно к другому, про неё все и забыли.
– Все? С каких пор Марью стали волновать все? Её волнуешь лишь ты, – с горечью перебил Огнев. – Она никогда никому на шею не вешалась. Не из гордыни, а из гипертрофированной деликатности. Типа, чтобы не помешать, не лезть со своими чувствами и ставить в неловкое положение. Мог бы сделать шаг навстречу. Так что не только её гордыня тут сыграла злую шутку.
Романов рассердился, стал отбивать ногой чечётку.
– Владыко, я понимаю, ты теперь обязан всех поучать и прикладывать мордой об стол, но ты же знаешь, я этого терпеть не могу. Мне Марьи хватало!
– И всё же что с ней случилось? Ты её зашиб?
– То-то и оно, что сама умерла. Но я её с Божьей помощью спас.
Андрей побелел. Стал известковым.
– Я это предчувствовал. Мне в те дни было очень плохо. Физически и душевно. Извини, твоё величество, продолжай.
– Ну так вот, однажды ночью – в разгар зимы это было, ты уже постриг принял, – мне приснился кошмар.
Затихшая со временем боль проснулась в сердце царя, наполнила его до краёв, выплеснулась и окатила стоявшего рядом Огнева с ног до головы.
Оба надолго замолчали. Романов не мог возобновить речь, горло стиснуло. Андрей не торопил. Понимал, вот оно, главное. Наконец Романова отпустило.
– Я увидел её во сне. Она лежала в гробу, а гроб стоял в лесу, в глубоком снегу под какой-то елью. Марья была мёртвая… Я сходу тэпнулся в «Сосны», но её там не было. Пришлось разбудить Веселинку. Она сказала, что мама с вечера привела ей Андрика, Владьку и Эльку и произнесла странную фразу: «Если что, возмёшь их на себя?» Дочка не особо вдумалась в этот вопрос и пообещала, что да, мол, присмотрю. Я вернулся к дому. Возле него крутились алабаи и как-то странно себя вели – отбегали, скулили, будто звали куда-то. Я обул валенки, надел дублёнку – мороз стоял ого-го, и пошёл за собаками. Со мной были два госбезопасника. Уже брезжил рассвет. Шёл снег. Но ещё видна была видна цепочка Марьиных следов.
Царь помолчал, прокручивая тяжёлые кадры.
– Алабаи так неслись по сугробам, как метеоры, что мы едва за ними поспевали. Все взмокли. Я позвонил охране, и они пригнали вездеход. Через час собаки привели нас к той самой ели из моего сна. Крона её образовала что-то вроде навеса. Солнце уже встало, обзор улучшился. Петров глянул – там никого. Мы постояли и уже хотели уходить. Но алабаи продолжали скулить и начали рыть под елью. И мы увидели её. Она сидела там в своей белой шубке. Согнулась, да так и замёрзла. И её занесло снегом.
Он опять замолчал, заново переживая тот ужас. На Огнева страшно было смотреть: его лицо стало мёртвенно серым. Царь собрал волю в кулак и продолжил:
– Я завернул её в свой тулуп. И метнулся обратно в «Сосны». Положил её на кровать. Аркадия вызвал заранее. Он даже осматривать не стал: нельзя было её шевелить, чтобы не треснули ткани и части тела не откололись. Она стала хрустальная. Аркаша дал ей наркоз, чтобы она, когда придёт в себя, не начала от боли дёргаться. По мере оттаивания я легонько растирал потеплевшие участки. Она очнулась от неистовой боли. Когда окончательно разморозилась, я её вымыл в тёплой воде. Марья пришла в сознание, но казалась очень заторможенной. Выпила куриного бульона. Потом мы с ней по душам поговорили. Она сказала, что между тобой и мной окончательно выбрала меня, а тебе даст от ворот поворот. Я хотел согреть её собой, но она впервые мне отказала. И это понятно: такой глубокий анабиоз перенесла! А утром её как ветром сдуло. Вот и всё. Что скажешь?
Андрей сидел неподвижно, задыхаясь от беззвучных рыданий. Он был потрясён до глубины души.
– Это что за любовь такая, от которой умирают или удирают?
– Завидуй молча. Она и в самом деле больна любовью ко мне. Стоит мне чуть-чуть отойти в сторону, как она тут же суицидничает. Свою вину я не отрицаю. Сам не понимаю, что на меня нашло? Видимо, просто устал от ненормальных треугольных отношений, от этих ранящих углов. Захотелось передохнуть. И вот – ирония судьбы! – отдыхаю уже восемь лет.
