Несчастные счастливцы
– Грустишь? – спросила жена мужа утречком. – Может, вместе погрустим и два минуса сложим в плюс? Тебя что-то беспокоит, но ты плотно закрылся и я не могу прочесть.
– Сам справлюсь.
– Понимаю. Обоюдоинтересных тем для общения не стало. Сплошные секреты и скелеты.
– Вот тебе моё повеление для отвлечения от лишних вопросов: обживай поместье. Раззолоти, наполни его собой, чтобы оно пахло тобой, милая. Поброди по лесу. Собаки тебе всё покажут и расскажут, где лисьи и барсучьи норы, где земляничные и грибные поляны.
– Я и так наизусть знаю этот лес ещё со времён своих одиночных вылазок в него. Просто теперь он огорожен и поделён на поместье и туркомплекс. Кстати, предлагаю назвать усадьбу «Берёзами». Идёт?
– Отлично! Займись табличкой. Тузиковы всё сделают. Кстати, пообщайся с парой. Занятная. Он бывший здешний лесник. Однажды, ещё до Стены, изловил браконьера, а тот бедолагу подстрелил. А потом злоумышленнику дикий кабан ногу распорол. Так от кровопотери и помер. А Тузикова нашла жена Лена. Всю ночь в одиночку по лесу искала и обнаружила полумёртвого. Сняла с себя шубу, сделала из неё санки, доволокла Сашу до места, где ловил телефон, и вызвала скорую. Вот такая оказалась любящая русская женщина.
– Потрясающая история! В ночной чаще Лену к Саше вели ангел и местный лесовичок. А вот с дремучим лесом наших с тобой отношений как быть? Ты меня туда не впускаешь. Есть что скрывать? Ну да ладно. Наверное, и мне надо закрыться и не откровенничать. Не докучать тебе. Я пойду.
– Опять дерзишь! На ровном месте настроение мне испоганила!
– Испоганила?
– Вот что, дорогая! Не будем доводить нашу перепалку до ссоры! Я отправляюсь на турбазу, буду вечером, а ты приготовь мне знатный ужин.
У Романова работы было по горло, он готовил своё детище к открытию и пропадал в «Погодке» целыми днями. Царь хотел представить миру образцово-показательный культурно-досуговый объект для семейного и молодёжного отдыха. Приготовления держал от всех втайне.
Марья решила самостоятельно проинспектировать, что там делается, в том числе и на личном романовском фронте. И вовремя успела. Хоть и горько пожалела о своём излишнем любопытстве.
Романов явно крутил шашни с главным бухгалтером – рослой, дебелой, с большим телом, но миловидной женщиной до сорока. Марья застала их вдвоём в его кабинете. Наденька – так он её называл – сидела за столом у ноутбука и озвучивала какой-то отчёт, а он полулежал на диване без пиджака. Когда она закончила, он приказал ей достать из ящика стола толстый конверт и забрать с собой. Она подошла к нему, присела и стала расстёгивать брюки, лопоча слова благодарности, но он бесцеремонно отцепил её руки от себя и сказал:
– Наденька, ко мне вернулась жена. Ты меня услышала?
Она ошарашенно выпучила глаза:
– А как же я? А наши планы?
– Какие ещё планы?
– А разве ты своё поместье и этот комплекс не для нас строил?
– Что-о-о?
– Но ведь намекал.
– Это твой воспалённый куриный мозг тебе что-то намекал. А теперь запомни, что я скажу. В обращении ко мне ты больше никогда не употребишь местоимение «ты». Только «вы». Я хорошо оплачивал твои приватные услуги. Сегодня ты получила расчёт. Отработаешь ещё два дня и передашь дела Епифанову. Я тебя перевожу на аналогичную должность в филиал своего холдинга в Карелии. Там красота, озёра, воздух, всё, как ты любишь. Получишь квартиру и навсегда обо мне забудешь. Посмотри на меня.
Романов усадил женщину на диван, возложил руку ей на голову, а другой закрыл ей глаза. «Избирательно стирает ей память», – догадалась Марья. Когда Надежда ушла, Романов вызвал мужчину лет пятидесяти в очках и сообщил ему:
– Епифанов, курица передаст тебе дела. Проведи тщательный аудит. У неё случились некоторые провалы в памяти, поэтому в таком виде я не могу держать её на столь ответственном посту. Так что, действуй. Твоя зарплата удваивается.
