- А с бабой-то и дитём что делать теперь? – спросил молодой красноармеец.
- Её тоже надо… того… - ответил старший. – Давай-ка ты, малой…
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/aA0TRsEfOH6_LmZL
- Я не смогу, я не смогу в бабу выстрелить, а в дитя – и подавно! - завопил юнец.
- Тьфу ты… - со злостью сплюнул старший. – Ты и сам орёшь, как баба! Делов-то – взял и выстрелил.
- Нет-нет, я не смогу!
- Эх, ты, - покачал головой старший. – Не знал я, что такой трус, иначе не взял бы тебя в свой отряд!
- Какой же я трус? Я стольких белых положил – рука моя не дрогнула. Я делом доказал, на что я способен. Одно дело во врага выстрелить, другое дело – в мать с дитём!
- Так она и есть – враг! Глядите-ка, как по супружнику она своему воет, знать, с ним она, заодно!
- Нет-нет, я всё равно не смогу! – мотал головой юноша. – Да и баба она красивая, как можно?
- Бабья красота – это тоже наш враг! Запомните! Ох, скольких наших товарищей красота бабья сгубила!
- Вы как хотите, а я не буду в неё стрелять! – уверенно заявил юнец, закинул винтовку на плечо и вскочил на коня.
- Ну, а ты? – обратился старший к другому красноармейцу, который до сей поры не проронил ни слова, но именно он выстрелил в Германа.
- А я враз! – бодро отчеканил он и навёл винтовку на Ганю, которая, стоя на коленях, неистово целовала побледневшее лицо мужа.
Решив, что её судьба предрешена, Ганя повернулась к красноармейцам, продолжая стоять на коленях.
- Молю вас, - обратилась она, - делайте со мной, что хотите, только дитя не трогайте! Алёшенькой его зовут, пять месяцев ему, несмышлёныш он ещё совсем. Что он вам худого сделал, чтобы жизни его лишать?
- И что мы с дитём делать станем? Я его в сыновья не возьму, не стану я сына врага воспитывать! – рявкнул старший.
- И я не возьму, - повторил за ним его товарищ.
- А вы его в приют сдайте, - захлёбываясь от слёз, молила Ганя. – Слыхала я, что в приютах детишкам несладко, хворей там много всяких, но авось выживет Алёшенька там, вырастет, человеком хорошим станет…
- Ладно, свезём мы твоего мальца в приют, - нехотя согласился старший, а его товарищ вновь наставил винтовку на Ганю.
Ганя зажмурилась до боли в глазах, ожидая, что вот-вот раздастся выстрел, но винтовка молчала.
- Нет, не могу я… - сказал красноармеец, опустив винтовку и вытирая испарину со лба. – Не могу я в бабу выстрелить…
- А ты прицелься и глаза закрой, - посоветовал ему старший.
На Ганю вновь была наведена винтовка.
- Нет-нет, не могу! Глаза-то я закрыл, но мне ведь известно, что передо мной – баба! – выдохнул он. – А в бабу не могу я… И что она так всё время глядит на меня? Меня прям до костей пробирает! – у мужчины сдали нервы, его голос сорвался.
- Ладно, забирай её мальца и поезжай, а с ней я сам разберусь.
- Молю вас, товарищ красноармеец: не скачите слишком быстро, а то Алёшеньку выроните! – вскрикнула Ганя.
- Это уж как получится! – рявкнул старший. – Приказывать она нам вздумала!
- Позвольте мне проститься с моим сыночком, - Ганя протянула руки к Алёше, которого держал старший.
- Ни к чему это… - грубо ответил он и подал мальчика своему товарищу, который вскочил на коня.
- Алёша, прощай, сыночек! – вскрикнула Ганя.
Она вспомнила о том, как была счастлива ещё каких-то полчаса назад, как строила планы на дальнейшую жизнь. Им нужно было только добраться до её родного села и их жизнь обязательно была бы долгой и счастливой. Увы…
Ганя посмотрела вслед несущейся лошади, уносящей её сына.
- Не гони так, не гони… - почти беззвучно прошептала она.
Затем Ганя бесстрашно подняла глаза на своего палача, будучи уверенной, что этот точно её не пощадит и рука его не дрогнет. Однако, как ни странно, руки красноармейца заметно дрожали.
- Ну, что же ты медлишь? – ровным, спокойным голосом сказала Ганя.
Раздался выстрел. Ганя упала.
Пришла в себя она достаточно скоро, поднялась на ватных ногах, мало понимая в тот момент, что произошло. Сознание Гани было оторвано от реальности.
Оказалось, что в последний момент красноармеец резко поднял винтовку и выстрелил поверх головы Гани. От ужаса она лишь потеряла сознание.
Восприятие действительности возвращалось к Гане медленно, голова кружилась, перед глазами было темно. Она долго стояла, застыв на месте и глядя в одну точку неосмысленным взглядом.
«Герман! Убили!» – вдруг застучало в её висках.
Ганя, оглядевшись по сторонам, увидела лежащего совсем рядом Германа, и бросилась к нему.
- Герман! Герман! – бросилась она ему на грудь и услышала слабый стон. – Живой, милый мой, живой! – закричала она и попыталась усадить его, но сил не хватило.
С трудом Ганя перевернула мужа на живот и увидела кровоточащую рану на его спине.
- Я выхожу тебя, Герман! Я тебя спасу! Один раз я тебя выходила и в этот раз смогу! Ты слышишь меня, Герман?
Герман что-то бессвязно пробормотал, его слов Ганя не разобрала.
- Герман, ты должен поправиться! – сбивчиво говорила она. – Мы найдём с тобой нашего сыночка, заберём его из приюта, а потом поедем в моё село, как и хотели… Народятся у нас с тобой ещё сыночки и дочки. Ты слышишь меня, милый мой? Только не оставляй меня, Герман, молю тебя!
Хрупкой и маленькой Гане стоило огромных усилий, чтобы оттащить мужа к небольшому пролеску. Волокла она его метров семьсот.
- Тут тебе лучше станет, милый мой. Под палящим солнышком нехорошо тебе было лежать, - шептала она, уложив Германа в тени деревьев. – Водицы бы тебе ещё попить! – взглянула она на его бледные, потрескавшиеся губы. – Я сейчас, сейчас, должен тут быть какой-нибудь ручеёк!
- Пи-ить… пи-ить…
- Да-да, я принесу сейчас. Ты только жди меня, Герман. Дождись меня, слышишь?
Ганя бросилась со всех ног искать хоть какой-нибудь источник воды. Она понимала, что Герман совсем плох и очень боялась, что не успеет. Как назло, вокруг не было даже никаких населённых пунктов – одни бескрайние поля. В какой-то момент Ганя даже испугалась, что заблудится и не сможет отыскать дорогу к Герману.
В этот момент лёгкий шум привлёк её внимание.
- Ручей! – вскрикнула она и ринулась навстречу звуку.
Зачерпнув ладонями воду, она осторожно несла её, боясь пролить хоть капельку. Шла Ганя медленно, неустанно молясь по дороге.
- Герман, пей! – склонилась она над неподвижно лежащим мужем. – Герман! – закричала она, ей показалось, что он не дышит.
Вода пролилась на лицо Германа, и он с трудом приоткрыл глаза.