– И всё-таки я хотел бы услышать, о чём конкретно вы беседовали? Небось, ты наговорил ей с три короба болезненных вещей.
– Не я, а Зуши наговорил, после того, как тебя из лап смерти вырвал. Он сказал ей, что с моей стороны никаких измен не было. И объяснил, что и как. А я лишь подтвердил, что все доказательства моего якобы блуда – это плод её ревнивого воображения. Случилась такая хрень, как наложение физической, богосотворённой реальности с симулякром, созданным собственной энергетикой Марьи. Она, сама того не ведая, сотворила эфирный пузырь, уплотнила его и населила моими любовницами, а на самом деле своими страхами и выдумками. Всё это она фиксировала на камеру и, естественно, истово в этот мнимый компромат верила. И всех кругом в моей виновности убедила.
– Но ты ведь не отрицал!
– Сперва я смеялся, потом отбивался, но она мне не верила. И я стал ей подыгрывать.
– Зачем?
– За печкой!
– Дело во мне?
– Да! Ты же каждый раз седлал белого коня, хренов рыцарь, и скакал защищать Прекрасную даму! И понемногу забывал о своих планах уйти от мира и принять схиму. Андрей, мне надо было намертво пристегнуть тебя к себе для переустройства России. В одиночку я бы не справился! Мне нужен был твой гений. И я тебя пристёгнул. И Марью сделал морковкой возле твоего носа. Ты сочувствовал мне, а я, братец, тебе. Обоим было тяжко, но Марье как женщине пришлось хуже всех. Повторюсь, корысти было ноль. Всё для блага народа, страны и мира.
Огнев взял пирожок и стал его есть, чтобы потянуть время и собраться с мыслями.
– Эх, царь! И на фига ей была эта тьма низких истин? Пусть бы жила в возвышающем её обмане. А теперь Марья знает, что она – не любимая женщина, а всего лишь сачок для улавливания и удержания меня.
– Да, и этот нужный человек взял и сделался моим соперником.
– Я полюбил её задолго до твоего восхождения на трон.
– Даже не начинай! За ту подсобку я готов вас обоих четвертовать! Но то была студенческая интрижка. Такие проходят, как насморк. А тут ты втюрился бронебойно!
Огнев вылил остатки вина из бутылки себе в рот и поставил опустевшую ёмкость в кадку с тёщиным языком.
– Ты, Свят Владимирыч, себе противоречишь. Значит, подложил её под меня, а влюбляться не разрешил? Это как? Я без любви не могу.
– Хватит! В тысячный раз пойдём по кругу мочить друг друга! Дров наломали все. Пусть теперь всё идёт как идёт.
– Главное, чтобы она была жива. Да и тебе она уже не нужна. Наверняка за восемь лет ты уже кучу баб оприходовал.
– Алё, гараж, Огнев! Моё поруганное имя восстановил сам Зуши! У меня никого, кроме Марьи, не было и нет! Я чист перед Богом. Это вы с ней – блудники. Факт!
– Ты восемь лет живёшь аскетом?
– Представь себе! Ты ведь тоже на воздержании.
– Я однолюб.
– Я тоже.
В это время за кадки забежала Элька, чтобы подтянуть съехавшие колготки, для чего высоко задрала юбку. Она стояла спиной к прятавшимся в глубокой тени выпивохам и не видела их. А под винными парами Огнев стал менее расторопным и не успел отвернуться, поэтому хорошо рассмотрел и крепкие ножки, и соблазнительный изгиб, и ядрёный задок повзрослевшей царевны. И ему почудилось: это его Марья студенческой поры. Пропорции юного тела были идентичные.
Романов, перехватив зажёгшийся взгляд друга, коротко хохотнул. Вслух изрёк:
– Элька тебя уже вряд ли помнит. Ей было семь, когда ты вступил на духовную стезю. Так что сегодня ты для неё – чужой дядька. Да и вопрос с твоей иллюзорной женитьбой на моей младшей уже не актуален: Марья пропала, нам с тобой делить нечего, треугольник рассыпался.
Огнев поиграл желваками. Огоньки в его глазах продолжали гореть.