– Слушаю, ваше величество.
– Иди и свершай трудовые подвиги.
Марья вернулась домой туча тучей. Всё-таки наврал, что у него было мужское бессилие. Дети и Огнев правы: Марью он вернул только из боязни потерять власть. Теперь же, когда трон под ним шататься перестал, он подчищает хвосты.
Марья тэпнулась в лес. Кроны осин, черёмух и рябин, полыхавшие багряным сентябрьским пламенем, и берёзы в богатых жёлтых шалях изо всех сил старались привлечь к себе её внимание. Она подходила, утешала деревья, обещала им быструю и не очень холодную зиму и вообще, что всё будет хорошо, а они пророчили ей благополучный конец всем её горестям. Марья бродила, обнималась с деревьями, обильно орошая их слезами, и они мало-помалу смягчили её печаль.
И тут она уловила телепатему Огнева: «Будь у меня в час дня». Дополнительно бросил ей картинку беседки в палисаде своего особняка в уютном тупичке за Кремлём. Марья удивилась его отваге и обрадовалась. Ей стало плохо, он учуял и позвал.
Она написала Веселине, чтобы та встретила из школы Андрика и Владьку и накормила их, а сама переместилась в указанное место.
Андрей уже ждал Марью за столиком с кипящим расписным самоваром.
Увидев опухшее от слёз её лицо, бросился к ней:
– Что случилось?
Марья покачала головой.
– Да ну его!
Андрей настаивал:
– В двух словах.
– Оказывается, он строил своё поместье для бухгалтерши, а теперь отправил её в Карелию в филиал и стёр ей память. Если бы он открыл мне правду, я бы слова поперёк не сказала. Знаешь, надоела брехня! У меня уже аллергия на враньё. Хочется честности. Зачем надо было петь, что строил «Берёзы» для меня?
– Переезжай ко мне. Вернее, оставайся.
– Но он бедняжку любовницу уже упразднил. И если я его сейчас брошу, начнётся новый виток антагонизмов, а мне в моём положении волноваться нельзя. Я доченьку от стрессов должна оберегать. Пойду я, Андрей.
– Может, хоть почаёвничаешь со мной?
– Спасибо, нет настроения и аппетита тоже, правда.
– Ты расстроена. Пообещай позвать меня, если что.
Они постояли минут пять, обнявшись, не в силах разомкнуться. Марья сказала:
– Я горько пожалела, что опять поддалась Романову.
– Наконец-то до тебя дошло. Позднее прозрение.
– Андрюш, не хочу о нём, – надломленным голосом сообщила она. – О тебе хочу. Ты говорил, в твоей семье тебя, маленького подкидыша, с пяти лет нагружали работой, как взрослого, и ты не роптал. Так же нещадно эксплуатировали и пастушка Давида, ставшего позже знаменитым царём, и тоже в детстве нелюбимого в семье чужака. У него, как и у тебя, было неясное происхождение: то ли мать его нагуляла, то ли отец прижил с рабыней, а, может, его, как и тебя, нашли младенцем в бурьяне? И ты тоже пас коз и часами глядел в небо. Тебя Гилади в лесу, на лугу, в огороде оставил?
– В поленнице дров. Дед Харитон обнаружил. Я оказался их с бабкой Макриной погибшим первенцем. Дед, в смысле отец, в подпитии велел мне, трёхлетке, влезть на дерево за бортью. Ну ты знаешь, это мёд диких пчёл. В итоге я упал с дерева и разбился насмерть. Похоронил он меня за огородом, как собачонку. Так вот дед-отец, когда меня нашёл ожившим, удивился моему сходству с погибшим Андрейкой. Его поразило не моё воскрешение, а то, как от меня сильно пахло стружкой. Он привёл меня домой и представил как найдёныша. Документы выправил за кадушку мёда в местном сельсовете. Так я и начал своё существование в качестве сына его сына Андрея Харитоновича.
– Помню, как я мечтала встретить хоть кого-то из оживших! Искала, вглядывалась, а ты был под боком…Ты на связи с небесным куратором?
– Гилади передал меня Зуши.
