Глава 20
Не торопясь домой, Артём пошёл в пекарню и выругался себе под нос, когда входная дверь открылась после лёгкого толчка. «Да когда же ты закрывать её станешь, блин!» – подумал недовольно. Он понимал, что в их городе никто толком не запирает двери. Так повелось с давних пор – здесь люди знают друг друга, и может потому работа участкового не так сложна, как в мегаполисе. Ведь известно, кто на руку нечист, кто любит собираться в старом амбаре и тусить там под музыку из колонки, а кому нравится по пьяной лавочке и от тоски мотаться на тракторе.
Но проблема была в том, что никто в Травнинске, кроме Пелагеи, не подвергался нападкам со стороны неизвестного подозреваемого. «Как, чёрт возьми, заставить её понять, что нужно принять меры предосторожности?» – зло подумал офицер. Его губы изогнулись в уголке, когда в голове неожиданно созрел план. Если она не собирается воспринимать всё это всерьёз, то ему придётся взять всё в свои руки.
Артём проскользнул в пекарню. Над дверью зазвонил колокольчик, и он подождал немного, но Пелагея не появилась. «Да она даже не слышит звонок!..» Гнев и разочарование закипали внутри офицера, пока обходил прилавок. Он заглянул на кухню и увидел Пелагею, которая стояла к нему спиной. В её ушах были наушники, а бёдра покачивались взад-вперёд.
Участковый, когда сердце перестало бешено колотиться от вида женской красоты, тихо подошёл к Пелагее сзади и накрыл её рот правой рукой, левой крепко прижав к себе. Она издала крик, но он был потерян из-за запечатавшей губы широкой сильной ладони. Девушка брыкалась вперёд и назад, вырываясь и пинаясь... делая всё возможное, чтобы вырваться, но это было бесполезно против мужской силы.
Гнев вытеснил желание проучить эту чрезмерно самонадеянную бизнес-леди, когда Артём понял, что будь на его месте кто-то другой, девушка бы серьёзно пострадала. Поэтому он вырвал наушник из её уха и прорычал Пелагее прямо в ухо, обдавая её кожу жаром своего дыхания, прежде чем ослабить хватку:
– Вот почему я сказал тебе запирать чёртову дверь!
Пелагея выскользнула из его рук и резко развернулась. Её глаза были дикими и яростными.
– Ты… больной на всю голову! – закричала она, а затем ударила офицера ладонями руками в грудь, оставляя полосы муки на его форменной рубашке. – Ты напугал меня до чёртиков»!
Затем она толкнула его ещё сильнее.
– Что с тобой не так, а?! Ходишь тут, людей пугаешь! Совсем озверел?!
Артём схватил её за запястья, не давая возможности снова себя ударить.
– А не озверел, а хотел доказать тебе свою правоту.
– И какой в этом смысл? Что ты можешь прийти сюда и устроить мне чёртов сердечный приступ?! – продолжила возмущаться хозяйка пекарни.
– Нет! – рявкнул участковый. – Ты должна понять, ёлки зелёные, что при таком отношении к собственной безопасности есть шанс сильно пострадать! Любой может прийти сюда и причинить тебе боль. Ты даже не услышала, как я вошёл. И мало того, что ты оставила дверь открытой, так ещё и это себе в уши запихнула! – он щёлкнул пальцем по проводу, свисающему из её уха. – Тебе повезло, что это был только я.
– Повезло? – скривилась Пелагея. – Ты ненормальный. Знаешь это? Свихнулся на своей полицейской должности, у тебя паранойя! Всюду преступники мерещатся!
Артём подошёл к ней так близко, пока не рассмотрел зелёные пятнышки в радужках её глаз.
– Если мой поступок заставит тебя запирать дверь, то продолжай думать обо мне, как тебе нравится, – сказал он.
– Я всё равно буду считать тебя ненормальным, – бросила Пелагея. – И неважно, стану ли закрываться или нет.
Её глаза встретились с его глазами, бросая ему вызов сказать ещё что-нибудь. Дыхание девушки всё ещё не выровнялось, заставляя грудь подниматься и опускаться с каждым горячим и тяжёлым вдохом. Не будучи тем, кто сдаётся в споре просто так, Артём собирался продолжить, но ему пришлось промолчать: зазвонил мобильный телефон Пелагеи.
Она закатила глаза и отошла, достав гаджет и посмотрев на экран. Её глаза закрылись, как будто она пыталась найти в себе силы, чтобы ответить.
– Ты собираешься ответить или как? – поинтересовался участковый.
– Мне сейчас не хочется иметь дело с матерью. Не то чтобы это тебя касалось…
– Это удивительно. Я думал, ты подпрыгнула, когда она позвонила».
– Что это должно значить?
– Ничего. Просто говорю, что если бы она сказала тебе запереть двери и поставить камеры, ты бы это сделала, не задавая вопросов.
Глаза Пелагеи расширились, и, если офицер не ошибался, в них появился лёгкий блеск.
– Не стой здесь и не веди себя так, будто знаешь меня или что-то в моих отношениях с матерью, потому что ты не знаешь. Больше нет, – в голосе девушки был лёд, а в глазах – ярость. Участковый перешёл черту, и если это заставило её задуматься обо всём, что он сказал, то хорошо. Но этого было недостаточно, чтобы снять чувство вины за то, что он спровоцировал слезы, которые теперь едва сдерживала стоящая перед ним девушка.
– Пелагея, я… – начал было Артём.
Она резко вскинула руку.
– Не надо.
– Но…
Девушка помотала головой.
– Я думаю, тебе следует уйти.
Офицер колебался, разрываясь между желанием притянуть её к себе, пока боль не утихнет на любимом лице, или сделать то, что она потребовала.