– Твоё величество, а идём-ка мы к молодёжи. Хватит сидеть в зарослях и лакать зелье. Разомнёмся, потанцуем.
– И то правда, владыко. Винцом разве что от тебя попахивает.
– Орешками забью!
Они вышли в зал, где как раз в этот момент зазвучал медляк.
Огнев направился прямо к Эле. Она стояла в окружении молодёжи, непрерывно щебетала и смеялась. Он ласково глянул на неё, подал руку. Она сходу пошла к нему, и они поплыли в танце.
– Ты стала поразительно похожа на мать, – сказал он.
– Это комплимент маме или мне?
– Это высшая оценка твоей внешности. Знак качества!
– А ты, Андрей, нисколько не изменился. Время тебя не коснулось.
– Это комплимент?
– Это констатация факта без приукрашивания. Ты не будешь презирать меня, если я прямо в глаза тебе кое-что скажу?
– Если что-то плохое, то лучше не надо.
– Я сама не могу дать оценку, плохое это или хорошее. Только ты сможешь это сделать. Ну так говорить?
Они вырулили из зала в холл, где никого не было. Андрей остановился и пристально посмотрел на девочку. Нежные черты лица, глаза цвета яркой небесной лазури, губы как спелые вишни. «Интересно, какие они на вкус? – подумал Огнев. – Я сейчас, кажется, уже начал изменять Марье… Да только жива ли она вообще? А Эля – вот она, упругая, сладкая, юная, и сама падает в руки. Она ведь ангелица, отказавшаяся от небесного чина ради меня...".
– Так что ты хотела сказать?
– Я по-прежнему хочу за тебя замуж. Уж невтерпёж.
Огнев улыбнулся:
– Прямо с ходу?
– Ничего себе с ходу! С лёту! Столько лет ждала!
– Вообще-то в этом мире мужчина решает, жениться ему или нет. Здесь тебе не там.
– Но в том мире ты первым ко мне подошёл.
– А ты сразу стала распоряжаться мною.
– Да не буду я больше командовать тобой. Никогда. Буду паинькой.
– Ты за кадки с цветами специально забежала, чтобы своими прелестями сверкнуть и меня соблазнить?
– Как ты догадался?!
– Я так и понял. А готовить умеешь?
– В два счёта научусь. Ты только скажи, какие блюда любишь!
– А приставать ко мне с капризами будешь?
– Нет! Я не капризна.
– Ну что ж, выходи за меня! Обручального колечка вот только нет.
– Я согласна! Согласна! Люблю! Ждала, мечтала! Папа, папа! – закричала она вышедшему в холл Романову. – Андрей сделал мне предложение!
Романов выгнул брови дугой и сделал вид, что страшно удивился:
– Неожиданно! Это правда, владыко?
– Так и есть. Прошу у тебя, царское величество, руки Элианы.
– За честь сочту породниться с тобой, Андрюш. Что ж, назначаем день свадьбы. Когда?
– Завтра! – крикнула Эля.
– Ураган, а не девчонка! – довольным тоном произнёс её отец. – Думаю, две недели ожидания будет самый раз. Ты как раз защитишь диплом, доченька. Да и чувства свои проверите. Может, ещё и передумаете.
«Ну что, кремень-мужик, Огнев Андрей Андреевич! Вот ты и спёкся! И больше не будешь стоять у меня на пути!», – с облегчением подумал Романов Святослав Владимирович, государь всея планеты.
Для свадьбы века Романов выбрал парадный кремлёвский зал торжеств с панорамными окнами от пола до потолка, в которые смотрелось небо. Для украшения помещения были привлечены лучшие дизайнеры страны.
Гирлянды любимых Элей колокольчиков всех расцветок тянулись от стены до стены. Огромные банты, птицы, рыбы из кисеи нежных пастельных тонов, подвешенные под потолком, колыхались от малейшего движения и создавали эффект рассветных облаков. Райские птицы и бабочки порхали между ними, отделённые от людей полупрозрачной сетью.
Столы, как водится, были расставлены буквой П. В центре располагалось кресло для царя-батюшки, справа от него были определены места для жениха и невесты, слева – для Ивана-царевича и Андрика. Всё свободное от столов и стульев пространство предназначалось для танцев и игр.
В противоположном конце зала, где благоухал зимний сад, были установлены столики для водителей и телохранителей, чтобы парни не томились до утра в автомобилях, а могли любоваться свадебным зрелищем и наесться до отвала.