Они обнялись так крепко, насколько это было возможно.
– Тебе уже телефон оборвали, Андрюш, возьми. Трезвонят полчаса.
– Совсем оборзели. Я перенёс заседание.
– Возвращайся на работу, милый. А я вернусь к своей должности жены Романова.
Она тэпнулась в «Берёзы» как раз перед появлением царя. Успела кинуть в чугунок впопыхах нарезанные овощи и грибы – царь любил рагу. Разогрела вчерашние пирожки, открыла баночки с соусами, поджарила яичницу с фермерскими колбасками.
Романов с порога втянул носом ароматы, доносившиеся из кухни. Подошёл к стоявшей у плиты Марье и прижался к ней со спины. Шепнул:
– Ты больше не дуешься? Не мог дождаться, когда обниму тебя. Да ещё и окутанную божественными ароматами.
У Марьи заблестели глаза. В моменты душевных движений они у неё начинали переливаться, как водная рябь в лунную ночь. И сейчас они замерцали, вспыхивая светлыми точками и запятыми. Он повернул её к себе, прищурился и загадочным тоном изрёк:
– Тебя ждёт сюрприз. На кровати.
Марья пошла вслед за мужем и увидела три коробки. В одной она нашла серебристое струящееся платье. В другой – туфли на шпильках в тон. В третьей – элегантную шляпку с перламутровой тульей. Марья, в общем-то, равнодушная к тряпкам, неожиданно обрадовалась. Помяла в пальцах ткань. Сама теплота.
– Примерь, – скомандовал он.
– Тогда отвернись.
– С чего бы это? Я, может, с той целью и купил, чтобы обнажёнкой полюбоваться.
– Мне неловко.
– Всё ловко.
Он сам освободил её от халата и, скрупулёзно осмотрев нагую жену, остался очень доволен. Помог ей надеть обнову. Платье превратило её в лунную фею. Марья прошлась по спальне, веером взметнула подол, покружилась. Шляпа съехала набекрень, щёки раскраснелись. Романов был впечатлён:
– Волшебная красота! В этом наряде будешь со мной танцевать на открытии.
– Свят, очень красиво, но грудь слишком открытая. Можно заменить?
– Я как чувствовала. Есть дубль.
Он сходил в гардеробную и принёс ещё один комплект.
Она сменила наряд и рассмеялась:
– Шило на мыло!
Царь невозмутимо оглядел её и удалился. Через минуту явился с новой партией коробок:
– Знай мою доброту.
Марья послушно переоделась, улыбнулась и одобрила:
– Более-менее. Здесь есть поле для маневра. Я ниточкой аккуратно вырез сожму, брошкой заколю, и сделаю платье скромнее. Спасибушко. Ты щедрый и заботливый муж. Я растрогана.
Хочу, чтобы ты прямо сейчас дала мне обещание быть верной мне до конца своих дней!
– А ты?
– И я дам. Хотя я и так был тебе верен.
– С бухгалтершей вместе целибат соблюдали? – ляпнула Марья и прикусила язык, но уже было поздно.
Взгляд волчих глаз Романова из лучистого стал свинцовым, жилы вздулись на лбу. Марья быстро сбросила с себя серебряный наряд, натянула халат и стремглав бросилась вон из спальни. Он догнал её в два прыжка и бросил на пол. Марья перекатилась, пытаясь вывернуться и улизуть. Ей надо было выиграть кроху времени, чтобы сконцентрироваться и тэпнуться. Но Романов навалился на неё всем корпусом и придавил к полу.
– Вот зачем ты снова выстраиваешь стену отчуждения между нами? Я к тебе на крыльях летел! С подарками. В облаке влюблённости. А ты всё похоронила одной тупой фразой.
– Мне душно, отпусти.
– Только если пообещаешь не убегать.
– Как я сбегу от такого подарка?
– Думал, скажешь, от такого заботливого мужа! Поместье для нас с тобой замутил, дом с любовью обставил, на твои вибрации ориентировался, чтоб совпали, чтоб тебе понравилось. Наряд тебе купил! Изо всех сил для тебя старался!
Марья обязана была смолчать, но слова уже вылетели стаей воробёв:
– А разве всё перечисленное не предназначалось Наденьке?
– Значит, не веришь...
