*НАЧАЛО ЗДЕСЬ.
Глава 47.
Отошла Елизавета к обедне, как и говорила Аглае. Исповедал её, к вящему неудовольствию отца Тихона, молодой дьякон. На это действо отцу Тихону пришлось дать Алексею благословение, и присутствовать при исповеди, сидя в комнате Елизаветы, потому как сам диакон не может исповедовать, таковы правила. Но Варвара Степановна так просила, заливаясь слезами, исполнить последнюю волю умирающей дочери.
- Варвара Степановна, матушка, да как же можно, - басил отец Тихон, сидя в большой зале дома Пышнеевых, - Не будет считаться таковая исповедь, на то у диакона нет правила.
- Это всё люди придумали, - Варвара Степановна, вытирала мокрые глаза кружевным платочком, - А девочка моя, кровиночка, уже почти перед Богом стоит, ей так видать надобно! Вот, мне велела все свои украшения отдать Аглаюшке, а та чтоб в храм снесла, видать добротой девушка Лизоньку мою приветила… И я сама жертву дам немалую на храм, только исполните, как говорит Лизонька… А будет считаться такое покаяние, или не будет, то не нам, грешным людям, судить.
На удивление, Савелий тёщу свою поддержал, хоть и старался её утешить тем, что Елизавета не так плоха, вот в себя пришла, говорить начала, что же тут про кончину речи ведутся…
- Ты, батюшка, сам понимаешь, что человеку знать не дано, когда его смертный час придёт, - сказал Савелий отцу Тихону, а сам поглядывал на тёщу, видит та или нет его старания, - Видать сейчас так душа Елизаветина просит, чтобы диакон помолился за неё. Пусть так и будет, а коли на то будет воля Божия, так и тебя призовёт, когда час пробьёт.
- Ладно! – вроде и нехотя согласился отец Тихон, чтоб потом не говорили, что он тут потворствовал такому, - Пусть диакон, только я буду присутствовать, и покаяние сам приму. Вместе с ним…
Савелий от всей этой суеты хоть и устал, а всё же даже радовался этому – всё как-то само идёт, и ничего сделать он не может. Как тут Варваре Степановне в чай капли подлить, когда она и чаю то не пьёт, ничего не принимает у неё душа! Ну вот, может быть теперь, когда он так старается исполнить Елизаветину просьбу, тёща к нему больше проникнется, может и чайку попьют! Страшился Савелий… Марьянушку страшился, и впервые в этот день задумался, какой будет его собственная участь. Потому и старался, хоть бы Варвару Степановну на утеху Марьянушке управить, ежели уж Лизка оказалась такая живучая. Савелий каждую ночь ломал голову, как же так вышло, ведь он всё сделал, как Марьянушка велела…
То ли со страху, то ли ещё от чего, а только мерещились ему по углам тёмные тени, преследовал какой-то шёпот, требующий скорее «погубить Лизку». Он уже и в кабинет свой не ходил, стороной шёл, делала вид, вроде как не до того ему, жена больная лежит, и сам он делами шибко занят! Савелий решил пока просто ждать! Зачем губить Лизку и её мамашу, на себя тень наводить, когда сама она скоро кончится, отойдёт… туда ей и дорога. Только уж скорее бы!
К себе Елизавета не пустила мужа, хоть и пытался он, жена ведь, должен он рядом побыть в этакую минуту. Но… Елизавета настрого матери наказала – Савелия к ней не пускать! Варвара Степановна подумала, что не хочет дочка перед мужем уродства своего показать, и попросила Савелия не настаивать, пусть так… пусть как Лизонька желает, так и будет.
Места себе не находил Савелий, когда пришли в его дом отец Тихон и молодой дьякон, в облачении, чтобы Елизавету исповедовать. Дверь в спальню болящей прикрыли, напротив на стуле сидела Варвара Степановна, заливаясь слезами, рядом с нею хлопотала Аглая, подала воду и капли.
Долго пробыли отец Тихон с диаконом у Елизаветы, а когда вышли, отец Тихон был бледен, и тут же позвал Варвару Степановну к дочери, сказал – пора прощаться. Всё внутри Савелия радостно вздрогнуло, наконец-то! Но тут же и заволновался – что-то отец Тихон шибко хмур, может ему что Лизка про Марьянушку донесла?
Но тут батюшка сам подошёл к Савелию, помолчал, глядя в пол, потом сказал, положив на плечо Савелия свою тяжёлую руку:
- Крепись, Савелий Елизарович, крепись… Жена твоя скоро перед Богом предстанет. Тебя не зовёт, да ты уж пойми её, и прости. Тяжело ей, ведь женщина, в немощи своей и неприглядности перед тобой показаться. Видать хочет, чтоб помнил ты её молодой и красивой, какой она и была… Крепись!
Опустил Савелий голову, глаза рукой прикрыл, чтоб не показать отцу Тихону, ни слезинки не выжал из себя. Радовался про себя, довольна теперь Марьянушка останется, Лизкиной смертью напитается, и поди уж скажет ему, что дальше делать, как беду отвести, которую куколка чудесная над ними чует.