Пелагея положила руки на стойку, уставившись на столешницы из нержавеющей стали.
– Пожалуйста, уходи, – её голос был всего лишь шёпотом, лишая Артёма сил.
– Не забудь запереться, когда меня тут не будет, – сказал он, прежде чем уйти.
***
Когда у Пелагеи зазвонил телефон, она захотела швырнуть его через всю пекарню. Да так сильно, чтобы шлёпнулся об стенку и разбился без возможности восстановления. Она с трудом сдержала этот порыв, понимая, что разбитый аппарат ничего не решит, а создаст лишь новые проблемы. Пусть и мелкие, бытовые, но решать-то их всё равно придётся. К тому же некоторые клиенты не смогут дозвониться, а это нехорошо.
Раньше, когда Пелагея игнорировала звонки, она чувствовала себя победительницей и свободной. Теперь с каждой секундой, которую не отвечала, недавний разговор с отцом подтачивал её решимость. Спустя минуту, поскольку смартфон продолжал повторять одну и ту же мелодию с упрямством маньяка, девушка провела пальцем по экрану и, тяжело вздохнув, наконец ответила:
– Привет, мама.
– Здравствуй, дочка. Дорогая, у тебя всё в порядке? Я так волновалась.
– Всё в порядке, – сухо ответила девушка.
– Тогда почему ты не отвечала на мои звонки? Я могла бы умереть на больничной койке. Что могло быть настолько важным, что ты не смогла уделить матери пять секунд своего драгоценного времени? – послышался первый упрёк, за которым, к гадалке не ходи, могли почти сразу же последовать и другие. Это Пелагея знала точно.
– Я была занята, – ответила она, поскольку давно усвоила, что в общении с её матерью чем короче ответы, тем лучше. Это давало родительнице меньше шансов зацепиться за что-то и манипулировать словами дочери, чтобы использовать их против неё.
– Занята? – сказала мать, затем рассмеялась своим фальшивым, претенциозным смехом. – В провинциальной глуши? Я не думаю, что ты могла бы быть там занята, даже если бы попыталась.
Пелагея была рада, что разговор происходит по телефону, и родительница не могла видеть выражение лица дочери. Оно бы ей уж точно не понравилось.
– У меня есть бизнес, мама, – сказала девушка.
– Конечно, есть, дорогая, – заметила мать тем же язвительным тоном, которым она говорила с Пелагеей в детстве, когда та спрашивала, настоящий ли Дедушка Мороз.
Пелагея проигнорировала полное пренебрежение, проявленное её матерью, и сразу перешла к делу.
– Чего ты хочешь, мама? Что было такого важного, что ты посчитала нужным позвонить мне двадцать раз?
– Едва ли двадцать раз. Не нужно преувеличивать, – заметила Анна Максимовна.
Пелагея была терпеливым человеком. Она гордилась тем, что могла справиться с самыми неприятными клиентами, но по какой-то причине это терпение не распространялось на собственную мать. Запал у неё был коротким и становился всё короче с каждой минутой.
– Так вот, причина, по которой я позвонила…
«Наконец-то!» – нервно подумала Пелагея.
– Я столкнулась с Александром на днях, и мы пообедали.
Пелагея замерла, каждый сантиметр её тела был парализован. Воздух из лёгких словно высосали. Это была шутка. Так и должно было быть. Но её мать не шутила, и дочь не исключала, что родительница сделала это нарочно.
– Мама, пожалуйста, скажи мне, что ты не пошутила, – тихо произнесла Пелагея.
– Это было довольно мило, – Анна Максимовна продолжала говорить, но Пелагея не могла толком слышать её из-за крови, стучащей в висках и собственных очень тяжёлых вдохов и выдохов.
– Я думаю, ты должна дать ему ещё один шанс, – внезапно сказала мать.
Это было так, как будто она вонзила дочери нож в спину. Последняя капля терпения Пелагеи мгновенно испарилась, и девушка потеряла над собой контроль.
– Ещё один шанс? – закричала она в трубку. – Ты что, с ума сошла?!
– Он совершил ошибку. Люди постоянно ошибаются, – попробовала урезонить её Анна Максимовна. – С кем не бывает?
– Ошибку? – Пелагея едва могла выдавить слова из огромного кома, образовавшегося в горле. Тело её сотрясалось от ярости и ещё большего количества эмоций, которые она даже не могла начать расшифровывать.
– Ну да, ошибку, – как ни в чём ни бывало произнесла мать.
– Он предал меня! – наконец выдавила из себя Пелагея. Она отдала Александру три года своей жизни, согласилась выйти за него замуж по настоянию родителей. Не была безумно влюблена в него, как в Артёма, но уважала избранника, была к нему эмоционально привязана. А он? Отплатил ей тем, что выдоил досуха, полностью опустошив сберегательный счёт и оставив только десять рублей на её текущем счёте.
– Он просто пытался исправить то, что сделал. Он бы всё вернул. Ты даже не должна была об этом знать, – сказала Анна Максимовна.
Пелагея горько усмехнулась. Её мать была сумасшедшей. Безо всякого психиатра готовый диагноз. Александр воровал у своих клиентов, а когда они это поняли, он использовал с трудом заработанные Пелагеей деньги, чтобы без её ведома прикрыть свою пятую точку. Он украл банковскую карту из сумки, пока девушка спала, и обчистил её. Если бы платёж по карте на следующий день не был отклонён, она бы не скоро не узнала о случившемся.
Но это не меняло того факта, что Александр обокрал её, оставив, словно в насмешку, десять рублей. И нет, он никогда не собирался ничего возвращать, потому что если бы хотел, то уже сделал бы это. Прошло два года, и она не получила от него ни копейки.
Даже чёртовых извинений.
Это касалось не только денег.