Он встал, не отпуская Марью, и с размаху ударил её кулаком по щеке, затем собрал в гармошку спинку и подол халата, отчего они с треском порвались, и кинул Марью на кровать.
«Андрей, мне конец!» – успела послать она телепатему.
Очнулась она от мужских голосов. Романов и Огнев беседовали, сидя на кровати в метре от неё. Марья навострила уши.
– Как видишь, повреждений нет. И не могло быть. Я её тряхнул малёха, признаюсь. Но пальцем не тронул. Видимо, она перетрусила. Так что, Андрей, возвращайся с миром на своё рабочее место.
– Ей же нельзя волноваться.
– Срок слишком маленький, ничего не случится. За свою будущую невесту трясёшься?
– За вашего ребёнка – так логичнее. Но больше – за Марью.
– Зря явился.
– Она позвала.
– Я тут сканировал, как она провела день. И узнал, что минут сорок прикрыты какой-то пеленой. Не твои ли это заморочки, Огнев? Она была с тобой?
Повисла пауза. Романов испытующе воззрился на сподвижника-соперника.
– Ты же честный чувак, Андрей! Признайся, как на исповеди! Было? У вас обоих снова рыльца в пуху?
– Не было. А как быть с твоим рыльцем? Нетрудно догадаться, что Марья обнаружила твой новый адюльтер. Я прав?
– Бухгалтер свои мечты попутала с действительностью и возомнила о себе много чего. Я её поощрил, память о себе стёр и в другое место перевёл. Ты мужик и должен меня понять. Уж на что ты терпелив, а и тебя же порой припекает. Так ведь, Андрей?
– Для этого я на Марье и женился. А ты, уже живя с другой женщиной и построив для неё имение, взял и от не фиг делать отнял у меня любимую.
– Хочешь спровоцировать меня на драку? Вижу заголовки в прессе: «Царь с премьером из-за царицы отметелили друг друга!» Нет, я пока в здравом уме и не поведусь. Хотя так и тянет расквасить тебе нос.
Марья не выдержала и хихикнула. Мужчины повернулись к ней. Она увидела сквозь ресницы их нахмуренные лица и рассмеялась. Села, пригладила волосы. На её лбу красовалась ссадина, на правой щеке алел след от затрещины. Огнев возмущённо посмотрел на Романова, но тот взгляда не отвёл. Марья расправила подол халата и с нездоровой весёлостью в голосе сказала:
– Свят, а у меня новость.
– Какая, милая?
– У меня к тебе... все чувства пропали. Даже ненависти нет. И симпатии тоже. Я ухожу от тебя, Романов. Но перед этим хотела бы врезать тебе между глаз! Ногой! Прямо всё зудит, как хочу. И рано или поздно я это сделаю! В месиво превращу тебя, гад!
И она опять тоненько захихикала.
Наступила тишина. Романов, казалось, потерял дар речи. Огнев тоже не мог вымолвить ни слова. Марья расхрабрилась, уняла дрожь в коленях и в голосе и, пользуясь немотой мужчин, задушевно сказала:
– Ты безнравственный тип, и из-под тебя надо как можно скорее вышибить трон христианского государства. И тем самым остановить разложение верхушки. Я голосую за страдания, потому что только они и могут обелить душу человека. А ты, Свят, не страдал ни капли, а жил вполне насыщенно! Я могла сгинуть на каком-то острове со сбежавшими из биолабораторий заражёнными обезьянами или на перешейке, кишащем ядовитыми гадами, или утонуть в океане, или умереть от болезни, но тебя это не колыхало. Ты ни разу не позвал меня даже мысленно. Я бы услышала. Нет, ты влюблялся, ухаживал, дарил дворцы. Но стоило нам сойтись с Андреем для построения семьи, как ты кувалдой разбивал наш союз. Ты опасен! Наши дети поняли это. Своей тягой к тяжёлому разврату ты можешь привести к власти бесчестных людей. И Андрея ты, как Давид Урию, отсылаешь на верную смерть, чтобы какие-нибудь фанатики забили его кольями.
– Я понял, – вскричал Романов, тыча ей в нос указательным пальцем. – Ты специально клевещешь на меня, чтобы я разозлился и выгнал тебя. Для того и Огнева позвала.
