Я переступила порог квартиры, еле волоча ноги после рабочего дня. В прихожей пахло свежесваренным борщом. Юра, видимо, решил устроить сюрприз к моему приходу. Странно. Обычно он не готовил, предпочитая ждать моего возвращения с работы. "Что-то случилось?" - мелькнула в голове непрошеная мысль.
Разувшись и повесив плащ на крючок, я прошла на кухню. Юра сидел за столом, перебирая какие-то бумаги. Он поднял голову и улыбнулся, но улыбка показалась мне натянутой.
— Лариса, ты вовремя, — сказал он, пододвигая ко мне один из листов. — Просто подпиши, я сам всё уже заполнил.
Я недоуменно взглянула на документ и похолодела. Дарственная. На мою квартиру. Ту самую, что досталась мне от бабушки три года назад.
— Что это? — голос дрогнул, выдавая растерянность.
— Дарственная, — пожал плечами Юрий, будто речь шла о списке покупок. — Мы же говорили об этом.
— Нет, — я почувствовала, как сердце заколотилось где-то в горле. — Мы никогда об этом не говорили.
Юра поморщился, словно от зубной боли:
— Ну как же, Лариса... Помнишь, в прошлом месяце, когда ездили к твоей маме? Я упоминал, что нам нужно оформить имущество.
Я лихорадочно пыталась вспомнить тот разговор. Что-то такое действительно было, мельком, в машине... Но точно не о дарственной.
— Подожди, давай сначала обсудим, — я села напротив, пытаясь справиться с нарастающей тревогой. — Почему именно сейчас? И почему дарственная, а не...
— А что обсуждать? — Юрий перебил меня, и его тон стал жестче. — Пять лет вместе живём, а ты всё ещё мне не доверяешь?
Он говорил ещё что-то про семью, про общность имущества, но я уже не слушала. Смотрела на его руки — крупные, с аккуратно подстриженными ногтями. Когда-то они казались мне такими надёжными. Сейчас эти руки словно подталкивали меня к краю обрыва.
— Мне нужно подумать, — наконец выдавила я.
— О чём тут думать? — в его глазах мелькнуло раздражение. — Просто подпиши. Не усложняй.
Он положил передо мной ручку. Обычная шариковая ручка, которой я расписывалась в магазинных чеках. Теперь ей предстояло решить судьбу моего единственного жилья.
— Я... не могу так сразу, — мой голос звучал как будто со стороны.
Юрий резко встал из-за стола:
— Хорошо, подумай. Только недолго.
Он вышел из кухни, оставив меня наедине с документом. Рука дрожала, когда я взяла листок. "Я, нижеподписавшаяся Кравцова Лариса Андреевна..." — строчки расплывались перед глазами. Странное чувство — словно смотришь фильм про свою жизнь, где главная героиня вот-вот совершит непоправимую ошибку.
Горькая правда
— Нет, Вера, ты не понимаешь! Он даже не спросил. Просто положил передо мной бумагу и говорит: «Подпиши».
Мы сидели в маленькой кофейне на углу улицы. Я крутила в руках чашку с давно остывшим капучино, пока Вера — моя подруга ещё со школьных времён — внимательно слушала.
— И что ты сделала? — спросила она, нахмурившись.
— Ничего. Сказала, что подумаю. Юра разозлился, конечно. Третий день ходит по квартире как грозовая туча. Вчера даже ночевал в гостиной.
Вера помолчала, потом осторожно накрыла мою руку своей:
— Ларис, помнишь Светлану из бухгалтерии? — она понизила голос, словно боялась, что нас кто-то подслушает. — Так вот, её золовка попала в такую историю. Муж уговорил переписать квартиру, клялся и божился, что это просто формальность. А через полгода выставил за дверь с вещами — мол, живи где хочешь.
Сердце сжалось.
— У нас с Юрой пять лет брака, какой смысл ему меня обманывать?
— Милая, — Вера покачала головой, — как будто время что-то значит. Посмотри на себя – ты же сама не веришь в то, что говоришь.
Я промолчала. Действительно, не верила.
Вернувшись домой, я долго стояла в прихожей, прислушиваясь к звукам из комнаты. Телевизор работал — значит, Юра дома. Нужно было просто войти и поговорить, но ноги словно приросли к полу.
Пока я колебалась, взгляд упал на тумбочку, где лежали наши документы. Обычно я туда не лезла — Юра всегда оплачивал счета и хранил бумаги. «Просто загляну, может, найду объяснение», — подумала я, открывая верхний ящик.
Под стопкой квитанций лежала папка, которой я раньше не видела. Дрожащими руками я открыла её и замерла. Договор дарения. От Юрия Николаевича Савельева в пользу Савельевой Ксении Юрьевны. Его дочери от первого брака. Датировано прошлым месяцем.
В ушах зашумело. Юра переписал свою квартиру на дочь. А теперь хочет, чтобы я переписала свою на него. Пазл сложился — мы месяц назад получили письмо из банка о просрочке кредита, который Юра взял на развитие бизнеса. Тогда он отмахнулся: «Решу, не переживай». Видимо, так и «решил».
— Нашла что-то интересное?
Я вздрогнула. Юра стоял в дверном проёме, скрестив руки на груди. В его глазах не было ни стыда, ни раскаяния — только холодный расчёт.
— Зачем? — только и смогла выдавить я.
— Что «зачем»? — он шагнул ближе.
— Зачем ты переписал свою квартиру на Ксению? И теперь хочешь, чтобы я переписала свою на тебя?
Юра сжал кулаки:
— Ты копалась в моих вещах? Это что, слежка?
Классический приём — уйти от ответа, переводя стрелки. Раньше я бы испугалась, начала оправдываться. Но не сейчас.
— Отвечай на вопрос, — мой голос звучал неожиданно твёрдо.
Юра отвернулся, потом снова посмотрел на меня — уже по-другому, расчётливо:
— Лариса, ты же умная женщина. Бизнес в кризисе, мне нужно защитить наши активы. А вдруг банк...
Я покачала головой:
— Твою квартиру ты уже «защитил». Теперь моя очередь?
— Не передёргивай, — огрызнулся он. — Я делаю это для нас обоих.
«Нет, — подумала я, — только для себя». И впервые за пять лет брака я увидела перед собой не мужа, а чужого, расчётливого человека.
Решение
— Ты мне не доверяешь! — голос Юрия гремел по квартире. — Пять лет вместе, а ты думаешь, что я тебя обману?
Я стояла посреди гостиной, сжимая в руках злополучную дарственную. Внутри всё дрожало, но внешне я оставалась спокойной. Странно, совсем недавно его крик заставил бы меня съёжиться, искать компромисс, идти на уступки. Теперь — ничего.
— Я не думаю, я знаю, — тихо ответила я. — Я видела документы по твоей квартире.
— И что? — он развёл руками. — Я дочери переписал, не чужому человеку. Это другое.
— Ты мог сказать. Обсудить. Почему тайком?
Юра на мгновение запнулся, но быстро нашёлся:
— Не хотел тебя беспокоить по мелочам.
— Мелочам? — внутри что-то оборвалось. — Юра, ты понимаешь, что сейчас говоришь? Ты переписал квартиру, влез в долги, теперь хочешь забрать моё жильё... и это мелочи?
Он подошёл ближе, попытался взять меня за плечи, но я отступила.
— Ларочка, послушай, — его голос стал медовым, — я всё объясню. Банк давит, кредит нужно гасить. Это временно, чисто для защиты...
— Прекрати! — я сама не ожидала, что могу так крикнуть. — Хватит лжи. Хватит.
Юра потемнел лицом:
— Значит, я для тебя лжец? Отлично! — он схватил куртку с вешалки. — Сиди тут, думай дальше. Может, поумнеешь.
Дверь хлопнула так, что задребезжала посуда в серванте. Ушёл. Я медленно опустилась в кресло. В руках всё ещё была дарственная — бумага, которая могла лишить меня крыши над головой.
Зазвонил телефон. Вера.
— Ну как ты? Поговорила с ним?
— Да... — я с трудом сдерживала слёзы. — Он всё отрицает. Говорит, что делает это для нас.
Вера помолчала, потом тихо спросила:
— Лариса, а ты меня спрашивала, помню, почему я от Олега ушла?
— Нет, — я никогда не лезла в их историю, зная, что подруге больно вспоминать.
— Он так же начинал. Сначала машину переписал на брата, потом с квартирой нашей темнить начал. Когда я забеременела, он вынудил меня дарственную подписать. А через три месяца выяснилось — у него вторая семья, кредитов на миллионы. Если бы не родители, я бы с ребёнком на улице осталась.
Меня словно холодной водой окатили.
— Вера, почему ты раньше...
— А ты бы поверила? — перебила она. — Когда любишь, всегда найдёшь оправдание. Я до последнего верила, что Олег не такой.
После разговора я долго сидела в тишине. За окном стемнело. Я смотрела на дарственную, потом встала и подошла к комоду, где хранились наши совместные фотографии. Пять лет... Пять лет я растворялась в этом человеке, стирая свои границы, свои желания, своё «я».
Слёз не было. Была ясность, которая наступает, когда принимаешь тяжёлое, но единственно верное решение. Я взяла дарственную и аккуратно разорвала её на мелкие кусочки.
А потом достала чистый лист бумаги и написала: «Заявление о расторжении брака». Впервые за долгое время я чувствовала себя... собой.
Своя территория
Юрий вернулся через два дня. Не позвонил, не предупредил — просто ключ в замке повернулся. Я сидела на кухне и заваривала чай. Странно, но я даже не вздрогнула, услышав его шаги. Как будто ждала.
Он выглядел помятым, небритым, совсем не похожим на того уверенного мужчину, который требовал подписать дарственную. В руках — пакет из супермаркета.
— Я купил твой любимый торт, — сказал он вместо приветствия. — И вино.
Я молча смотрела на него. Раньше бы растаяла от такого жеста — Юра редко баловал меня подарками без повода. Сейчас это казалось жалким.
— Поговорим? — он сел напротив, положив пакет на стол.
— Давай, — я кивнула.
— Лариса, я всё обдумал, — начал он, глядя мне в глаза. — Ты права, я должен был обсудить с тобой. Я запаниковал из-за этих кредитов... Ты не представляешь, какое давление.
«Представляю, — подумала я, — но это не оправдывает лжи».
— Я поговорил с юристом, — продолжал Юра. — Мы найдём другой выход, без дарственной. Ну что, мир?
Он протянул руку через стол, пытаясь коснуться моей. Я не отдёрнула ладонь, но и навстречу не потянулась.
— Юра, я подала на развод, — сказала я тихо, но твёрдо.
Его лицо изменилось мгновенно. Сначала удивление, потом — злость, затем — паника.
— Что за глупости? Из-за какой-то бумажки? Я же сказал — забудем!
— Дело не в бумажке, — покачала я головой. — А в том, что я увидела настоящего тебя. И настоящую себя.
— Лариса, — его голос стал умоляющим, — ты не можешь так просто всё перечеркнуть! Пять лет вместе! Я люблю тебя!
— А я себя, — неожиданно даже для себя ответила я. — Наверное, впервые за долгое время.
Он вскочил, заметался по кухне.
— Это всё твоя Верка, да? Наговорила тебе? Или кто-то ещё появился?
Классика. Когда нет аргументов — ищи виноватых на стороне.
— Нет, Юра. Это моё решение. Я его приняла сама, без чьей-либо помощи.
— Ты пожалеешь! — в его голосе появились истеричные нотки. — Думаешь, справишься одна? Без меня?
Я спокойно допила чай и поставила чашку на блюдце:
— Уже справляюсь.
Он помолчал, потом вдруг опустился на колени рядом со мной:
— Ларочка, пожалуйста... Я всё исправлю, клянусь. Давай попробуем сначала, а?
Было странно видеть этого всегда такого гордого мужчину в унизительной позе. Мне даже стало его жаль. На мгновение.
— Юра, я тебя прощаю, — сказала я. — Но возвращения не будет.
Такое простое слово — «нет». Раньше мне так трудно давалось его произносить. А сейчас — легко, словно выдох.
Он ушёл через час. Собрал наспех свои вещи, пообещал вернуться за остальным позже. У двери обернулся, словно ждал, что я передумаю, брошусь останавливать. Я просто кивнула на прощание.
Когда дверь за ним закрылась, я обошла квартиру. Свою квартиру. Здесь пахло жасминовым чаем, который я только что заварила. На столике лежала книга, которую я давно хотела прочитать, но всё откладывала. На подоконнике стояла фиалка — мой любимый цветок, который Юра почему-то терпеть не мог.
Я открыла окно и впустила весенний ветер. Он тут же подхватил занавеску, закружил её в лёгком танце. Впервые за долгое время я почувствовала, что дышу полной грудью.
«Своя территория», — подумала я, улыбаясь. — «Своя жизнь».