Алексей нервно мерил шагами гостиную, словно хищник в клетке, едва удерживая злость. Огромные окна в пол, через которые обычно пробивались лучи вечернего солнца, сейчас казались грязными. Дождь на улице стучал по стеклу, как бы подчеркивая напряжённость момента. Усталые глаза, тусклый свет торшера, мерцание лампы. Всё в этой комнате кричало о не уюте и надвигающемся конфликте.
На диване, ссутулившись и упершись руками в колени, сидел Павел, младший брат Алексея. В его взгляде застыла смесь бессилия и чего-то сродни отчаянию. Напротив, на краю стула села Ольга, жена Паши, скрестив руки на груди. Она не выглядела растерянной или напуганной. Напротив, её поза выражала вызов. Её глаза метали молнии, и, казалось, она только ждала удобного момента, чтобы выпустить их наружу.
— Значит, это твое последнее слово? — с вызовом спросила она, глядя на Алексея. — Уж больно громко кричишь, как будто дом твой.
Алексей резко остановился, развернулся на каблуках и посмотрел на неё.
— Дом, может, и не мой, — выдохнул он, сдерживая желание повысить голос, — но это семья. Семья, понимаешь? А теперь собрала свои манатки и шустро за дверь. Хватит. Всё.
Ольга откинулась назад, словно в неё бросили камнем. На мгновение её лицо стало растерянным, но тут же губы скривились в презрительной улыбке.
— Ты кто такой вообще, чтобы меня выгонять? — холодно спросила она. — Ты думаешь, раз старший брат, так можно указывать, как жить?
— Нет, я думаю, что раз вижу, как ты разрушаешь жизнь моего брата, то обязан вмешаться, — отрезал Алексей. — Ты годами из него верёвки вьёшь. Этот человек перед тобой уже не человек, а тень. Ты это видишь?
— Алекс, хватит, — наконец тихо проговорил Павел, но его голос утонул в напряжённой тишине.
— А ты, Паша, чего молчишь? — Ольга перевела взгляд на мужа. — Пусть твой брат орёт, сколько хочет. Но ты-то что? Или тебе нравится, когда за тебя решают?
Паша молчал. Он смотрел на свои руки, словно искал там спасение от разрастающегося конфликта. Лицо его оставалось безучастным, но внутри, это чувствовалось, кипела буря.
— Ты хочешь знать, почему я молчу? — неожиданно для всех произнёс он, поднимая голову. Голос его был тихим, но в нём чувствовалась напряжённая сила. — Потому что я устал. Я устал от того, что все разговоры с тобой заканчиваются этим: криками, оскорблениями, манипуляциями. Ты думаешь, я слепой? Думаешь, я не понимаю, что мы оба давно уже не счастливы?
В комнате повисла тишина. Даже дождь, казалось, притих, уступая место этому неожиданному признанию. Алексей замер, наблюдая за братом. Ольга тоже была удивлена, но лишь на мгновение. Она тут же вскочила с места, словно из кресла выстрелила пружина. Её глаза заблестели.
— Это всё он, да? — Она указала на Алексея. — Он тебя накрутил! Конечно, старший брат, великий спаситель! Алексей, защитник слабых и угнетённых! Ты сам-то кто, чтобы мне указывать? У тебя в жизни хоть раз была нормальная женщина? Или только мимолётные интрижки? Ты вообще способен что-то построить?
Алексей скрестил руки на груди, сдерживаясь изо всех сил.
— А сейчас ты перевела разговор на меня, потому что правду слышать неприятно, да? Ты думаешь, твоё счастье — это топить человека рядом с тобой? Павел — мой брат, и я не позволю тебе его сломать.
Павел тихо вздохнул, и взгляд его стал холоднее.
— Хватит, — сказал он вдруг, но теперь его голос был твёрже. — Оба. Алекс, спасибо, но дальше я сам. Ольга, прекрати. Давай поговорим спокойно. Хотя бы раз.
Ольга рассмеялась. Этот смех был нервным, почти истеричным.
— Поговорим? Хорошо. Только скажи: что ты хочешь мне сказать? Что я плохая жена? Что я разрушила твою жизнь? Да, говори, я жду.
Павел встал. Он был выше её на голову, и теперь это казалось особенно заметным. Его плечи, обычно ссутуленные, расправились, а лицо стало серьёзным.
— Я хочу, чтобы ты ушла, — произнёс он наконец. — Я хочу, чтобы ты перестала делать вид, что это — семья. Мы с тобой не семья. Мы две несчастные души, которые боятся признать правду. Но я больше так не могу.
Ольга замерла, будто он ударил её. Лицо её покраснело, губы задрожали, но она удержалась от слёз. Несколько секунд в комнате царила напряжённая тишина. Потом она резко развернулась, подошла к шкафу в прихожей и схватила пальто.
— Отлично, — бросила она через плечо. — Как скажешь, Павел. Но не думай, что всё так просто. Мы ещё встретимся.
Она схватила сумку, стоявшую у двери, и, хлопнув ею, вышла в дождливую ночь.
Когда за ней захлопнулась дверь, Алексей перевел дух и посмотрел на брата. Тот стоял неподвижно, как статуя. Его лицо, несмотря на кажущееся спокойствие, выражало глубокую внутреннюю боль.
— Всё? — тихо спросил Алексей, глядя на дверь.
— Пока не знаю, — ответил Павел, всё ещё глядя куда-то вдаль. — Но, кажется, да.
Они долго молчали. Алексей первым нарушил тишину.
— Ты молодец, Паш. Наконец-то ты сделал то, что должен был сделать. Это было трудно, но ты справился.
— А знаешь, Алекс, — Павел повернулся к брату, и в его голосе неожиданно появилась горечь, — я не чувствую облегчения. Я чувствую пустоту. Знаешь, как будто во мне всё выжгли.
Алексей подошёл ближе и положил руку на плечо брата.
— Это нормально. Это больно сейчас, но со временем станет легче. Главное, что ты наконец-то сможешь начать жить. Жить для себя.
Павел кивнул, но его глаза всё ещё были устремлены в одну точку. Он выглядел, словно человек, который только что проиграл долгую и изнурительную войну.
— Я всегда думал, что она меня любит, — вдруг тихо сказал он. — А потом начал сомневаться. А потом — вовсе перестал верить.
Алексей ничего не ответил. Он знал, что сейчас лучше просто дать брату выговориться.
— И всё равно, понимаешь? Несмотря на всё это, мне больно, что она ушла. Столько лет вместе. Это как ампутация.
Алексей вздохнул.
— Паш, больно будет. И ещё долго. Но потом ты поймёшь, что это было правильно. Это, как ты сказал, ампутация. Но иногда приходится резать, чтобы спасти.
Братья молчали ещё долго. Дождь за окном продолжал стучать, будто аккомпанируя этим размышлениям о потерях и надеждах на будущее.