Он бросился на диван, улёгся и отвернулся. Глухо добавил:
– Ты, дурёха чокнутая, воспринимаешь мир через закопчённое стекло обиды.
– Марья, выходи за меня! – внезапно пришёл в себя Огнев.
Романов тут подскочил, как отлетевший от пола мяч, и закричал:
– Хватит ваших мусей-пусей! Андрей, иди уже, у тебя совещание за совещанием. Вот какого чёрта ты тратишь время на чужих баб? Сами разберёмся.
Огнев встал, прошёлся по комнате, сжимая и разжимая свои пудовые кулаки, до того они у него чесались. Романов оглядел с ног до головы разозлённого Огнева и сказал спокойнее:
– Ладно тебе, Маруня! Андрей с тебя пылинки сдувал. А я тебе спуску не даю, учу уму-разуму. Просто физически не могу вынести, когда ты бежишь за утешением не ко мне, а к светлоликому Огневу. Тебе с ним комфортно, но ты с ним не развиваешься. А со мной – да, потому что из тебя от обидок вылезают все твои иголки и колючки, ты ходишь, как дикообраз, и сразу становится видно, с чем нужно бороться, от чего избавляться!
– Ты не дослушал, Свят. Огнев – такой же оживший, как и я. Он должен был стать царём. А ты верни себе милую Наденьку. Мне очень её жалко. Ведь хорошая же женщина и любит тебя, а ты её. Дай мне уйти к Андрею.
Романов бессмысленно уставился на Огнева. Затем проговорил: «Не, тут без поллитры не разберёшься».
И все трое, не сговариваясь, направились в столовую. Марья пошла хлопотать с разогревом остывшего ужина. Романов нашарил в закутке бутылку кагора, достал фужеры и разлил вино. С жадностью выпил свою дозу, налил снова, выцедил. Потёр виски мокрыми ладонями.
Стал раскачиваться:
– Ребята, неземные мои, родные! Я вам обоим – кость в горле. Вы же светозарные и не отвечаете злом на зло! Молча страдаете от несправедливости. А я бью! Легко! Потому что я земной человек, а не сотканный из туманов, трав и стружек. И поэтому именно я, Андрей, должен был стать царём, чтобы жёсткой рукой расправиться с казнокрадами, мафиозниками, педофилами и прочей шелупонью! Все преступления должны заканчиваться наказанием, а ты, как и Марья, всех бы простил, тютя добренький! А я страшно злой! Меня всякая шваль панически боится. А тебя бы, богатыря с душой ягнёнка, шваль бы растоптала. Так что всё случилось по воле Бога!
Романов снова налил себе и выпил.
– И Марья досталась мне правильно. Я не собираюсь тебе её дарить! Ишь, сходнячок тут устроили, милые мои пришельцы! Уселись голубки на жёрдочке и воркуют! А должны служить мне верой и правдой! Помогать золотое тысячелетие Руси налаживать! Так что марш каждый на свою жердь!
Марья уже расставила на столе приборы и на последней фразе мужа прыснула. Огнев улыбнулся. Романов засмеялся и, обняв обоих, прижал их к себе со словами:
– Люблю я вас, зараз этаких! Фу, вывели вы меня из берегов! Умираю с голоду. Что там у тебя, Марья? Рагу овощное? Смеёшься? Для двоих здоровенных мужиков?
Он пробежался пальцами по клавиатуре телефона, и через пять минут посыльные внесли в дом коробки с едой: запечённым в белом вине метровым осетром, уткой с яблоками, блинами с икрой, нарезками, фруктами и десертами.
Романов раздухарился и пригласил к столу офицеров. Расспросил их, накормил, пообещал повышение. Ребята сидели смущённые, не смея поднять глаз на доброго царя-батюшку и на ослепительно красивых царицу и премьера. Когда Романов выпроводил служивых и троица спокойно отужинала, он вдруг с бухты-барахты предложил прогуляться в лес.
– Можно, – согласилась Марья. – Только еду спрячу в холодильник.
Сентябрьская ночь выдалась прохладной. Романов и Марья надели свитера. Верзиле Огневу подобрали романовскую байковую рубашку. Романов свистнул алабаев. И процессия пошла по петлистой тропинке вглубь леса.