Народу пришло много. Всем хотелось увидеть зазнобу, на которую клюнул, наконец, закоренелый холостяк пэпэ. Сподобился жениться на молоденькой царевне.
Жених был явно в приподнятом настроении. Модельеры сшили для него отличный элегантный костюм, сидевший на его богатырской фигуре лучше некуда. Элиана была закутана во вьюгу тончайших белоснежных кружев. Невозможно было глаз отвести от атласных её плеч, лебединой шеи и изящной головки, отягощённой гроздями серебряных локонов.
«Вылитая Марья», – говорили гости. Кто-то даже пустил слушок, а не царицу ли под видом дочки выдают за Огнева? Самой-то Марьи Ивановны на свадьбе не оказалось, да и давненько уже о ней – ни слуху ни духу.
Романов в тот день был в смятении чувств. Сбылась, наконец, его заветная мечта отодрать Огнева от Марьи! Но самой-то её нет! И где она – никто не знает. За восемь лет её отсутствия он, кажется, выгорел изнутри дотла. Все слёзы выкипели, все мольбы выкрикнулись. Жива ли?
Счастливчику Андрею отныне и присно выпало жить в шоколаде с юной женой, а царю дорога – угасать бобылём.
Пир длился уже больше четырёх часов. Публика, сперва робевшая из-за явно грустившего властителя мира, после шампанского раскрепостилась, а откушав изысканных блюд и прослушав зажигательные концертные номера, пустилась в расколбас.
Дочки поочерёдно приглашали папочку на танец, но он вяло отмахивался: веселитесь, ласточки, а я посижу да посмотрю. Эля тоже позвала его пройтись с ней в ритме вальса, он согласился. Щёчки дочки алели, глазки горели, как звёздочки.
– Папа, я уже его жена!
– Ты хотела сказать – невеста?
– Нет, именно жена. У нас уже было.
– Поздравляю.
– Спасибо. Именно тебе спасибо. Без тебя ничего бы не было. Папуль, это такое счастье – быть женой Андрея! Он для меня лучший во вселенной после Бога и тебя.
Эля порывисто обняла отца и трижды расцеловала его. Он улыбнулся любимице и приказал:
– Дуй, стрекоза, к своему лучшему. А я на вас полюбуюсь.
Он вернулся на своё место, налил себе из фляжки и опрокинул в себя. Разноцветная толпа перед его взором колыхалась в упоительных ритмах, смеялась и болтала.
Прекраснейшие в мире новобрачные танцевали в центре этого коловращения. Эля положила одуванчиковую свою головку на плечо Огневу. Он гладил её платиновые волосы и целовал в макушку. Романов смотрел на них затуманившимся взором и вспоминал свой свадебный с Марьей танец и чувствовал невыразимо сладкую, тягучую истому в сердце.
И тут его взгляд упал на дальние столики. Он похолодел. Потом его кинуло в жар.
И ведь точно помнил, что там всё это время коротали время здоровенные парни секьюрити. А сейчас спиной к гостям сидела женщина. Её волосы были связаны лентой в хвост и убраны под сеточку остро сверкавших бриллиантов.
«У меня галлюники? Я уснул?» – спросил царь и стукнул себя по лбу. Нет, он бодрствовал.
Тонкий стан её был схвачен золотым поясом, разделявшим серый верх и чёрную бархатную юбку. Она положила ногу на ногу и слегка покачивала ею. Золотая туфелька на ножке бликовала.
Публика заметила чрезвычайную взволнованность царя и его напряжённо сфокусированный на ком-то взгляд. Все испугались, остановились и прижались к стенам, расчищая пространство для лучшего обзора его величеству.
Внезапно на маленькую сценку вышел видный парень и запел приятным, сильным тенором невероятно чувственную, вкрадчиво-дремотную песню «Я не могу без тебя».
Женщина в дальнем конце зала пугливо встала и, низко наклонив голову, стараясь казаться незаметной, двинулась к выходу, явно собираясь исчезуть. А на Романова, как назло, напал столбняк. Он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой.
И тут случилось невероятное: стена слева от царя упала наружу, и в образовавшемся проёме зрители увидели громаду бархатного ночного неба, усыпанного алмазами звёзд, и широкую полосу света, одним концом упиравшуюся в луну, а другим – в пол зала.