Слышно стало, как завыла, запричитала Варвара над дочерью, видать всё… Савелий вздрогнул всем телом, потом пробормотал, не глядя на отца Тихона:
- Я… я сейчас… ох…
Отец Тихон кивнул понимающе, что ж, горе всяк человек по-своему горюет, и перекрестил Савелия вслед, когда тот скорым шагом к себе в кабинет отправился. Не приметил батюшка, что от креста того подпрыгнул Савелий, словно вожжой по пяткам попало, не до того ему было. Стал отец Тихон молиться о душе покаянной, Елизаветиной…
Савелий, словно ошпаренный пролетел по коридору и трясущейся рукой достал из кармана ключ от кабинета. Он заскочил в кабинет и привалился спиной к двери, словно опасаясь, что кто-то войдёт за ним. В кабинете чем-то нестерпимо пахло, несло мертвечиной, и Савелий поморщился, достав из кармана надушенный одеколоном платок. Неужто запах гниющей Лизкиной плоти и сюда добрался, чертыхнулся Савелий, горела, да не догорела полностью! А жаль! Ну ничего, теперь-то Марьянушка довольна будет!
Только подумал, и рука было потянулась достать ключ от сейфа, как воздух вокруг него сгустился, стал липким и тягучим, пол под ногами зашатался, и Савелий медленно осел на пол, глядя на изгибающуюся под неведомой силой дверь сейфа.
- Где… где она… я её не вижу, не чую…, - гудел страшный голос в самых ушах Савелия, голос этот был мало похож на нежный и ласковый Марьянушкин, но… это был её голос, - Отопри… куда спрятал от меня, куда… отопри…
Савелий обмер, тело одеревенело, по своей воле он не мог двинуть ни рукой, ни ногой, но при этом шёл к сейфу, повинуясь неведомой руке. Стоя перед сейфом, Савелий дрожал всем телом, рука его сама тянулась к железной ручке сейфа, а та была раскалена чуть не докрасна.
Схватившись за раскалённое железо, он только и смог застонать, потому что кричать ему не позволяла всё та же невидимая рука, голос словно пропал, хотя внутри он кричал от боли и ужаса. Запахло жжёным мясом, этот запах примешивался к стоявшему в кабинете смраду, и от этого у Савелия всё нутро выворачивало. Он понял, что вот сейчас против своей воли он отопрёт сейф и тогда ему конец… и смерть его будет страшна, страшнее Лизкиной, страшнее смерти даже самолично управленного на тот свет дьяка Ухова…
- Марьянушка, стой! – Савелий собрал последние силы, - Я… я сделаю… сегодня же… тёще капли подолью… и в чулан схожу, всё узнаю, как ты просила…
Через пару мгновений, показавшихся Савелию вечностью, рука его отпустила, и он с размаху шлёпнулся на пол. Кое-как придя в себя, он огляделся. Сейф стоял перед ним, обычный, каким и был, лёгкий сквозняк из приоткрытого окна шевелил лежавшие на столе бумаги…
- Отопри…, - прошелестел нежный Марьянушкин голос, и Савелий подскочил, спеша исполнить приказание.
Развернув парчу, Савелий поразился тому, как изменилась его куколка-красавица… некогда шитый золотой нитью сарафан почернел по подолу, светлый передничек покрылся пятнами, напоминающими засохшую кровь. Лицо… изменилось и милое кукольное лицо, шитые шёлком глаза чуть вылезли, будто их что-то выдавливало изнутри. Смотреть на это было жутко, и после всего пережитого Савелий не нашёл в себе смелости спросить, почему так.
- Они сокрыли от меня Лизку, сокрыли её душу, а она моя, моя! – воскликнула Марьянушка, - Почему ты не сделал, как я велела?!
- Я всё сделал, как ты сказала, - испуганно выпалил Савелий, - Лизка говорила тёще, я слыхал, что её волк спас из огня! Видать умом повредилась, вот и болтала невесть что!
- Волк… волк…, - забормотала Марьянушка, - Надо спешить, надо спешить… ночью ступай в чулан, пусть старая нянька скажет, кто здесь нам мешает, кто, кто… Понял?
- Понял, понял! – закивал Савелий и поспешил обернуть страшную куколку парчой и убрать обратно в сейф.
Он пойдёт хоть в чулан, хоть куда угодно, лихорадочно думал он, трясущимися руками запирая сейф и кабинет. В доме все суетились, снова горькие хлопоты видел этот дом, провожали теперь Елизавету в последний путь.
А после обеда вернувшаяся из лавки Лукерья с вытаращенными глазами рассказывала всем в кухне, что из уезда приехали какие-то люди, два дня уж тому, и вот сегодня на погосте отыскали тело бывшего дьяка Харитона Ухова… Оказалось, что тот был закопан в могиле повитухи Прасковьи Васильевой.
Продолжение здесь.
Дорогие Друзья, рассказ публикуется по будним дням, в субботу и воскресенье главы не выходят.
Все текстовые материалы канала "Сказы старого мельника" являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.