Еля, склонившись над столом, аккуратно выводила цифры в толстом амбарном журнале. Это была её стихия: цифры, отчёты, накладные и сводные таблицы. Она вела учёт, сколько молока даёт каждая корова, какой жирности и плотности. Всё строго, всё по правилам. Она уже полностью освоилась в молочном блоке, собирала анализы с четырёх корпусов, готовила молоковозы к отправке на завод. Здесь всё стало для неё привычным: свежий запах молока, звук работающей центрифуги. Гудели монотонно моторы холодильников, обогревая помещение, пробирки с реактивами крутились на центрифуге.
Дорогие друзья, давно я вам ничего не писала о себе и своих настроениях. Дзен чудит. Уже много месяцев мне за одну главу платят копейки, даже вслух стыдно сумму называть. Показов почти нет. Всё идёт оттуда. Они хотят, чтобы автор платил за рекламу. Поэтому я здесь только ради связи с читателями, которые мне пишут. Благодарю вас, дорогие друзья. Ради вас я ещё остаюсь на этой площадке.
Меня многие упрекают, что редко пишу. Это их право. Стараюсь раз в неделю выпускать главу. Я такая "долгоиграющая"-собираю материал, обрабатываю. Потом после публикации ещё пару дней редактирую. Было время , когда я публиковала каждый день, это закончилось очень плохо для моего здоровья. Повторять "успех" не считаю умным. Сейчас Дзен предлагает ввести платную подписку. Что вы думаете по поводу всех этих изменений. Я пока взвешиваю, что делать и в какую сторону плыть. НО если честно, хочется уже "развестить" с такой площадкой.
Работа была не из тяжёлых —взять пробу от каждой коровы, правда добавилась бумажная волокита. Лёгкая работа — и оплата соответствующая. Но Еля не гналась за деньгами. Слишком хорошо знала, каково это — доить по двадцать коров, не чувствуя рук и ног в конце смены. А теперь красота. Отправил молоковоз -можешь идти домой. И самое главное- не нужно больше таскать на ферму Юрика и Митеньку. Пусть играют, как другие мальчишки их возраста.
Я открыла канал на Телеграмм. Там кроме романов я публикую сюжеты о поездках, шопинге, путешествиях. Кто желает со мной поближе общаться-добро пожаловать на Телеграмм канал https://t.me/dinagavrilovaofficial
Большим минусом была работа с химикатами, для анализов применяли этиловый спирт, серную кислоту. От противного запаха этилового спирта щипало глаза и першило в горле. Пробирки мыли голыми руками, перчатками не снабжали. Кожа на руках шелушилась, грубела, покрывалась цыпками.
С Тамарой, с которой делила смену, сразу сложились тёплые отношения. Работали дружно, без споров, понимали друг друга с полуслова. Если надо, вместе мыли пробирки. Напарница, дородная молодуха, лет тридцати пяти с засученными рукавами халата и резиновых сапогах тёрла до блеска холодильники, ёмкости для молока, драила бетонные полы, поливая из шланга.
Чистоту соблюдали везде: и на ферме, и в молочном блоке. В молочном блоке блестел голубоватый кафель, всё было вымыто, расставлено по полочкам. Невысокий худощавый шофёр, по кличке Шлёп-нога, содержал свою машину в идеальном порядке. Сам мыл емкость, сам следил за чистотой и исправностью молоковоза. Дисциплина по сравнению с деревней была строгой.
Круг знакомых Ели расширился. Постепенно она узнавала доярок с других корпусов по именам, по характеру. Со всеми находила общий язык. Для неё каждый новый человек был как необитаемый остров, который она открывала для себя. С татарами она говорила по- татарски, с башкирами-по-башкирски. Салим, -высокий, плечистый башкир, под два метра ростом работал ветсанитаром. Ходил из корпуса в корпус в синем халате, с фанерным ящиком с лекарствами в руках. Был он на удивление красивым мужчиной, с чёрными как уголь волосами и широкой улыбкой. Он ставил уколы, выхаживал больных телят и молодняк. Телятницы по его рецепту варили кисель из семян льна на воде, потом добавив молоко, поили молодняк этой целебной болтушкой от поноса.
Если случалась беда, у коровы при отёле не отходил послед или плод шёл ногами вперёд, бежали за Салимом. Знали, он справится. Здоровый, сильный он вытягивал телёнка, брал его на руки, как ребёнка.
Однажды узнав, что Еля говорит по-башкирски, Салим стал заходить в блок чаще. Он обращался к ней почтительно.
-Еля- апа, -говорил Салим. -Вы мне как родная. Я с вами душу отвожу, поговорив по-башкирски. Откуда вы так хорошо знаете язык?
-Я в молодости по вербовке ездила в Камышлов. В комнате было 28 башкирок и три чувашки. Вот и выучилась.