Женщина как раз проходила мимо и некая сила подняла её, как пушинку, и перенесла на дорожку. И она побежала по ней. А ей навстречу уже спешил рослый, неземной красоты седовласый мужчина в белоснежном одеянии. Он подхватил женщину и закружил её.
Парень на эстраде всё пел и пел, а пара на лунной дорожке всё танцевала и танцевала. Публика решила, что это шоу – сногсшибательный свадебный сюрприз от царя, однако сам он не мог прийти в себя и хоть что-то сделать или сказать.
Наконец, Романов встал и, сшибая стулья, пошёл к дорожке. Легко перемахнул через пристенок и вступил на неё. Пара в небе остановилась. Белый мужчина ласково подтолкнул женщину, и она побежала к Романову. Царь раскинул руки в стороны, и она упала в его объятья.
– Вот так встреча! Марья, Марья! – повторял он. Его грудь ходила ходуном, слёзы застилали обозрение. И гости в зале уже всё поняли.
Романов довёл её до конца лунной тропинки, сразу за ними пропадавшей. Оба, как по команде, развернулись, прощально помахали рукой Зуши и спрыгнули на пол. Романов так крепко прижал голову беглянки к себе, что лопнула бриллиантовая сеточка, и драгоценные камешки дождём посыпались на пол.
Романята нерешительно приблизились в родителям. Марья, сверкая слезинками в переливчатых своих глазах, повернулась к ним и стала выкликать детей по именам. Сыновья и дочки подходили к ней с поцелуями и объятьями. Со всеми поздоровавшись, Марья обратилась, наконец, к виновникам торжества, которые замыкали очередь романят.
Погладив руки мужа и деликатно освободившись от них, она подошла к новобрачным. Оборотилась к Елисею:
– Сынок, у тебя всегда с собой.
– Да, мама.
Он вынул из внутреннего кармана пиджака Христов образок собственной кисти и передал матери. Марья трижды перекрестила молодожёнов иконой и сказала слова напутствия:
– Андрюша, отдаю тебе свою кровинку – самоцвет, которому нет цены. Эля будет тебе хорошей женой и подарит тебе прекрасных деток. У вас будет много счастливых моментов. Помни, её тебе прислали с неба! Жалей, люби, заботься о ней, как умеешь делать только ты. Элечка, мама здесь – ради тебя, чтобы сказать, как я тебя люблю. Что молилась о тебе каждый день. И буду и дальше молиться обо всех вас, мои родные, бесценные, – завершила она свою речь, обводя глазами романят, внуков и приближённых к царской семье.
Романов зычным голосом предложил всем занять свои места, продолжить угощаться и веселиться. Затем велел Ивану распорядиться, чтобы робот-пылесос собрал с пола бриллианты, обмыл их, высушил и уложил на сеточку, как было. А сам, схватив Марью за руку, перенёсся с ней в свою кремлёвскую резиденцию.
Там он отвёл её в опочивальню, плюхнулся на кровать и усадил её к себе на колени. Долго всматривался в дорогое лицо. Трогал его губами. Путаясь и спотыкаясь, заговорил пресекающимся от волнения голосом:
– Ну, привет, жёнка. Давненько не виделись.
– Здравствуй, Святик.
– Ты обошлась со мной очень жестоко. Я страдал и злился, но был тебе всё это время тупо верен. Вопрос: заслуживаешь ли ты такую преданность?
Марья опустила ресницы, её губы улыбались. Он продолжил:
– Ты стала ещё прекрасней. Такая чистая, свежая, миленькая. Венера была создана из пены морской, дунешь – и нет её, а ты – тугой нектарин, и вот он, в моих руках! Ну так где моя любовь ошивалась на сей раз? Восемь лет отлынивала от супружеских обязанностей! Я ждал. Молился. И Господь смилостивился надо мной.
Он принюхался:
– От тебя пахнет ладаном и одиночеством. И руки от мозолей шершавые. Где скрывалась?
– Долгая история.
– Расскажешь?
– Прямо сейчас?
– Нет. Не выдержу. После.
Он избавил её от золотого пояска. Стал по одной расстёгивать пуговицы серой блузки. И на Марью накатило многотонное сладостное томление. Пиджак и золотые туфли полетели в воздух. Эти двое дорвались друг до друга, и мир для них перестал существовать.
Когда они упали на подушки и отдышались, Марья еле слышно проговорила:
– Свят, треугольнику каюк?