Остро сверкавшие звёзды густо запылили небо. Мир вокруг стал серебряным с благородной чернью. Стояла ватная тишина, как перед грозой. Впереди уверенно двигался Романов, за ним – Марья, замыкал шествие Огнев.
Они уже углубились далеко в чащу, как вдруг словно с цепи сорвался ураганный ветер. Вековые деревья полегли, как травы, и распрямились, лишь когда порыв прошёл. Но за первым последовал второй и третий.
Марья заметила что-то вроде воронки из облаков над одним из многовековых дубов, подхватилась и полетела туда. Огнев бросился за ней. Романов присоединился. И все трое один за другим влетели в воздушный кратер. И смерч сразу опал.
А наши герои оказались летящими над немыслимо прекрасным пейзажем. Сколько хватало глаз, внизу простирались леса цветов. Да не обычных, а гигантских, гораздо выше и развесистее земных секвой и эвкалиптов. Шляпки, сердцевины и лепестки этих цветов были с крышу земных домов.
Троица приземлялась и носилась по ним, осыпая друг друга разноцветной пыльцой, и вскоре все трое были измазаны жёлтым, зелёным, оранжевым и фиолетовым. В некоторых чашелистиках скопилась роса размером с джакузи. Путешественники купались в них прямо в одежде и тут же просыхали. Налетавшись, они уселись на полупрозрачый голубой лепесток, приятно покачивавшийся на лёгком ветерке, и стали совещаться.
– Марья, чего тебя понесло в воронку? – спросил Романов.
– А тебя чего понесло ночью в лес?
Оба лучезарно улыбнулись друг другу.
– И как нам теперь вернуться в наше царство-государство? – спросил Романов.
– Вопрос к Андрею. Он знает! – ответила Марья.
Романов с надеждой посмотрел на премьера.
– Я верну нас обратно, если мы решим сейчас же, как нам выбраться из воронки нашей жизни – любовного треугольника! – отозвался Огнев.
– А разве нам это под силу? – недоверчиво спросила Марья. – Мы ведь уже всё перепробовали.
– По силу! Предлагайте новые варианты. Марья, ты!
– Я – пас! Мой голос ничего не значит. Будет так, как решите вы.
– И всё же.
– Ладно. Хотя ума не приложу. Искала примеры в истории, там любовных треугольников до фига, но все заканчивались очень плачевно: кто-то кого-то убивал или развязывал кровавую бойню. Но это не наш путь. Теперь конкретно по нам. Святослав не желает лишаться трона, поэтому вынужден держать меня рядом с собой для спокойствия романят. Таким образом я навечно приклеена к нему. Но в свете многочисленных его похождений налево меня всё сильнее тянет к Андрею. Потому что как только мы со Святом замиряемся, он теряет ко мне интерес, становится грубым и холодным, говорит гадости и вообще пренебрежителен, а меня это ранит, я теряю силы и больше всего на свете мне хочется от него сбежать. Только слепой не видит, что Романов ко мне равнодушен и не теряет надежды найти ту единственную, самую-самую. Я предлагаю тебе, Свят, поскорее уже её отыскать, влюбиться, жениться и отказаться от трона.
– Хорошо, спасибо за исчерпывающий ответ. Свят Владимирович, твоя очередь.
– Я скажу последним.
– Ладно. Моё предложение стандартное: вы разводитесь, Марья в качестве моей жены переезжает ко мне. Ты, государь, отдаёшь престол Ване, а сам сможешь заводить знакомства и сожительниц. Если у тебя появятся дети, они не будут претендовать на власть. В таком раскладе все обретут душевное спокойствие. И романятам ничего не будет угрожать.
– Вот так, значит, – недобро проговорил Романов. – Сговорились! «Меня тянет к Андрею!», – передразнил он пискляво. А кто обещал быть со мной до конца? Кто растекался передо мной сладкой лужицей? Кто говорил, что любит меня больше жизни? А теперь подавай тебе Андрюшеньку! А мои чувства куда девать? У меня уже язык отваливается повторять: я тебя люблю и никому не отдам, даже Андрюшеньке. Разве что вам придётся убить меня. Но вы ведь не возьмёте на себя такой грех!