- А я родом с Аургазинского района. Рос в многодетной семье. Табуны пас, потом окончил ветеринарные курсы, потом меня отправили в Шафеевку.
- Раньше наши деревенские ходили в Шафеевку на дойный гурт на работу.
Еля вспоминала всякие интересные случаи из детства, как тогда лечили скотину. Ведь отец её работал ветеринарным врачом, дед Алексей тоже, мама лечила в своё время телят и козлят, кастрировала баранов. Салим рассказывал, как приехал в Шафеевку и снял угол у бабки. Потом влюбился в хозяйскую внучку и женился. Часто рассказывал про сыновей и жену. У них обнаружилось много общего.
Разговоры с Салимом пробуждали в ней память о любимом отце, дорогом дедушке Алексее, возвращали к чему-то тёплому и близкому. Это давало ей силы. Может, поэтому она особенно ценила часы после смены, когда можно было не спеша пройтись до дома, вдохнуть запах земли и тепла.
Еля радовалась, что теперь может уходить с работы чуть пораньше доярок. За это время она много успевала. Посадила рассаду огурцов на тёплые грядки под плёнку, разросшуюся рассаду помидор - в тепличку. Егор выкопал глубокую канаву в земле, укрыл стеклянными рамами, где томатам ночные заморозки не страшны.
Казалось бы, и на работе и дома всё складывалось замечательно. Сад преображался на глазах, дети хорошо учились, дочки радовали письмами. Но неожиданно начала опять беспокоить голова, шумело в ушах, стучало в висках. В такие минуты Еля всё бросала и ложилась, голову положишь на подушку, будто паровоз едет. При сильных приступах глотала две-три таблетки пенталгина, но не помогало. Боль пульсировала в висках, отдаваясь в глазах. В такие минуты она просто закрывала глаза, чтобы не чувствовать этой ужасной сверлящей череп боли. Ничего не радовало, ничего не хотелось, только тишины, только облегчения.
Но она не жаловалась. Не привыкла. Работу всё равно делать надо.
Она понимала, что это не просто усталость. Но переживала, молча терпела. Весна, солнце, работа в огороде, надеялась, поможет. Но становилось хуже. Когда боль становилась невыносимой, изнуряющая тошнота подступала к горлу, а тело становилось не своим, она думала: "А если умру? Что будет с детьми?" Старшие дочери не пропадут, у них есть и характер, и воля. А что будет с маленькими. Антошечке ещё только шесть, Митеньке-девять, Юрик заканчивает седьмой класс. Ася мечтает в институт. Как они без неё?
Наконец, она пошла в больницу. Заиля Касымовна выслушала, вздохнула, выписала направление:
- Здесь мы вам не поможем. Нужно обследование.
Так Еля попала в неврологию. Ей выдали казённый фланелевый халат, ночную рубашку и проводили в палату, где кроме неё лежало ещё семеро женщин, её сверстниц. Сёстры по несчастью, не стесняясь, рассказывали о своих болезнях, делились проблемами. Все разговоры сводились к тому, что жена нужна здоровая. Еля внимательно слушала, удивляясь, что постоянные переживания могут стать причиной болезни. Она сначала грешила на удобрения и химикаты, с которыми она раньше работала.
Врач внимательно выслушала больную, осмотрела и сказала:
- Проблемы в семье?
-Да вроде нет. Всё хорошо.
-Когда всё хорошо, голова не болит.
Еля опустила глаза:
- Мы два года назад остались без жилья. Почти полгода по родным мотались.
- Вот и причина. Все болезни — от нервов.
Лечили в районной больнице интенсивно. Каждый день -уколы, капельницы, таблетки. Кормили сытно, даже полдник давали. Ко всем женщинам приезжали дети, мужья. И только Елю никто не навещал. По воскресеньем она гуляла в больничном парке, с надеждой посматривая на дорогу. Хотя перед отъездом сказала Егору:
- Не приезжай ко мне. Не трать время понапрасну. Дома дел невпроворот: коровы, телята, гуси, поросята, коза…
Соседки по палате удивлялись:
-Чего тебя никто не навещает? Одинокая что ли?
-Нет. Не одинокая. В совхозе посевная, а автобус наш ходит в город только по воскресеньям. Возит рабочих на базар.
-Муж-то есть?
-Есть.
Знали бы эти жалостливые женщины, что у «одинокой» семеро детей, но Еля не любила распространяться о себе.
Через три недели выздоровевшую Елю выписали домой. С автобуса она торопилась домой, где её ждали любимые дети и муж. Нет ничего лучше родного дома.
Путеводитель по каналу. Все произведения
роман "Ты лучше всех" начало
роман "Мачеха" начало
повесть "Поленька, или Христова невеста" начало