– Спёкся наш однолюб! Таковым оказался лишь я.
– А давай чуток поспим и вернёмся в семейный круг. Мне кажется, ребята чувствуют себя брошенными.
– Дети знают, что папа и мама соскучились друг по другу.
– Да, но ты успел поесть свадебного хавчика, а я – нет. И ещё я хочу потанцевать с тобой.
– Хорошо, ещё разок спляшем в постели и вернёмся, – сдался он.
Марья была права: когда старшие Романовы вновь появились на свадьбе, веселье там явно носило отпечаток вымученности. Возвращение родителей сразу взбодрило романят.
Марья, по своему обыкновению, включила массовика-затейника, замутила хоровод, убегалки-догонялки, пляски, топотухи и частушки, – словом, запустила движуху и завертела в неё всех.
Расходились уже на рассвете, со смехом и долгими обнимашками-целовашками.
Романов пригласил семью через день с младшим поколением в «Сосны» – отметить возвращение мамы чаепитием.
Когда народ разбрёлся по своим берложкам, в зале остались четверо. Эля вцепилась в Огнева, просунув руку ему под пиджак и обхватив торс мужа. Марья взяла Андрея и Святослава за руки. Образовался круг. Она выразительно посмотрела на Романова. Он пару секунд думал, а потом бодро заявил:
– Ну что ж, единомышленники! Давайте сейчас выскажемся, ничего не обезболивая. Будем только подбирать слова ради Эли. Нам дальше жить рядом, в одном роду-племени ещё сотни лет. Если не проясним сейчас ситуацию, то начнутся обиды и непонятки. Согласны? Кто первый?
– Я, – сдавленным тоном вызвался Андрей. – Элю надо отправить отдыхать. Сеча будет не для её нежных ушек.
– Это у кого нежные ушки? – взвилась она. – Меня сам Гилади бойцом назвал! Я готовилась стать воином света в войске архангела Михаила, но меня отправили на землю, чтобы я стала твоей женой. Не отсылайте меня.
Романов заступился за любимицу:
– А и в самом деле, ей шестнадцать! Рано или поздно она узнает всю подноготную нашего треугольника. Пусть лучше от нас, чем из чьих-то недоброжелательных уст.
– Тогда ситуацию должен обрисовать самый дипломатичный из нас.
– Мам-пап, Андрей! – взволнованно встряла Элиана. – Мне сестрица Веселина всё рассказала. И вполне дипломатично. Папа и Андрей любят маму. И что с того? Там, где мы с Андреем были, тоже все друг друга любят. И в земном мире наступит время, когда все будут любить всех и не бояться, что кто-то кого-то бросит или предаст. Потому что все будут хорошими, как мой Андрей. Я вас люблю. И знаю, что взаимно. Андрей сначала игнорил меня, а потом вспомнил, что однажды пожалел меня в секторе убиенных детей, где я как существо ангельского чина оказалась лишней. Я тогда к нему привязалась. А теперь мы с ним вместе навсегда.
– Думаю, на этой бодрой ноте нам надо расстаться, – подытожил Романов. – Или тебе, Андрей, хочется что-то добавить к словам твоей мудрой жены? Хочу, однако, Эля, сделать тебе родительское внушение на будущее. Не стоит влезать в разговор раньше мужа. Сначала должен говорить он, а ты – молчать. Выскажешься тогда, когда он предложит. Привыкай соблюдать супружеский чин. Поняла?
Марья улыбнулась дочке. Андрей обнял Элю.
– Спасибо, пап, я поняла, – ответила девочка и опустила глаза.
– Завтра, дорогие Огневы, ждём вас на чай.
И обе пары исчезли в разных направлениях.
– Кажется, Андрюшка вполне счастлив, – сказала Марья Романову, когда они оказались вдвоём в «Берёзах». – Но меня терзает смутная догадка, что функцию паровоза в их семье всё-таки будет выполнять Элька. И что роль вагона Огнева вполне устроит.
– Он начнёт тяготиться, – тут же выступил против оголтелого феминизма царь.
– И то правда.
– Марья, не сбивай меня с романтического настроения на аналитическое. Давай уже ляжем, кое-что поступательно-возвратное поделаем и потом выспимся. Нам ещё предстоит серьёзный разговор на свежую голову.
Продолжение Глава 143.
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская