Виктор заговорил ещё на пороге кухни. У него всегда так: сначала голос, звенящий от энтузиазма, а потом уже он сам — с растрёпанными волосами и горящими глазами. Я привычно подвинула тарелку с ужином, зная, что еда остынет, пока он выговорится.
— Маринка, ты не представляешь! — он плюхнулся на стул, даже не сняв пиджак. — Сегодня встречался с инвесторами. Они в восторге от нашей идеи! Говорят, такого на рынке ещё не было.
Я механически улыбнулась, помешивая остывающий суп. Сколько раз я слышала это за пятнадцать лет? Десятки? Сотни?
— Конечно, нужно всё доработать, — он жадно глотал воздух между словами. — Месяца три-четыре. Потом сразу заживём! Только...
Я знала, что будет дальше. Виктор замер на полуслове, взял мою руку.
— Маришка, надо немного потерпеть. Совсем чуть-чуть. Потом всё наверстаем, обещаю.
Где-то внутри что-то надломилось, тихо, почти неслышно. Как тонкий лёд на весенней луже. Я кивнула и улыбнулась — привычно, как делала уже тысячу раз.
— Ешь, остынет, — мой голос звучал ровно.
Виктор благодарно поцеловал мне руку и набросился на еду, продолжая говорить с набитым ртом. А я смотрела на него и не понимала — когда его слова перестали для меня что-то значить? Когда "потерпи немного" превратилось в бесконечность? Когда я начала чувствовать себя состарившейся в ожидании чужой мечты?
— А дача? — спросила я, хотя заранее знала ответ.
Он замялся, вилка зависла над тарелкой.
— Ну, придётся отложить. Временно! Все деньги сейчас нужны в дело. Но потом... потом купим не дачу, а настоящий загородный дом!
Я вспомнила, как десять лет назад мечтала о маленьком участке с яблонями. О грядках с клубникой, о скрипучей калитке. Мне было тридцать, и казалось — всё впереди.
Сейчас мне сорок, и я смотрю на своего мужа, который увлечённо размахивает вилкой, и вдруг с пронзительной ясностью понимаю: я больше не верю ни одному его слову. Внутри — пустота, где раньше теплилась надежда.
— Маришка, ты слушаешь? — Виктор заглядывает мне в глаза. — Ну что ты такая? Всё будет хорошо. Ещё немного...
Я киваю, поднимаюсь и иду мыть посуду. А внутри меня тишина. Такая оглушительная тишина, что я сама её пугаюсь.
Пустая скамейка
Вечер опускался на город медленно, неохотно, будто кто-то натягивал серую вуаль на крыши домов. Я вышла из подъезда, когда начали зажигаться первые окна. Хотелось отдышаться, подумать.
Знакомая скамейка стояла на своём месте — чуть покосившаяся, с облупившейся краской. Сколько лет я прихожу сюда, когда дома становится невыносимо? Пять? Десять? Я уже потеряла счёт.
Устроившись на своём привычном месте, я подняла глаза на окна соседних домов. Жизнь проплывала перед глазами яркими прямоугольниками света: вот молодая мать качает ребёнка, вот старик листает газету, вот шумная компания собралась за праздничным столом. Чужие жизни текли своим чередом — настоящие, не придуманные.
И вдруг меня пронзило осознание — я ведь тоже могла быть там, за одним из окон. С детьми, которых мы с Виктором всё откладывали «на потом». В собственном доме, о котором мечтали «после того, как раскрутится дело». С друзьями, на встречи с которыми никогда не хватало времени из-за «временных трудностей».
Детский смех донёсся с детской площадки. Темноволосая девочка, лет шести, съезжала с горки, заливаясь счастливым смехом. Так могла бы смеяться наша дочка. Но её нет. И уже, наверное, не будет.
Странно осознавать, что твоя жизнь прошла мимо, пока ты стояла на обочине и ждала. Ждала, что муж наконец-то добьётся успеха, что всё наладится, что можно будет начать жить по-настоящему. Я как будто смотрела на проезжающие мимо поезда, но так и не решилась сесть ни в один из них.
Мимо, ссутулившись, проковыляла соседка Зинаида Петровна. Остановилась, присмотрелась.
— Что, Мариночка, опять сидишь одна? А где ж муж твой, всё работает?
— Да, — ответила я привычно. — Проект у него новый.
— А годы-то бегут, — покачала она головой. — Мой Павел тоже всё работал, работал. А потом инфаркт — и нет человека. Так и не пожили для себя...
Она вздохнула и пошла дальше, а я осталась сидеть, чувствуя, как внутри разрастается пустота. Сорок лет. Полжизни позади. А что я видела? О чём смогу вспомнить в старости? О бесконечных вечерах в пустой квартире? О несбывшихся планах?
С детской площадки доносились голоса молодых мам. Они обсуждали какие-то свои, понятные только им проблемы, смеялись. У них была своя жизнь — настоящая, с радостями и заботами.
А у меня? У меня было лишь ожидание.
«Ещё немножко потерпи», — как заклинание, снова и снова повторял Виктор. И я терпела. Терпела так долго, что забыла, каково это — жить для себя.
Холодок пробежал по спине, и я поёжилась. Пора было возвращаться домой, хотя это место давно уже не ощущалось домом. Скорее, залом ожидания, где я застряла на долгие годы.
Я поднялась со скамейки, бросив последний взгляд на освещённые окна. Пора было решать, чем заполнить пустоту внутри. И впервые за много лет я почувствовала, что знаю ответ.
Последнее терпение
Часы в гостиной пробили одиннадцать, когда хлопнула входная дверь. Виктор вернулся поздно, как и всегда в последние месяцы. Я сидела за столом, разглядывая остывший чай в кружке, и даже не повернула головы.
— Прости за опоздание, — он поцеловал меня в висок, пахнуло дорогим одеколоном и уличным холодом. — Эти переговоры... затянулись.
Я кивнула. Смысла спрашивать не было. Пятнадцать лет я слышала одни и те же объяснения.
— Голодный? — спросила я.
— Нет, перекусил с партнёрами, — Виктор плюхнулся на соседний стул и потёр виски. — Маришка, я сегодня почти договорился! Представляешь, они готовы вложиться, но просят доработать бизнес-план. Ещё пару месяцев — и всё изменится!
Он посмотрел на меня горящими глазами, и я поразилась, как хорошо знаю этот взгляд. Сколько раз я видела этот огонь, который каждый раз угасал, не принося настоящего тепла в нашу жизнь.
— А я сегодня была у врача, — сказала я тихо.
Виктор не сразу уловил перемену темы, всё ещё пребывая в своих мечтах.
— Зачем? Ты заболела? — спохватился он наконец.
— Нет. Просто решила проверить, можем ли мы ещё иметь детей.
Он замер, подбирая слова. В тишине было слышно, как капает вода из крана в раковине. Кап. Кап. Кап. Как убегающее время.
— Маришка, ну мы же договорились... сначала стабильность, потом дети. Ещё годик подождём...
— Мне сорок, Витя, — я впервые перебила его. — И знаешь, что сказал врач? Что шансы тают с каждым месяцем. Что нужно было думать об этом пять лет назад.
— Мы усыновим! — выпалил он, хватая меня за руки. — Когда всё наладится. Надо просто немного потерпеть. Совсем чуть-чуть!
Я смотрела на него и чувствовала странное спокойствие. Словно наконец-то разгадала сложную головоломку.
— Я больше не могу терпеть, Витя, — произнесла я негромко. — Я устала откладывать жизнь на потом.
— Что ты говоришь? — он нахмурился. — Какая ещё жизнь на потом? Мы же вместе, рядом!
— Мы не рядом, — покачала я головой. — Мы на разных дорогах. Ты бежишь за горизонтом, а я... я стою на месте и жду тебя.
Виктор начал что-то возражать, доказывать, обещать. Всё те же слова, которые я слышала десятки, сотни раз. Я смотрела на его губы, но уже не вникала в смысл.
Медленно я поднялась из-за стола, вышла из кухни и направилась в спальню. Достала с антресолей старый чемодан, который мы купили для «будущего путешествия». Открыла шкаф, сложила самое необходимое.
Паспорт. Трудовая книжка. Диплом. Несколько фотографий родителей. Косметичка. Я складывала вещи методично, спокойно, будто выполняла привычную работу.
Виктор появился в дверях спальни, когда я закрывала чемодан.
— Что ты делаешь? — голос его дрогнул.
— Перестаю терпеть, — ответила я просто.
— Куда ты собралась ночью?
— К Лене. Она давно предлагала пожить у неё, пока не найду квартиру.
— Какую квартиру? — он непонимающе смотрел на меня. — Маришка, это глупости. Давай всё спокойно обсудим. Утро вечера мудренее.
— Я пятнадцать лет всё обдумываю, Витя, — я застегнула куртку. — Пятнадцать лет терплю и жду. А сегодня поняла, что больше ждать нечего.
Он схватил меня за плечи, глаза его были полны паники.
— Подожди! Давай... давай заведём ребёнка! Прямо сейчас! Я готов!
Я грустно улыбнулась и аккуратно высвободилась из его рук.
— Уже поздно. Для этого тоже нужно было не ждать.
И впервые за много лет я почувствовала, что не плачу, уходя из дома. Внутри была тишина и странная, незнакомая лёгкость.
Начало новой жизни
Солнечный луч пробился сквозь неплотно задвинутые шторы и упал мне на лицо. Я открыла глаза и несколько секунд просто лежала, не понимая, где нахожусь. Незнакомый потолок с трещинкой, напоминающей птицу. Скрип старой кровати. Запах чужого жилья.
И вдруг вспомнила — это теперь мой дом. Крошечная квартира-студия на окраине города, которую я сняла вчера поздно вечером. Первая квартира в моей жизни, за которую я плачу сама, без Виктора.
Я села на кровати, оглядывая своё новое пристанище. Голые стены, старенький диван, шкаф с покосившейся дверцей. В углу стоял мой чемодан — всё, что я забрала из прошлой жизни. Так странно, пятнадцать лет уместились в один небольшой чемодан.
За окном шумел двор. Чьи-то дети кричали, играя в мяч, лаяла собака, проезжали машины. Обычная жизнь обычных людей. Моя новая реальность.
Я подошла к окну, распахнула его настежь. Холодный весенний воздух ворвался в комнату, принося с собой запахи мокрой земли и первой зелени. Захотелось вдруг глубоко вдохнуть, наполнить лёгкие до отказа. Как будто раньше я дышала вполсилы.
Телефон зазвонил, нарушив тишину. Я знала, кто это. С вчерашнего вечера Виктор звонил каждые полчаса. Я не брала трубку. Пока не готова была говорить с ним. Да и что говорить? Все слова были сказаны за пятнадцать лет. Я просто устала ждать.
Чайник на маленькой плитке закипел, и я заварила себе кофе — крепкий, без сахара. Раньше Виктор всегда говорил, что такой кофе вреден для женского здоровья. А я послушно пила слабый, с молоком. Теперь никто не указывал, как мне жить. От этой мысли внутри разливалось странное чувство — не радость, нет. Скорее, тревожное предвкушение.
Зазвонил телефон, но уже другой мелодией. Лена — моя единственная подруга, которая не отдалилась за годы моего затворничества в ожидании «лучшей жизни».
— Ну как ты там? — голос её звучал обеспокоенно.
— Нормально, — я улыбнулась, прижимая телефон к уху. — Странно немного. Как в первый день после переезда из родительского дома.
— Витька обрывает мой телефон. Говорит, что ты не берёшь трубку.
— Не готова пока.
— Понимаю, — после паузы Лена добавила: — Слушай, у нас на работе как раз место освободилось. Администратор в салоне. Ничего сложного, но для начала...
Я замерла. Работа. Конечно, мне нужна работа. За пятнадцать лет брака я успела позабыть свою специальность — экономист. Да и кому нужен экономист без опыта, с дипломом пятнадцатилетней давности?
— Ты серьёзно? — я почувствовала, как внутри разливается тепло благодарности.
— Вполне. Приходи завтра к десяти, поговоришь с директором.
Когда разговор закончился, я осталась сидеть у окна, всё ещё сжимая телефон в руке. На экране было пятнадцать пропущенных от Виктора и одно сообщение: «Маришка, вернись. Я всё понял. На этот раз правда всё изменится».
Сердце сжалось от боли. Сколько раз я верила этим словам? Сколько раз он обещал, что «на этот раз всё будет иначе»? А потом снова погружался в свои проекты, снова просил подождать, снова откладывал нашу жизнь на потом.
Я встала и начала разбирать чемодан. Развесила немногочисленные вещи в шкаф, расставила косметику на полке в ванной. На дне чемодана, завёрнутая в шарф, лежала наша свадебная фотография. Я долго смотрела на двух счастливых людей с наивными глазами, полными надежд. Что бы я сказала той двадцатипятилетней девушке, если бы могла? Предупредила бы её? Или это было необходимой частью пути?
Телефон снова зазвонил. На этот раз я ответила.
— Марина, умоляю, давай поговорим, — голос Виктора звучал так, будто он не спал всю ночь. — Я всё понял. Я изменюсь.
— Витя, — я вздохнула, — дело не в тебе. Точнее, не только в тебе. Я сама позволила этому случиться. Сама согласилась ждать и терпеть. И сама должна научиться жить иначе.
— Без меня? — в его голосе было столько боли, что я на мгновение заколебалась.
— Я не знаю, — честно ответила я. — Сейчас мне нужно побыть одной. Понять, чего я хочу на самом деле.
После разговора я долго сидела, глядя в окно. На душе было и горько, и... свободно. Впервые за много лет я принимала решения сама, не оглядываясь на чужие планы и обещания.
Я встала, взяла сумку и вышла из квартиры. Весеннее солнце ослепило на мгновение, заставив зажмуриться. А когда я открыла глаза, мир казался ярче и отчётливее, чем прежде.
Мне сорок лет, и моя жизнь только начинается. Странная мысль. Пугающая. И такая волнующая.