Вечера я всегда любила проводить за чашкой чая. Такой уютный ритуал, когда за окном темнеет, а ты, укутавшись в плед, листаешь страницы в интернете. Сегодня мне взбрело в голову купить новое кресло — старое совсем продавило пружины, да и обивка потрепалась. Мелочь, но так хотелось чего-то нового в этой квартире, где каждый уголок пропитан воспоминаниями.
Я включила ноутбук, набрала в поисковике «кресла недорого», и стала просматривать объявления. Знаете, как это бывает — глаза разбегаются от обилия предложений. Тут кожаное, там бархатное, а вот это вообще с подогревом... Задумалась, размечталась — может, и журнальный столик прикупить заодно? Открыла новую вкладку, вбила запрос, и давай листать.
Палец привычно скользил по сенсорной панели, картинки мелькали одна за другой... Вдруг я застыла. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось так, что, казалось, выскочит из груди. На экране была моя гостиная. Моя! С теми самыми бирюзовыми обоями, которые мы с Андреем клеили прошлой весной. С пятном на ковре от пролитого красного вина — я тогда так расстроилась... Даже эта нелепая ваза, которую подарила свекровь, красовалась на тумбочке.
«Продается двухкомнатная квартира в тихом районе. Свежий ремонт, встроенная техника...» — гласил заголовок объявления. Цена... Я несколько раз моргнула, не веря своим глазам. Цена была на треть ниже рыночной.
— Господи, да что же это такое? — прошептала я, чувствуя, как немеют пальцы.
Внутри все похолодело. Кровь отлила от лица. Я даже не сразу поняла, что плачу — слезы просто потекли сами собой. В голове крутился вихрь мыслей: как это возможно? Почему моя квартира продается? Кто выставил объявление?
Я вглядывалась в знакомые фотографии, словно это могло что-то объяснить. И вдруг заметила номер телефона продавца. Знакомые цифры. Андрей.
Мой муж продавал нашу квартиру. Без моего ведома. За моей спиной.
Страх сменился оцепенением. Потом пришла злость — обжигающая, всепоглощающая. Руки дрожали, когда я тянулась к телефону. Я должна была услышать от него правду. Прямо сейчас.
Правда прозвучала как гром среди ясного неба
Палец замер над кнопкой вызова. Три глубоких вдоха — так советовала психолог, к которой я ходила после смерти мамы. Дыши, Наташа, дыши. На четвертом вдохе я все-таки нажала на зеленую кнопку. Гудки разносились по комнате, словно удары метронома — размеренные, неумолимые.
— Алло, — голос Андрея звучал устало и немного раздраженно. — Если по поводу квартиры, то показ возможен завтра после...
— Это я, — мой голос дрогнул, но я справилась с собой. — Это Наташа.
Тишина. Такая глубокая, что я услышала, как он втянул воздух сквозь зубы.
— Ты... видела? — наконец произнес он.
— Да, Андрей. Я видела объявление о продаже НАШЕЙ квартиры, — последние слова я почти прокричала. — Ты объяснишь мне, что происходит?
— Наташ, я хотел тебе сказать... — он запнулся. — Просто не знал, как.
— И когда планировал? После того, как выселят судебные приставы? Когда я приду с работы, а замок уже сменили?
— Ты не понимаешь, — в его голосе появились нотки отчаяния. — Я попал в ужасную ситуацию. Бизнес на грани краха, кредиторы требуют возврата денег, у меня огромные долги...
— И ты решил продать квартиру? Без моего ведома? А как же моя подпись? Документы?
Он помолчал, а потом тихо произнес:
— Я использовал доверенность. Ту, которую ты оформила в прошлом году, когда уезжала к тете в Сочи.
Ноги подкосились. Я опустилась на диван, с трудом переводя дыхание. Та самая доверенность — «на всякий случай», как убеждал меня Андрей. Чтобы мог решать бытовые вопросы, если что. Господи, как я была наивна!
— Я думал, что ты не узнаешь, — признался он после паузы. — Планировал рассказать, когда все уладится. Купил бы новую квартиру, поменьше... Это временные трудности, Наташ!
— Временные трудности? — я горько усмехнулась. — Ты за моей спиной продаешь крышу над головой и называешь это временными трудностями?
— Пойми, у меня не было выбора! — его голос сорвался. — Либо так, либо банкротство, суды, коллекторы... Я пытался спасти нас обоих!
— Нет, Андрей, — прошептала я, чувствуя, как по щекам катятся слезы. — Ты спасал только себя. А меня... меня ты предал.
Я нажала кнопку отбоя, не дожидаясь ответа. Телефон выскользнул из ослабевших пальцев и упал на колени. Вот и все. Пятнадцать лет брака, рухнувшие в одночасье. Я смотрела в окно, на мерцающие огни города, и понимала — мне нужна помощь. И я знала, к кому обратиться.
Звонок из прошлого
Часы показывали почти полночь. Я сидела в темноте, обхватив колени руками, и раскачивалась из стороны в сторону, как делала в детстве, когда было страшно или больно. В голове крутились обрывки мыслей: юрист, суд, доказательства... Но больше всего — пустота и страх. Страх остаться без дома, без поддержки, наедине со своей бедой.
Взгляд упал на старую шкатулку на полке. Там, среди прочего хлама, хранилась маленькая записная книжка в кожаном переплете. Я не открывала ее лет десять, но помнила каждую страницу. Особенно ту, где было записано: «Михаил Степанович, адвокат».
Михаил. Миша. Когда-то он был больше, чем просто знакомым. Мы встречались на первом курсе института, пока не появился Андрей — успешный, уверенный в себе, с планами на будущее. Миша тогда только начинал карьеру юриста, много работал, не мог уделять мне столько времени... В общем, все закончилось, как часто бывает в юности — без драм, но с легкой грустью.
Я достала книжку дрожащими руками. Страницы пожелтели, чернила местами выцвели, но номер был отчетливо виден. Интересно, работает ли он до сих пор? Я знала, что Миша стал известным адвокатом, иногда встречала его фамилию в новостях о громких делах.
«Нет, глупости. Он даже не вспомнит меня», — подумала я, но пальцы уже набирали номер.
Один гудок. Второй. Третий. Сердце колотилось о ребра.
— Алло? — низкий мужской голос, чуть хрипловатый. Тот же голос, что и много лет назад.
— Здравствуйте, — начала я официально, боясь показаться навязчивой. — Это Михаил Степанович?
— Да, — в трубке послышался звук переворачиваемых бумаг. — Слушаю вас.
— Миша, это Наташа. Наташа Воронина... то есть, теперь Наташа Семёнова.
Тишина. Секунда, две, три... Я уже собралась извиниться и повесить трубку, когда услышала его тихий выдох.
— Наташка? Боже мой... Сколько лет, сколько зим! Что случилось?
Голос его изменился — стал теплее, живее. Он узнал меня. После стольких лет.
— Миша, мне очень нужна помощь, — горло перехватило, на глаза навернулись слезы. — Я знаю, уже поздно, и мы сто лет не виделись, но... но мне больше не к кому обратиться.
— Рассказывай, — в его голосе появились профессиональные нотки. — Что случилось?
Я сбивчиво изложила ситуацию, глотая слезы и путаясь в деталях. Он не перебивал, только изредка задавал уточняющие вопросы. А потом сказал:
— Я приеду завтра утром. В десять. Будь дома и собери все документы на квартиру, какие найдешь.
— Спасибо, — прошептала я. — Я даже не знаю, как...
— Перестань, — оборвал он мягко. — Для старых друзей и среди ночи не поздно. Держись, Наташка. До завтра.
В трубке раздались короткие гудки, а я все сидела, прижимая телефон к уху, с дурацкой улыбкой на лице. Впервые за этот кошмарный вечер я почувствовала — не все потеряно. У меня появилась надежда.
Когда стены начинают рушиться
Звонок в дверь раздался ровно в десять. У меня глаза слипались — всю ночь просидела с бумагами, перерыла все шкафы в поисках нужных документов. Нашла и свидетельство о браке, и договор купли-продажи квартиры, и даже эту злосчастную доверенность, точнее копию — оригинал-то муженёк прибрал к рукам. Сложила всё стопочкой на столике в гостиной, а сама еле на ногах стою.
Открыла дверь — и сердце ёкнуло. Годы пощадили Мишку. Возмужал, конечно, виски с проседью, морщинки у глаз появились, но взгляд тот же — внимательный, глубокий. И костюм сидит как влитой. Видать, не зря я по телевизору его иногда вижу в репортажах про громкие дела.
— Привет, Наташ, — улыбнулся слегка смущённо. — Впустишь?
Я посторонилась. Вдруг стало неловко за свой домашний вид — растянутая футболка, штаны с пузырями на коленках. Да и в прихожей бардак — тапки разбросаны, куртки кое-как на вешалке висят.
— Будешь кофе? — спросила, лишь бы что-то сказать.
— Не откажусь.
Он прошёл в комнату, огляделся. Я кожей чувствовала его взгляд.
— Уютно у тебя. Тепло.
— Было уютно, — вздохнула, щёлкая кнопкой электрочайника. — А теперь не знаю, что и думать.
Пока возилась с кофе, Миша уже устроился за столом, достал какие-то бумаги из своего дорогущего портфеля, начал изучать мои документы. Хмурился, черкал что-то в блокноте. А у меня руки тряслись так, что чашки еле донесла, не расплескав.
— Значит так, — он отхлебнул кофе и посмотрел на меня поверх чашки. — Ситуация поганая, но не гиблая. По закону доверенность правда даёт мужу право на сделки с недвижимостью. Но есть загвоздка — объявление-то уже висит, а вот сделка ещё не оформлена. Вот на этом и сыграем.
Он выудил из кармана мобильник, набрал номер и включил громкую связь.
— Агентство «Новый дом»? Воронов Михаил Степанович беспокоит, адвокат Семёновой Натальи Александровны... Да-да, верно. Звоню насчёт объявления о продаже квартиры на Парковой. Хочу сообщить, что оно размещено с грубейшими нарушениями законодательства...
У меня аж дух захватило. Миша говорил негромко, без нажима, но каждое слово как гвоздь заколачивал. Бедный агент на том конце, наверное, со стула падал.
— Именно так. Моя доверительница — законный собственник и никакого согласия на продажу не давала. А доверенность, которой размахивает господин Семёнов, не может использоваться во вред доверителю — это прямое нарушение статьи 10 Гражданского кодекса, злоупотребление правом. Если сделка состоится, мы немедленно обращаемся в полицию с заявлением о мошенничестве и в суд о признании сделки недействительной. С требованием компенсации морального вреда, разумеется. И к ответственности привлечём всех — и продавца, и агентство как соучастника.
В трубке что-то испуганно залопотали. Миша слушал, вставляя иногда «Совершенно верно» и «Вот именно». Наконец кивнул, словно собеседник мог его видеть:
— Отлично. Жду подтверждения о снятии объявления в течение часа. До свидания.
Нажал отбой и подмигнул мне:
— Ну вот, первый гол забили. Они снимают объявление и больше с твоим благоверным работать не будут. Уже и покупатель нашёлся, задаток внесли, завтра собирались сделку оформлять. Теперь кукиш с маслом, а не сделка.
— Миш... — я растерялась от нахлынувших чувств, чуть не расплакалась прямо тут. — Как же я тебе...
— Погоди благодарить, — он поднял руку, снова став серьёзным. — Это только начало. Надо тебя по всем фронтам обезопасить — доверенность отозвать, в Росреестр заявление подать о запрете любых действий без тебя лично. И с Андреем твоим побеседовать — но уже по моим правилам.
Я смотрела на него и не верила своему счастью. Когда-то по глупости упустила такого человека. А он вот взял и пришёл на помощь, когда весь мир рушился. Защитил. Поддержал. Кажется, впервые за всю эту кошмарную историю я вздохнула полной грудью.
Когда на смену зиме приходит весна
Неделя пролетела как в горячке. Самая безумная неделя в моей жизни, если честно. Помню разговор с Андреем — без криков и битья посуды, просто два чужих человека за одним столом. Мишка сидел рядом со мной, его присутствие не давало сорваться, хотя внутри всё клокотало. Муженёк мой бывший выглядел жалко — осунулся, круги под глазами, рубашка помятая. Куда делся тот лощёный бизнесмен, перед которым я когда-то таяла? Согласился на всё: и от квартиры отказался, и на развод без выяснений подписался.
Потом потянулись дни беготни по инстанциям. Нотариус, МФЦ, Росреестр... Бланки, очереди, печати. Я как робот ходила за Мишей, механически расписывалась там, где показывал. А сегодня всё наконец закончилось — доверенность аннулирована, в реестре запись о запрете регистрационных действий, заявление на развод подано.
Сижу в своём потёртом кресле у окна. На столике дымится чашка чая с малиной, как мама в детстве заваривала от простуды. В голове пусто, но как-то светло. Будто после долгой-долгой грозы тучи разошлись.
Дзинь! — звонок в дверь. Миша приехал забрать последние бумаги и проведать меня — сам вызвался, я не просила.
— Заходи, — я попыталась улыбнуться. Получилось криво, но искренне. — Чаю нальёшь?
— С удовольствием, — он стянул пальто, прошёл на кухню.
— Как самочувствие? — спросил, пока я доставала вторую чашку.
— Как у больного после операции, — хмыкнула я. — Хреново, но жить буду.
Мы сели друг напротив друга. Молчали. Ходики на стене тикали, чайник остывал. Миша вертел в руках чашку, а потом вдруг выпалил:
— Я, знаешь, часто о тебе вспоминал все эти годы. Особенно когда на улице моросило. Ты же любила такую погоду, мелкий дождик.
— А я тебя вспоминала, когда джаз слышала, — призналась я. — Ты ведь единственный был, кто эту музыку по-настоящему понимал и чувствовал.
Засиделись мы до полуночи. Болтали, как в старые добрые времена. Про институт, про общих знакомых — кто где осел, кто чего добился. Про его громкие дела и мою работу в библиотеке. Про книжки, про фильмы, про жизнь... Только одной темы не касались — почему разбежались тогда, в юности, и как бы сложилось, пойди мы другой дорогой.
Стрелки уже за полночь перевалили, когда Миша глянул на часы и виновато улыбнулся:
— Засиделся я. Пора. Завтра в суд к девяти.
— Спасибо тебе, — я проводила его до двери. — За всё. Не знаю, справилась бы я одна...
— Конечно справилась бы, — он посмотрел мне прямо в глаза. — Ты всегда была сильнее, чем думала. Просто иногда всем нам нужна рука помощи.
Он уже взялся за ручку, когда я, сама от себя не ожидая, выпалила:
— А ты... заглянешь ещё? Просто так, в гости. Не как адвокат.
Миша обернулся. В его взгляде промелькнуло что-то такое, отчего моё сердце забилось как сумасшедшее. Как тогда, двадцать лет назад, на нашем первом свидании.
— Обязательно загляну. Если позовёшь.
Дверь за ним закрылась. Я прошлёпала босыми ногами к окну. Город мерцал фонарями, в небе проступали звёзды. Жизнь продолжалась — моя жизнь. Не так я её представляла в сорок пять, ох не так. Но впервые за долгое время смотрела вперёд без страха.
Я больше не была одна. В этом доме снова звучал смех. И, может быть, это главное.