Марья и Огнев откачнулись от не на шутку обидевшегося Романова. Лёгкий ветер превратился в штормовой и чуть не сбросил сидельцев со стометровой высоты.
– Свят Владимирович, здесь нельзя давать волю деструктивным эмоциям, – остудил царя Огнев. – Итак, мы уже поняли, что ты огорчён. Ждём твоего предложения.
– Вот мой вариант: Марья производит на свет девочку, краше которой нет на свете никого, кроме самой Марьи. Эта детка по всем параметрам уже сейчас генетически, феромонно, психологически подогнана к тебе, Андрей. Да ты и сам её откорректируешь под себя за предстоящие пятнадцать лет. Как раз к этому рубежу мы закончим церковную реформу. Ты на нашей красоте небесной женишься и будешь счастливо жить с ней девятьсот лет. Конечно, вытерпеть предстоящие пятнадцать лет без женщины будет непросто. Но ты же титан духа. Временно заблокируешь нужную функцию, и всех делов. Спокойствие в нашем государстве дороже всего! Продолжай полноценно трудиться, уважаемый премьер-министр, на благо человечества.
Марья и Огнев обречённо посмотрели друг на друга.
– Что, дар речи потеряли?
– У меня вопрос, – встряла Марья.
– Валяй.
– Вопрос гигиены. Свят, ты как, продолжишь беспорядочные связи с женщинами?
– Я ждал, спросишь или нет! Спросила. Значит, остаёшься со мной и любишь меня, как бы ни изворачивалась. И даже после тех ужасающих гадостей, которых ты наговорила мне и которые тянут на срок изоляции.
Он многозначительно замолчал. Повисла напряжённая тишина.
– Свят, – напомнила Марья. – Как насчёт твоих будущих распутств?
– Я думаю.
– Извини, но я ухожу к Андрею.
– Я не закончил свою речь. Хамская привычка – перебивать! Если ты, дорогуша, живя со мной, будешь вести себя уважительно, смиренно, никуда не рыпаться и каждую ночь будешь сопеть носиком у меня подмышкой, тогда я больше не посмотрю ни на одну женщину. И мы как-нибудь продержимся эти пятнадцать лет, пока не женим Андрея!
Марья и Огнев снова переглянулись. Стало тихо. Все напряжённо думали, и мысли их разноцветными спиральками разбегались в стороны.
– Все согласны? – нетерпеливо спросил Романов.
– У меня существенная поправка к резолюции, – поднял руку Огнев.
– Слушаю.
– Ты должен прекратить физически и психологически увечить Марью.
– Принимается. Эту договорённость держим в строжайшем секрете! Никто и никогда не должен о ней узнать.
Андрей и Марья синхронно кивнули.
– Тогда – домой! Доедать осётра! Я всю энергию потерял в этих ваших параллельных реальностях. Огнев, вперёд!
Андрей сфокусировал взгляд на мерцающих глазах Марьи. Она подняла руки, обвила ими шею Романова, Андрей крепко обнял их обоих и резко крутанул всю скульптурную композицию вокруг оси. Гигантский лепесток, похожий на озерце слюды, откачнулся вниз, потом вверх, обдав их ушатом росы. Троицу подбросило и закрутило в вихрь. Очнулись они уже в поместье Романова на полу в гостиной. Долго лежали, не шевелясь. Затем Огнев поднялся, помог встать Марье и царю.
Все почувствовали дикий голод. Марья, шатаясь, пошла на кухню, стал греметь посудой. Романов включил приятную музыку и улёгся на диван. Огнев отправился помочь Марье и украдкой на секунду прильнул к ней, а затем отошёл. Успел шепнуть ей:
– Мы всё равно рано или поздно будем вместе. И у нас родятся дети. Много. Я это вижу чётко!
– Андрюш, не хочу нарушать заповедь!
– Думаю, когда нас будут судить, то запутаются в причинах и следствиях и, чтобы не сойти с ума, бросят это головоломное дело. Скажут: а, ладно! Фиг с ними. Пусть будет исключение... Как можно судить за любовь? А мы ведь с тобой любим. Хотя и он тебя тоже.
– Он – нет.
– То-то и оно, что да. А ты его. Вот такие мы все трое несчастные. Но и счастливые.
Продолжение Глава 138.
Подпишись, если мы на одной волне
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская